Глава 62

Я проснулся от онемения в спине и острого затёка в шее. Первым, что я ощутил, сквозь пелену физического дискомфорта — тепло на плече, легкое, но такое живое. Её рука. Я не сразу поднялся. Боялся, что движение разрушит это хрупкое мгновение — будто всё это лишь сон, в котором мы снова просыпаемся вместе. Так не бывает. Не может быть правдой. Но она была здесь. Её лицо, обычно собранное и решительное, сейчас казалось беззащитным. Я смотрел, не дыша, на её сомкнутые ресницы, на знакомый изгиб губ. «Ты не должен этого видеть. Ты не имеешь права на это утро», — сказа я себе, но не мог отвести взгляд. Потом тело снова напомнило о себе — поясница гудела ноющей болью, мышцы спины одеревенели. Я провёл на полу всю ночь в неудобной позе, и теперь каждая кость просила пощады. Медленно, стараясь не дёрнуться и не застонать в голос, я освободил её руку из своих ладоней. Встал, чувствуя, как суставы хрустят от напряжения. Грейнджер тоже поднялась, избегая смотреть мне в глаза. Очевидно, она так же была смущена неловкостью момента. — Кофе? — спросил я. Она отказалась, и я почувствовал почти стыдное облегчение. Смотреть на неё сейчас, после вчерашних событий, было невыносимо. Я вышел из дома. Утренний мороз ударил в лицо, очищая мысли. В пристройке, где стоял мотоцикл, я позволил себе то, чего никогда не сделал бы на глазах постороннего: размялся, потянул затекшие мышцы, сделал несколько махов руками и ногами, чтобы прогнать скованность и тупую боль в суставах. Тело подчинялось с неохотой, но постепенно оживало. Заливая топливо в бензобак «Цюндаппа», неожиданно для себя почувствовал от него странную, молчаливую поддержку. Будто он говорил: «Не думай. Не чувствуй. Просто езжай». Я провёл ладонью по холодному металлу бака, и мне показалось, что он чуть теплее, чем должен. Когда я вернулся в дом после заправки, Грейнджер стояла у стены с фотографиями. Она смотрела на снимки — на тот, где молодая бабушка улыбается у калитки, и ту, где дед в военной форме стоит у своего мотоцикла. Я смутился — эти фото были не для посторонних глаз. Но взгляд Грейнджер светился не праздным любопытством, в нем читались тысячи вопросов, которые она, конечно, постеснялась мне задать. — Всё готово, — сказал я сухо. — Можем ехать. Я избегал её взгляда, делая вид, что счищаю грязь с рукава. Маска сдержанности возвращалась на место, но под ней что-то шевелилось — я и сам не понимал, что. Когда мы тронулись, её руки обхватили мою талию — сначала неловко, потом крепче. Двигатель ревел, заглушая все неудобные мысли. Я ощущал её тепло за спиной, напряжение в руках, но думал только о дороге. О поворотах. О том, чтобы не сбиться с пути. Путь в Ловер занял пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в течение которых она обнимала меня всё крепче на каждом повороте. И моё глупое тело отвечало. Мурашки бежали по коже, спина млела от соприкосновения с ее теплом, дыхание сбивалось. Каждый вдох Грейнджер, каждое непроизвольное движение бёдер на сиденье — всё это будило память, что не стирается ни временем, ни расстоянием. Я злился — на себя, на неё, на эту абсурдную ситуацию. Мы не должны были снова оказаться так близко. Не после всего. Стиснув зубы, я пытался прогнать это тактильное наваждение. Не думай. Не чувствуй. Просто езжай. У калитки Ллойдов я почти отказался от чая. Вежливо, сухо, как и полагается человеку, у которого дела, планы, жизнь, где нет места спонтанным завтракам. Но Грейнджер стояла рядом, и в её глазах мелькнуло что-то — ожидание? надежда? — и я сдался. Сказал себе, что глупо ломаться, что отказ будет выглядеть невежливо, что маглы и так уже много видели. Но в глубине души знал правду: я остался из-за неё. Из-за возможности провести рядом ещё несколько минут, даже если они будут невыносимыми. Я легко отыгрывал Дрейка Блэка, будто эта роль давно стала второй кожей: магловский бизнесмен, немного отстранённый, вежливый, свой в этом мире простых вещей. Я видел, как Грейнджер смотрела на меня — с удивлением, с легким недоверием. Она не знала этой части меня, но, очевидно, понимала необходимость маскировки, ведь и сама носила магловский псевдоним. За столом, слушая, как она говорит о часовне, работе, детях, я вдруг понял: её приезд сюда — не случайность. Я — причина того, почему она здесь. «Что это — ирония судьбы или злая насмешка?». От этих мыслей руки слегка задрожали. Грейнджер смотрела на меня. Она всегда смотрела слишком внимательно. Я отвёл взгляд, изображая интерес к рассказу мистера Артура о земельном комитете. Но внутри всё кричало. «Она здесь из-за тебя! — вопил внутренний голос. — И ты до сих пор не можешь к ней прикоснуться, не можешь сказать ничего, кроме «кофе?» и «не за что». И через пять дней она уедет. И всё повторится снова.» Я поставил чашку на блюдце. — Спасибо за кофе. Мне пора на завод, — сказал я, встал и попрощался. Улыбка мистера Блэка была безупречной. А внутри Драко Малфоя всё горело. Я вышел на мороз, и воздух обжёг лёгкие. Мотоцикл ждал, тёмный и молчаливый, как исповедник, который никогда не выдаст тайны. Я сел в седло, завёл двигатель. Рёв заполнил пустоту внутри. Отъехал от дома Ллойдов, не оглядываясь. И только стальной зверь подо мной гудел ровно, призывая: «Не думай. Не чувствуй. Просто езжай». Но я знал, что рано или поздно придётся остановиться. И тогда тишина вернётся со всеми вопросами, которые принесла минувшая ночь.