Глава 59

Я распахнула дверь машины, и влажный, ледяной ветер ударил в лицо, словно вывернул легкие наизнанку. Запах был сложным, тяжёлым: прелая, сладковатая гниль осенней листвы, сырая, промёрзшая насквозь земля и — странно — отдалённая, едва уловимая солоноватая нотка моря, хотя до побережья, по моим расчётам, было не меньше двадцати миль. Небо нависало над пологими холмами низко и плотно, как промокшее, грязно-серое ватное одеяло. Казалось, что вот-вот хлынет не дождь, а сама тьма, густая и непроглядная. Застрять ночью здесь, в этой слякотной промозглости, означало бы не просто дискомфорт, а реальную угрозу. Нужно было двигаться. По краям дороги, в промерзлых канавах, лежали комья бурой грязи, перемешанной с пожухлой травой и серым снегом. Изредка торчали острые стебли чертополоха, покрытые инеем. Я огляделась. Проселочная дорога, по которой я ехала, вилась и терялась между невысоких, округлых холмов. Их склоны были поделены на лоскуты серыми каменными заборами, сложенными без раствора руками поколений местных фермеров. За изгородями уныло тянулись пустые, чёрные поля, сливаясь на горизонте с наступающей мглой. Ни души. Ни звука, кроме отдалённого карканья вороны и жалобного скрипа голых ветвей, терзаемых ветром. Карта показывала, что поворот к деревне Ловер, должен быть в полумили к югу. Там меня ждал уютная комната в гостевом доме, горячий чай и безопасность. Я достала из багажника чемодан, но на вязкой дороге он показался невыносимо тяжёлым и неуклюжим. Поразмыслив немного, я затолкала его обратно в машину, закинула на плечо сумку с документами и двинулась вперёд, скользя подошвами по обледенелой обочине. Сто шагов. Холмы по бокам как будто поплыли, утопая в сизой дымке. Голые ветви деревьев, редких и корявых, бесприютно и резко качались от ветра, будто подавая мне тревожные знаки. Двести шагов. Дорога упрямо вилась вперёд, без единой развилки. Мелкие, мокрые камни то и дело выскакивали из-под ног, превращая каждый шаг в борьбу. Двести пятьдесят. Я остановилась, переводя дух. Ветер внезапно сменил направление, и в воздухе ясно повеяло обещанием затяжного дождя. В этот момент я начала сомневаться, что выбрала правильную одежду. Да, в короткой дублёнке и джинсах в машине с работающей печкой было комфортно. Но сейчас, на открытой всем ветрам дороге, ледяные порывы пробирались даже под свитер, цепко хватая меня за рёбра. Поглубже натянув шерстяную шапку и плотнее замотав шарф, я двинулась дальше. Триста шагов. Никаких указателей, только бесконечная лента дороги и сумерки сжимались вокруг меня петлей. На триста пятидесятом шаге я снова остановилась. Крупные холодные капли начали падать мне на лицо, а последний свет угасал быстрее, чем я рассчитывала. Рука автоматически потянулась к карману, где лежала палочка. «Ты на магловской территории, и не имеешь права себя раскрывать» — напомнила внутренний контролер. Вместо этого я достала телефон — экран тускло засветился, показывая безнадежное «Нет сети». Темнота наступала стремительно. Холмы теперь казались выше, а древние каменные ограды — мрачными стенами забытой крепости. Я снова, почти против воли, потянулась к тому же карману. Палочка была так близко. Одно заклинание — и огонёк в ладони, тепло, просвет в тумане… «Обойдёшься без магии, Гермиона, — не унимался внутренний голос. — Или всё это время ты просто притворялась, что умеешь жить в реальном мире?». И в этот момент, сквозь вой ветра и дробь дождя по камням, послышался другой звук — низкий, нарастающий рёв мотора. Сомнений не было — это не обычная магловская машина. Я инстинктивно обернулась, прикрывая глаза от слепящего света, и замерла, вжавшись в промокшую каменную ограду. Чёрный, стремительный силуэт мотоцикла, похожий на разозлённого шмеля, промчался мимо меня с такой скоростью, что от него отлетели брызги ледяной грязи. Но затем, метрах в пятидесяти впереди, послышался резкий визг тормозов. Свет заднего стоп-сигнала залил красным отсветом мокрую землю. Мотоцикл, описав короткую дугу, остановился напротив меня. Двигатель перешёл на низкое, недовольное урчание. Луч его единственной фары теперь освещал пустую дорогу и мою одинокую фигуру. Я подбежала к водителю, перехватывая сумку. Рука инстинктивно сжала палочку в кармане, как бы пряча оружие, но готовясь к обороне. — Извините! — мой голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. — Я ищу дорогу в Ловер. Фигура на мотоцикле оставалась недвижимой. Чёрный шлем с защитным стеклом, темная куртка и перчатки — безликая фигура в наступающей ночи. — Кажется, я пропустила поворот, — уточнила я, стараясь говорить чётче, как обычный человек, который просто заблудился. — Не могли бы вы сказать, далеко ли до деревни? Мотоциклист не отвечал, только низкое урчание двигателя нарушало тишину. Страх, холодный и липкий, начал подползать к горлу. Мне стало не по себе. Одному Мерлину известно, какие маглы здесь живут, и что у них может быть на уме. Пальцы сжали рукоять палочки, дерево с силой врезалось в кожу. — Вы меня слышите? — уточнила я, ощущая подступающий страх. И тогда он двинулся. Один короткий кивок. А потом руки в чёрных перчатках поднялись к застёжкам под подбородком. Замок щёлкнул. Водитель снял шлем. Свет фары выхватил из темноты знакомые черты: светлые, но слишком длинные волосы, небритые щёки. И глаза… Боже, эти глаза… — Слышу, — голос звучал хрипло, будто Малфой не говорил целый день. — Только не понимаю, какого чёрта ты здесь делаешь, Грейнджер. Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Почти полгода с нашей встречи в Хогвартсе. Почти три месяца с того признания в кабинете. А теперь он здесь. На этой богом забытой дороге. На чёрном мотоцикле, который казался продолжением его мрачной фигуры. И смотрит на меня так, будто я призрак, а не живой человек. «Это просто не может быть совпадением», — гудела мысль в моей голове. — Я… — голос предательски дрогнул. — У меня сломалась машина. Глупо. Так глупо. После всего, что было между нами, это первое, что я смогла выговорить. — Я думала, деревня близко, но, видимо, заблудилась. Драко прищурился, его глаза скользнули по дороге, затем вернулись ко мне. — Ты прошла мимо поворота, — произнёс он сухо. — Мили три, не меньше. — Три мили? — вырвалось у меня с неподдельным изумлением. Я оглянулась в темноту, откуда пришла. — Но на карте было… — Магловские карты здесь врут, — он махнул рукой. — Они не учитывают магические искажения местности. Я растерянно огляделась, как будто могла увидеть эти невидимые искажения. Сумерки окончательно перешли в ночь, и холмы теперь были просто чёрными силуэтами, пожирающими небо. Капли дождя, до этого лишь намёки, застучали по земле, обещая превратиться в настоящий ливень. Я стояла посреди дороги, замёрзшая, с сумкой на плече, картой в руках и с Драко Малфоем перед собой. Ситуация из просто неприятной стремительно превращалась в сюрреалистическую. — Ты… не мог бы подвезти меня до деревни? — спросила я, ненавидя себя за эту просьбу. — Пожалуйста. Он покачал головой и постучал костяшками пальцев по бензобаку, отчего раздался глухой звук. — Не хватит топлива. До Ловера не дотянуть. Но… — он тяжело вздохнул. — Мой дом в пяти минутах езды отсюда. Можешь переночевать там. Я молчала. Малфой-Мэнор, даже спустя столько лет, был последним местом на земле, куда я добровольно ступила бы. От воспоминаний о холоде стен, воплях Беллатрисы и собственных криках у меня скрутило живот. — Нет, спасибо. Я, пожалуй, попробую найти дорогу сама, — сказала я и сделала пару шагов в обратную сторону. — Не глупи, Грейнджер, — раздался из-за спины раздраженный голос. Я остановилась, не в силах ни повернуться, ни сделать еще шаг вперед. Дождь набирал силу. — Я говорил не о Мэноре, а о доме моей бабушки. Ее фамилия Кэрроу, — он сделал паузу и добавил уже совсем другим тоном: — Тебе нечего опасаться. Капли стекали по моему лицу, за шиворот, превращаясь в ледяные ручейки. Деваться, по правде говоря, было некуда. Гордость — плохой спутник в промозглой ночи посреди магической земли. Я медленно обернулась и кивнула. — Спасибо, — сказала я и наконец разжала пальцы на палочке. Дождь уже лил как из ведра, превращая дорогу в грязное месиво. — Ладно, — сказал он, и его голос перекрыл шум ливня. — Поехали, а то совсем промокнем. Он завёл мотоцикл, и двигатель заурчал низко и угрожающе. Потом кивнул на место позади себя. — Садись. Я нерешительно переступила с ноги на ногу, ощущая, как подошвы с чавкающим звуком вязнут в размокшем грунте. — А… как? Он закатил глаза и глубоко вдохнул. — Ноги сюда, — он показал на подножку. — Руки — на меня. И не дёргайся, а то съедем с дороги. Поборов последние остатки гордости, я вскарабкалась на мотоцикл, неуклюже обхватив Драко за талию. Ткань его куртки была холодной и мокрой. — Держись, — пробормотал он сквозь шум мотора, и мотоцикл рванул вперёд, выруливая из лужи. Дождь бил в лицо с такой силой, что приходилось жмуриться. Ветер свистел в ушах, вырывая дыхание. Я прижалась к спине Малфоя, чувствуя, как под моими ладонями напрягаются его мышцы, как он уверенно управляет тяжёлой техникой, вписываясь в невидимые мне повороты. И в голове, заглушая вой стихии, стучал один и тот же вопрос: «Что, чёрт возьми, я делаю?»

***

Несмотря на то, что мы ехали совсем недолго, моя дубленка промокла насквозь. Наконец мотоцикл остановился перед неприметным каменным строением, будто выросшим из самой земли. Дождь барабанил по крыше, когда я неуклюже слезла, дрожа от холода и адреналина. — Это твой дом? — спросила я, разглядывая приземистое здание. — Теперь мой, — коротко бросил он, закатывая мотоцикл в низкую каменную пристройку. Его голос звучал устало и отстранённо. Коттедж выглядел так, словно веками был частью этого пейзажа. Стены сложены из грубого местного камня — того же серо-коричневого оттенка, что и пастушьи ограды на полях. Двускатная крыша из черепицы, покрытая мхом у основания, почернела от дождя. Небольшие прямоугольные окна с толстыми белыми рамами смотрели на нас как подслеповатые глаза. Ни единого огонька внутри — только сомнительное обещание укрытия от непогоды. — Входи, — пробормотал Малфой, стряхивая воду с куртки. Темнота в прихожей казалась почти осязаемой, пахнущей старым деревом и высохшими травами. Драко щелкнул палочкой — и две керосиновые лампы медленно зажглись, наполнив помещение тусклым светом. Я стояла посреди комнаты, с меня капало, образуя лужицу на каменном полу. «Хорошо бы высушить одежду», — пронеслась в голове первая, чисто практическая мысль. Сменных вещей у меня не было — чемодан остался в машине. Рука почти автоматически потянулась к карману, где лежала палочка. Я уже представляла себе тёплое, сухое заклинание… — Тебе лучше не использовать магию, — прозвучал голос Малфоя прямо за моей спиной, тихо, но так, словно он прочёл мои намерения. Я вздрогнула. — Нестабильность, помнишь? Можешь нечаянно поджечь себя или вызвать что похуже. Он прошёл мимо меня, его мокрая куртка слегка задела мой локоть. — Там в шкафу полотенца, — он кивнул на невысокий комод у дальней стены. — Я… за дровами. Он не стал ждать ответа, повернулся, чтобы выйти обратно в дождь. — Можно мне… в туалет? — спросила я, и тут же почувствовала, как жар стыда заливает щёки. По-детски дурацкий вопрос в этой абсурдной взрослой ситуации. Драко, уже стоявший в дверном проёме, лишь махнул рукой в сторону узкой двери в углу. — Там. Только не пугайся: дом старый — трубы иногда воют. Я взяла одну из керосиновых ламп и двинулась в указанную сторону. Дверь чуть скрипнула. Я закрыла её за собой, повернула маленький железный засов (больше для самоуспокоения, чем для реальной защиты) и облокотилась о холодный фарфор раковины. Тишина здесь была другой — приглушённой, плотной. Огонёк в светильнике шипел и нервно дёргался, отбрасывая на стены гигантские, пульсирующие тени. Зеркало напротив было старым, с потускневшей амальгамой, но я всё равно видела своё отражение: мокрые волосы, тёмными прядями прилипшие к бледному лбу и вискам, лихорадочный румянец на щеках. — Соберись, Гермиона, — прошептала я себе, и шёпот прозвучал громко в тесном помещении. Мои пальцы судорожно сжали холодный каменный борт раковины, пытаясь найти точку опоры в этом плывущем мире. — Соберись. Нужно просто пережить эту ночь. Одну ночь. Ты переживала и не такое. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, наблюдая, как пар изо рта рассеивается в холодном воздухе. Эта поездка должна была исцелить меня. Три месяца кропотливой, ежедневной работы над собой — эти сеансы с Хоуп, маленькие победы, дневники с благодарностью, письменные практики и озарения. Всё это было призвано собрать меня заново, аккуратно, как разбитую мозаику, чьи осколки я так бережно подбирала и пыталась склеить. Но стоя здесь я поняла, что никакая «любовь к себе» не грела промёрзшие кости. Никакая «благодарность» не отвечала на вопрос: «Зачем судьба снова столкнула меня с ним?». Всё, что я так старательно строила, оказалось карточным домиком, и первый же порыв ледяного уилтширского ветра разметал его в пыль, обнажив дрожащий фундамент — ту Гермиону, которая теряла контроль над ситуацией и не знала, что делать дальше. Простое совпадение, ирония судьбы или злая шутка вселенной? Я еду в такую глушь, где даже маглы селились далеко друг от друга — и сразу натыкаюсь на Драко. Тот, кого я месяцами стирала его из мыслей, теперь здесь, в двух шагах, с равнодушием в холодных глазах. «А может, это знак? — мелькает сумасшедшая мысль. Может, не случайно наши пути пересеклись именно здесь, где заканчиваются все дороги?». Я потрясла головой, пытаясь выгнать из сознания навязчивые мысли. Нет. Нет никаких знаков. Нет судьбы. Нет высшего замысла. Свет лампы разгорелся чуть ярче, словно усиленный потоком моих рассуждений. «Признайся себе, — честно сказал внутренний голос. — Ты знала, куда едешь. «Его территория» — не просто метафора. Ваша встреча — совпадение, пусть и маловероятное. И в самой глубине своего разбитого сердца ты надеялась на это». Нет. Да. Черт возьми. Сколько времени я провела, прокручивая в голове, как это могло бы быть… Случайная встреча на сельской ярмарке — я с корзиной яблок, он с бокалом сидра. В пабе — наши взгляды через толпу, мгновенное узнавание. Прогулка вдоль холмов — ветер, запутывающий волосы, и этот неловкий момент, когда мы оба сворачиваем за один поворот. Или на берегу лесного озера… Нет, про озеро лучше не думать. Именно с озера и начались все мои беды. Немой диалог с собственным отражением — игра в одни ворота. Зеркало никогда не ответит, почему я до сих пор помню, как волшебный дракон на его груди согревал мою холодную кожу, как его руки обнимали меня, а губы… Боже… надо остановить этот круговорот мыслей, потому что уже через мгновение мне придется выйти из этого убежища и посмотреть в глаза тому, кто когда-то смотрел на меня как на бесценное сокровище. А теперь… Теперь в этих глазах лишь вежливая отстраненность спасителя, выполняющего социальный долг. Я уже собиралась развернуться к двери, когда в поле зрения появилось движение. Сначала — лишь смутное искажение в потускневшей амальгаме зеркала. Пятно, которое постепенно начало обретать форму, проявляясь, словно изображение на фотопленке. За моим плечом, там, где должна была быть просто стена, медленно материализовалась фигура: чёрные спутанные волосы, как у утопленницы, глаза — безумные, с лопнувшими сосудами, рот, растянутый в оскале, обнажающий острые клыки. Эта ухмылка… Беллатриса. Я застыла перед зеркалом, ледяные пальцы ужаса сжали горло. Пока её рука не потянулась ко мне в отражении, я не смогла издать ни звука. Этого просто не могло быть. Она умерла. Я видела ее смерть в Большом зале. Я… Но ведьма не обращала внимания на логику. Она медленно приближалась к моему отражению с обратной стороны темного зеркала. Ее голова наклонялась под неестественным углом, бледный палец с острым ногтем был направлен на меня. — Грязнокровка! — крик разорвал тишину, хриплый, как скрип ржавых петель. — Тварь, недостойная волшебной палочки! Я отшатнулась, ударившись спиной о стену. — Ты думала, что спаслась? — её губы искривились в ещё более отвратительной гримасе, обнажая гнилые зубы. Казалось, я слышу даже ее зловонное дыхание. Голос был множественным, наложенным сам на себя, словно его выкрикивали десятки ртов. — Я найду тебя в каждом зеркале, в каждой луже, в твоих собственных кошмарах! Мои ноги, уже подкашивавшиеся от страха и холода, окончательно отказали. Я сползла по шершавой стене, как тряпичная кукла, лишённая каркаса. Колени больно ударились о каменный пол. — Маглорождённая мразь! — её пальцы впились в края зеркала, ногти с противным, стеклянным скрежетом прошли сквозь потускневшую поверхность зеркала. — Твоё место — в грязи с такими же уродами, как ты! Ужас залил легкие жидким свинцом, парализуя тело. Из горла вырвался звук — хриплый, как у загнанного зверя. Но он тонул в её визге: — Ты — ошибка природы! Гнойник на теле волшебного мира! — Я вырву твой язык, чтобы ты не смела произносить заклинания! — Твои кости сгниют в пустой магловской земле, и никто не найдёт твоей могилы! С каждым проклятием её тень в зеркале становилась больше, плотнее, реальнее. Она наклонялась, заполняя собой всё отражение, впитывая в себя тусклый свет керосиновой лампы, погружая комнату в ещё более глубокий мрак. — Проклятое порождение проклятых маглов! Ничтожество! — её голос превратился в низкий, дребезжащий гул, сотрясающий самые камни пола. Мои ладони вцепились в голову, ногти впились в кожу висков, пытаясь физически отгородиться, закрыть уши. Но это не помогало. Голос не просто звучал снаружи. Он проникал внутрь, вибрировал в костях черепа, шипел прямо в мозг, будто её губы прижались к самой моей душе. — Ты думала, смерть остановит меня? Я вернулась… — липкий шёпот обволакивал, как паутина. — И ты закричишь. Закричишь так, что твои тупые магловские родители услышат тебя даже на том свете! Я будто бы почувствовала прикосновение. Ледяные пальцы ведьмы сжали мою голову — точно так же, как в гостиной Малфоев — ногти вонзались в виски, выжимая кровавые капли. В моей груди вспыхнуло белое пламя ужаса, разорвавшееся криком. Это не был человеческий звук. Горло разрывалось в клочья, но крик лился и лился — из лёгких, из живота, из самых глубин тела, помнившего ту боль. Это был звук души, которую выворачивают наизнанку Круциатусом. Он заполнил крошечную ванную, ударился о стены и отскочил обратно, усиленный многократным эхом, создавая какофонию, в которой уже невозможно было различить, где кричу я, а где — она. И тогда дверь с грохотом распахнулась — не открылась, а была соскочила с петель. На пороге стоял Драко, в руке — зажатая палочка, на лице — ярость. Его взгляд метнулся от меня к зеркалу, из которого тень Беллатрисы тянулась ко мне. — Черт! Он рванулся вперёд, рука мазнула по воздуху — на мгновение силуэт ведьмы растворился, как дым… Но тут же сгустился вновь. Ее фигура стала ещё чётче, ещё плотнее. Зловещая улыбка на лице растянулась шире, будто наслаждаясь его неудачной попыткой развеять ее. Пальцы Драко впились мне в плечи. Я дрожала, как в лихорадке. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался болью в грудной клетке, угрожая разорвать её изнутри. — Грейнджер, слушай меня! — его голос пробивался сквозь гул в ушах, резкий и приказной. — Вставай! Это всего лишь боггарт. Она не настоящая. Смотри на меня! Я слышала его, видела лицо, напряжённое и бледное в мерцающем свете керосиновой лампы. Но из-за ужаса, пожиравшего меня изнутри, смысл слов не доходил. Мои ноги были будто приварены к холодному каменному полу, спина вжималась в шершавую стену в тщетной попытке провалиться сквозь неё и спастись. Где-то в глубине сознания всплыла мысль: «Он прав. Это невозможно. Я видела её смерть». Но это была лишь тоненькая ниточка, и она тут же порвалась. Потому что тень в зеркале шевелилась. Рука ведьмы уже полностью вышли за пределы стекла. Боггарт или нет — в этот момент он был самой настоящей реальностью. — Драко, пожалуйста… — мой голос сорвался на сип, — не отдавай меня ей… За его спиной призрак Беллатрисы выл, ее голос множился, накладываясь сам на себя, как эхо в склепе: — Грязнокровка! — первый голос визжал, как скрип несмазанных качелей. — Тварь! — второй шипел, словно раскалённое железо в воде. — Я вырву твою душу через рот! — ревел третий. — Драко, пожалуйста… — шептала я снова и снова, цепляясь за его рукава. По движению губ я поняла, что он что-то говорил, но из-за воплей Беллатрисы не разобрала ни слова. Неожиданно резким движением он поднял меня и практически потащил из ванной. Я едва переставляла ноги — колени подкашивались, перед глазами все плыло. Драко прислонил меня к столу, а сам бросился к кухонному гарнитуру. В дверном проёме заклубилась тень. Проклятая ведьма вытягивалась, как дым, её пальцы царапали дверной косяк, оставляя глубокие следы от ногтей. Драко распахнул ящик и вытащил нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и мое дыхание остановилось от вида этой острой стальной полосы. — Что ты… — горло сжалось, мышцы свело ледяным спазмом. Нет. Нет-нет-нет. Картинки в моем мозгу воспоминания вспыхивали, как проклятые колдографии: Малфой-Мэнор, черные стены, холодный пол и боль от клинка, разрезающего мою руку. — Ты… — голос предательски сорвался на сип. Меня трясло так сильно, что зубы стучали, как в лихорадке, я еле стояла на ногах, цепляясь за край стола, чтобы не рухнуть. Драко замер. Его глаза — эти серые, всегда такие уверенные — расширились. Он понял. Словно прочитал мои мысли. Догадался, какие демоны сейчас рвут меня изнутри. — Грейнджер… Остановить эти вопли можно только двумя способами, — его голос звучал удивительно спокойно, но в глазах бушевала буря. — Быстрый — через кровь. И медленный… Но он нам не подходит. Тем временем Беллатриса материализовалась уже на пороге кухни: — Маленький Малфой защищает грязную кровь? — скрипел её голос. — Я вырву твоё предательское сердце! И новый поток проклятий полетел уже на нас обоих. Драко даже не взглянул в ее сторону. Его внимание было приковано только к моему лицу. — Доверься мне, Грейнджер. Лезвие блеснуло — быстрый, точный надрез на его ладони. Струйка крови, густая и почти черная, выступила на его бледной коже. Я зажмурилась, когда он взял мою дрожащую руку. Острое лезвие — короткий безболезненный разрез. — А теперь… Он прижал мою ладонь к своей. Кровь смешалась. И в доме вдруг стало тихо. Ни воя, ни проклятий, ни даже шума дождя за окном — только наше тяжелое дыхание. Драко не отпускал мою руку, его пальцы сплелись с моими. Он потянул меня к себе ровно в тот момент, когда колени отказали, ноги подкосились. Я рухнула бы вперед, на каменный пол, если бы он не поймал меня, крепко прижав к себе. — Всё… всё кончено — прошептал он. Ладонь легла на мою голову — тяжелая, теплая. Не гладила. Не утешала. Просто держала, будто проверяя, цела ли я, не рассыпалась ли на куски от ужаса. Я не ответила. Просто уткнулась ему в сгиб шеи. Он держал меня, и это — касания и тишина — всё, что мне было нужно.