Глава 70

Дорога обратно в Ловер казалась приглушённой, почти сонной после адреналинового взрыва над морем. Звук мотора был теперь ровным фоном, а не рёвом, ветер мягко обдувал разгорячённые лица. Руки Грейнджер снова обнимали меня, спокойно и уверенно, как будто делать это было самой естественной вещью на свете. А у меня в голове, в такт стуку клапанов, крутился один и тот же вопрос. Какого чёрта? Серьёзно. Какого чёрта я только что сделал? До этого был один-единственный раз, пару недель назад, когда пришлось перескочить через размытую ливнем канаву на просёлочной дороге. А сейчас… Я сознательно направил мотоцикл к обрыву. Просто потому что откуда-то знал, что смогу. И странное дело, в тот самый миг, когда край земли исчез под колёсами, страха не было. Все мое существо пылало абсолютной ясностью и непоколебимой уверенностью, что всё получится. И сейчас, пока колёса катились по твёрдой земле, до меня начало доходить — откуда она взялась, эта уверенность. Это от неё. От Грейнджер. От той силы, что исходила от ее рук, когда она впервые выжала газ. От её смеха, сорвавшегося в небеса — звука удивления и восторга. Её собственная непоколебимая, упрямая сила, казалось, питала и мою. Рядом с ней я… будто снова становился тем юным, дерзким говнюком, который был готов на любую глупость, чтобы доказать что-то миру, а главное — ей. Чтобы спровоцировать, заставить её посмотреть на меня не с отвращением, а иначе — с этим огнём в глазах, который я видел сегодня. Я больше не был говнюком. Приложил титанические усилия, чтобы им не быть. Но присутствие Грейнджер… оно будило во мне не старую злобу, а нечто иное. Вызов. Тот чистый и необузданный вызов, что заставлял когда-то лезть на самое высокое дерево или спорить до хрипоты. Что провоцировал нырнуть в ледяную бездну Черного озера, лишь бы быть замеченным, быть достойным её внимания. Сегодня, ведя мотоцикл в пропасть, я в извращённом малфоевском смысле снова бросил этот вызов. И она снова приняла его, превратив падение в полет.

***

Мы подъехали к пабу, когда ночь уже окончательно поглотила Уилтшир. Земля под колёсами стала твёрдой и привычной, но в груди всё ещё покачивалась та волна, что поднялась над обрывом. Окна «У Тома» светились тёплым маслянистым светом. Из приоткрытой двери слышались обрывки разговоров и смеха. Уютно пахло смесью табака, пива и жареного лука. Внутри оказалось тесно и оживленно. Воздух дрожал от гула голосов. За большим столом в дальнем углу уже сидели те, ради кого всё это затевалось: Талбот старший и его брат, Браун и МакДуганы, миссис Ренни и мой верный Уилсон с сыновьями. Рядом с ними — ещё несколько знакомых лиц, тех, чьи земли граничили с участками вокруг часовни. Все замолчали на секунду, когда мы вошли. Я кивком поздоровался с общим столом, стараясь, чтобы маска «Дрейка Блэка» легла на лицо естественно. Потом мой взгляд встретился с Уилсоном. Я отдельно кивнул ему, и в этом кивке была вся моя благодарность — за верность, за понимание, за то, что он был здесь, воплощая мои планы в жизнь, пока сам я гонял по мотоцикле, как подросток. Он перевёл взгляд на Грейнджер, и от моего внимания не ускользнуло, как глаза старика расширились от узнавания. И в его следующем коротком кивке, адресованном уже не мне, а ей, сквозило не просто уважение к «специалисту из Лондона», а настоящее восхищение живой легендой. Я перехватил его взгляд, но он лишь моргнул — мол, не волнуйтесь, сэр, я ни слова. Мне ничего не оставалось, кроме как принять это молчаливое согласие и продолжить. — Господа и дамы, — сказал я, и голос, к моему облегчению, звучал ровно, без хрипоты от ветра и выброшенных эмоций. — Позвольте представить миссис Уилкинс, эксперта по древностям из лондонского Департамента культуры. Она приехала, чтобы оценить состояние часовни Святого Освальда. Я представил Грейнджер магловской фамилией, и это прозвучало странно на языке, но правильно для этой комнаты. Все вежливо закивали, пробормотали приветствия. Я видел, как их взгляды скользят по ней — оценивающие, любопытные. Они видели не чиновника из столицы в строгом костюме, а женщину в поношенных джинсах и вязаном свитере, с волосами, взъерошенными ветром, со следами усталости и внутреннего возбуждения на лице. Улыбка Грейнджер слегка тронула уголки губ и осветила глаза. — Очень рада познакомиться со всеми вами, — сказала она, и её голос, чистый и звонкий, легко пробился через шум толпы. Старик Талбот подвинулся, освобождая для неё место. Мир паба, тёплый и шумный, сомкнулся вокруг, но между нами по-прежнему пульсировал незримый шквал только что пережитых эмоций. И я знал, что каким бы важным ни был этот вечер для «мистера Блэка» и его планов, часть моего сознания навсегда останется там, в свободном падении, где единственным законом было доверие её рук на моих запястьях. Я заказал ещё лагера и сел между Грейнджер и миссис Ренни. Старший сын Уилсона, Пол, откашлялся и заговорил: — Мистер Блэк просил нас подготовить план работ по восстановлению ирригации полей на южных полях. — Проблема известна, — встрял МакДуган, его голос был низким и хриплым. — Почва вокруг истощена. Но без воды — хоть золотом удобряй, ничего не выйдет. Пол ткнул пальцем в схему, и я видел, как взгляды фермеров следили за этим жестом. — Именно. Поэтому наш план — не просто трубы проложить. Здесь, у подножия холма, — его палец остановился на точке, — появится насосный узел. Питаться он будет от подземных ключей, права на которые мистер Блэк уже выкупил. От него проведем магистраль по границам и орошение для каждого поля. Индивидуально. Он сделал паузу, давая информацию усвоиться. — Это займет время и не вся площадь будет доступна для посева в первый год. Но зато грунт вокруг всех полей стабилизирует и это позволит пережить даже суровую засуху. А самое главное — через год вы сможете посеять злаки, не боясь, что летом не хватит воды для полива. — Работы готовы начать, как только установится более-менее сносная, без заморозков, погода, — добавил Джон. — Где-то конец февраля — март. Наступила пауза. Все смотрели на чертежи, на цифры. Я видел, как в глазах людей мелькают вопросы. Слишком сложно. Слишком дорого. — Это сработает? — миссис Ренни озвучила сомнения фермеров. — Должно сработать, — твердо сказал Пол. — В конец концов, это наука, а не какая-нибудь… магия. Он бросил на меня насмешливый взгляд, и я ответил ему тем же. Над столом повисло молчание, угрюмое от раздумий. Фермеры взвешивали цифры, оценивали риски, примеряли это будущее к своим натруженным рукам. Именно в эту паузу прозвучал голос старика Талбота. Он не смотрел на чертежи. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за стены паба, туда, где стояли руины. — Вода — это кровь земли, — сказал он просто. — Без неё всё засыхает. Это понятно. А душа-то у земли где, мистер Блэк? Он перевёл на меня свои выцветшие, но острые глаза. — Поля — они для хлеба насущного. А часовня… — он махнул рукой в сторону окна. — Она ведь не просто так на том холме стоит. Отцы наши и деды там крестились, венчались, отпевались. Она, как старый дуб, корнями эту землю держала. И теперь… гниёт. Воду вы вернёте. А душу? Все смотрели то на Талбота, то на меня. В их взглядах притаилось не просто любопытство, а личное ожидание. Да, мы могли спорить о трубах и расходах, но вопрос старика касался чего-то большего. Я почувствовал, как рядом со мной Грейнджер слегка выпрямилась. Это был её момент. Мост между практичным планом орошения и хрупкой историей в камне был переброшен. И она была готова по нему пройти. Ее спокойный и уверенный голос заполнил все пространство над столом. — Вы абсолютно правы, мистер Талбот. Но эта душа часовни — не абстракция. Её можно измерить, потрогать и, что важнее, вернуть. Она сделала небольшую паузу, дав всем настроиться на новый лад. — Я провела комплексную оценку, — сказала Грейнджер и бросила на меня быстрый взгляд. — Под слоем копоти и пыли на восточной стене угадываются фрески. По стилю — конец семнадцатого века. Цветочные орнаменты, возможно, лики святых. Их можно расчистить и законсервировать. Это большая, но выполнимая работа. Я видел, как в глазах у некоторых мелькнул интерес. — Алтарная часть, — продолжила Грейнджер, её голос стал ещё увереннее, — судя по кладке и архитектурным элементам, самая древняя. И важно, она почти не пострадала. Огонь и время пощадили сердце часовни. Это будет наша точка опоры. Еще я видела отпечатки ладоней на откосах дверей — традиция, которая, как я читала, была распространена здесь в позапрошлом веке. Она не говорила, что видела этих людей в проявлении магии. Но сказала о следах, которые они оставили. О физических доказательствах жизни и труда. — В сороковом году, согласно местным архивам, в подвале часовни жители укрывались от бомбёжки. И своды выдержали. Они уцелели тогда, чтобы мы смогли восстановить их теперь. Её голос смягчился, но не потерял уверенности. — Я вижу, что это не просто старые камни. Это — летопись, но не из слов, а из песчаника, фресок и стёртых ступеней. И наша задача — не построить что-то новое на этом месте, а прочитать эту летопись, укрепить её ветхие страницы и передать дальше. Вашим детям. Чтобы они знали, на какой прочной древней земле стоят их дома. Она замолчала, отпив глоток пива. Тишина в пабе была теперь иной — не ошеломлённой, а задумчивой. Казалось, ее слушали все, кто был в пабе, а не только сидящие за столом. Джон Уилсон кивнул, и Грейнджер продолжила. — Самая большая и дорогостоящая задача — это крыша и перекрытия под ней. Их нужно будет восстанавливать практически с нуля. Но сами стены ещё крепки. Камень местного песчаника выдержал и пожар, и десятилетия забвения, — на этих словах она снова коротко посмотрела на меня. — Они не рассыпались. Они ждут. От ее слов у меня побежали мурашки по спине. Не в силах ответить, я опустил взгляд на свои руки. Она замолчала, давая словам осесть в головах слушающих. В пабе не было слышно даже скрипа половиц. — Мой дед там венчался, — хрипло сказал мистер Браун. — Говорил, дверь тогда ещё синей краской была вымазана. На счастье. Тут подал голос старик МакДуган, самый скептичный из всех. Он смотрел прямо на Грейнджер. — А ваше министерство это одобрит? Деньги найдутся? Она встретила его взгляд без колебаний. — Мой отчёт уже составлен и передан мистеру Коллинзу. В нём чётко указана исключительная историческая ценность часовни как памятника не только архитектуры, но и социальной истории региона. На такие объекты выделяются отдельные фонды из местного и государственного бюджета. И я лично прослежу, чтобы решение было положительным. Она сказала это с такой безупречной уверенностью, что последние тени сомнений исчезли с лица старика. Он кивнул, удовлетворённо. И тогда это началось. Мистер Талбот первый протянул свою тяжёлую мозолистую руку и грубовато, но одобрительно хлопнул меня по плечу. — Ну что ж, мистер Блэк. Задумали — делайте. Мы с братом поможем с техникой. За ним поднялась миссис Ренни. Потом Браун и другие. Каждый, проходя мимо моего места к стойке за пивом или просто в знак солидарности, касался моего плеча, похлопывал по спине. Эти прикосновения были краткими, грубоватыми, но в каждом из них читалось больше одобрения, чем в тысяче хвалебных статей «Пророка». Я лишь кивал, принимая эту волну простодушной поддержки, но внутри всё переворачивалось. Потом посмотрел на Грейнджер, которая, закончив свою речь, снова стала женщиной за столом, отхлёбывающей пиво. Она не просто произнесла красивую речь. Она перевела сухие данные на язык, понятный простым людям — язык сердца и памяти. И этим она сделала мой план нашим общим. Не авантюрой бизнесмена Блэка, а делом всех, чьи корни веками прорастали в эту землю. В этот момент, под тяжестью благодарных похлопываний и под её спокойным взглядом, я понял окончательно: она не просто помогла. Она вплела себя — свою волю, свой авторитет, свою страсть — в самую ткань моей новой жизни здесь. И выдернуть эту нить теперь было уже невозможно.