Глава 77

Для презентации нам выделили Конференц-зал, круглый, с каменными ступенчатыми рядами, поднимающимися вверх. Он чем-то напоминал амфитеатр Визенгамота в миниатюре — та же аура безмолвных решений и приговоров. Выпускники расселись по скамьям, и со своего места внизу, на «арене», я видела детали на их лицах: закушенную губу, нервный взгляд, бегающий по строкам шпаргалки, пальцы, перебирающие край мантии. Казалось, волна неуверенности скоро накроет их всех, смывая островки решимости. В этот момент тяжёлая дверь со скрипом отворилась и в проходе возникла высокая и статная фигура. Невилл. Своим появлением - в профессорской мантии со следами мела на манжетах - он мгновенно разрядил атмосферу. Тихий ропот прошелестел по рядам и сменился радостными возгласами приветствия любимого директора. «Дети, — подумала я, глядя, как лица смягчаются, а плечи опускаются, — для него они навсегда останутся детьми». Напряжение не испарилось, но поутихло, уступив место чему-то более важному — чувству, что они не одни, что за ними стоит не просто система Министерства, а живые люди, которые в них верят. — Невилл, спасибо, что нашел время присоединиться! — сказала я, обнимая друга. — Мы все тебе очень рады. — Ну что ты, Гермиона, я не мог не приехать, — он отступил на шаг, и его добрые, умные глаза внимательно осматривали выпускников. — Эти ребята — почти мои дети. А теперь, — он посмотрел на меня, — немножко и твои. Я последовала его взгляду. Сияющие, взволнованные, смертельно серьёзные и в то же время полные юношеского задора лица. Гордость и нежность подступили комом к горлу. Невилл был прав. Оставалось всего несколько минут до того, как комиссия из представителей Министерства займет свои места в зале, а значит, настало время для нескольких важных слов. Я обменялась быстрым взглядом с Невиллом — «Ты начнёшь?» — и получила чуть заметный, ободряющий кивок: «Давай ты». Я сделала шаг вперёд, в самый центр каменного круга, ощущая на себе десятки взглядов, полных ожидания и волнения. — Друзья, сегодняшний день, — начала я, и мой голос, ровный и четкий, заполнил пространство, — формально называется предзащитой. Это звучит как экзамен. И возможно, немного на него похоже. Но это не экзамен. Я видела, как несколько пар глаз удивленно расширились. — Экзамен проверяет, насколько хорошо вы усвоили то, что уже известно. Сегодня же вы здесь для другого. Вы здесь, чтобы защитить то, что еще только может стать известным. Ваши идеи. Ваш выбор. Каждый проект — это кусочек вашего видения мира, ответ на вопрос «Что я могу с этим миром сделать? Или сделать для него?». Я обвела взглядом зал, встречаясь с глазами детей — испуганными, задумчивыми, горящими. — Я знаю, что вы чувствуете: будто стоишь на краю обрыва и от тебя потребуется прыжок, на который ты, возможно, не способен. Но я вижу в вас не просто вчерашних студентов. Я вижу первооткрывателей, исследователей, реформаторов, будущих мастеров своего дела. И я верю в вас. Так же сильно, как когда-то научилась верить в себя. Вы готовы. Перестаньте быть для себя самым строгим судьёй. Будьте своим самым главным союзником. Я отступила на шаг, давая место Невиллу. Он вышел вперед, его доброе лицо было серьезным. — От себя лично и от Хогвартса, который всегда будет вашим домом, я хочу сказать одно: мы уже гордимся вами. Прямо сейчас. Не из-за отзывов, которые вы сегодня получите, и не из-за решений комиссии. Мы гордимся тем, какими людьми вы стали, чтобы иметь смелость стоять здесь. Какой бы результат ни ждал вас сегодня, помните: вы уже сделали самое трудное — вы начали. На взволнованных лицах расцвели улыбки, немного смущённые, счастливые и облегчённые. Словно вчерашние выпускники снова стали просто учениками, которые поддерживают друг друга перед лицом общего «врага» — экзамена.

***

Предзащита пролетела как один вдох. Ребята говорили, доказывали, блистали, краснели, запинались, защищали свою точку зрения, но в каждом выступлении была личная убежденность. И когда последнее решение было оглашено — все проекты допущены к дальнейшей работе — этот каменный амфитеатр, привыкший к тишине бюрократических разбирательств, взорвался искренним рёвом восторга и радостных криков. Кто-то вскочил со своего места, кто-то обнимал соседа, кто-то просто сидел, закрыв лицо руками от эмоций. Невилл громко хлопал в ладоши, и его лицо светилось чистой отцовской радостью. А я стояла рядом и чувствовала внутри не суетную гордость менеджера, чей проект удался, а спокойную, не мешаную ни с чем гордость. За детей — да, абсолютно. Но и за себя. За руководителя, который сумел построить не клетку с правилами, а пространство, где можно сделать шаг, ошибиться, попробовать еще раз, найти свой путь и — расправить крылья, не боясь сломать их о потолок чужих ожиданий. На выходе из зала нас уже ждали несколько журналистов и колдографов. Стоя рядом с Невиллом в кольце из сорока восьми молодых волшебников и ведьм, я чувствовала не просто головокружение от успеха. Это был не восторг награды, которая вешается в кабинет, а радость садовника, видящего, как взошли все без исключения посеянные семена. Вопросы посыпались между вспышками колдокамер. Щуплый молодой человек с быстрыми, как у лесной птички, глазами — корреспондент «Ежедневного пророка» — протиснулся вперёд. — Директор Долгопупс, госпожа Председатель, поздравляю с успехом! Не могли бы вы дать короткий комментарий: в чём, на ваш взгляд, главная ценность этой инициативы? — Это — самый честный взгляд в будущее, — начал Невилл. — Не только мир магии, но и всё наше общество нуждается в том, чтобы академические знания не пылились на полках, а встречались с реальными вызовами. Эти молодые умы обладают редким даром — они не боятся этой встречи. Они мыслят смело, и наша задача — не мешать им, давать возможность проявить себя. Я безмерно горжусь каждым, кто сегодня отстаивал свою идею, и благодарен главе Комитета, госпоже Гермионе, за её веру и за то, что она пригласила Хогвартс быть частью этого уникального проекта. Я кивнула, принимая эстафету. Взгляд скользнул по лицам выпускников — уставшим, но одухотворённым. — Изначально мы задумывали сделать практический мостик между последним школьным звонком и первой серьёзной работой, — сказала я. — Но очень быстро стало понятно, что идея превратилась в нечто большее. Это не просто «трудоустройство». Это запуск целого поколения новаторов. Уровень идей, глубина проработки, личная убеждённость, которую мы сегодня видели — всё это живые зёрна изменений ближайшего будущего. И я верю, что они уже начали прорастать. — По какому принципу проходил отбор в команды? — прозвучал следующий вопрос из толпы журналистов. — Если вы спрашиваете, не сводили ли мы самых умных с самыми усидчивыми по воле преподавателей — то нет. Мы просто предоставили возможность объединиться тем, кто уже был связан — узами взаимного уважения, доверия и дружбы, - ответил Невилл с улыбкой. Следующий вопрос был адресован мне: — Госпожа Председатель, сколько всего заявок вы получили в самом начале и сколько из них одобрено? — Мы получили четырнадцать заявок, — ответила я, гордясь каждой цифрой. — И сегодня все четырнадцать успешно прошли предзащиту и рекомендованы к дальнейшей реализации. Тогда тот же юркий журналист, перелистнув страницу, задал вопрос, которого я в глубине души ждала: — А как вам удалось найти финансирование для такой масштабной программы? Раньше я, наверное, сухо ответила про «эффективное распределение средств» или «приоритеты Министерства». Но сейчас у меня не было причин что-либо скрывать или приукрашивать. Правда была простой и достойной. — Вы правы, такой проект требовал серьёзных вложений, выходящих за рамки нашего операционного бюджета, — сказала я без колебаний. — Его успешная реализация стала возможной благодаря частной спонсорской поддержке. Лорд Драко Малфой проявил личный интерес на самом старте проекта. Он выделил средства, которые позволили профинансировать все заявки. Это дало шанс не только самым «безопасным», но и самым амбициозным и рискованным идеям, что, как мы сегодня видели, себя полностью оправдало. Мы благодарны лорду Малфою за возможность реализовать инициативу на сто процентов. Я говорила это с теплотой в голосе. Теплотой к проекту, к этим детям, к возможности, которая была им дана. И с теплотой к человеку, который эту возможность дал, не требуя ничего взамен. Невилл, почувствовав малейшее напряжение среди представителей прессы, поддержал меня. — Хочу добавить, что эта помощь не единичная, - сказал он. - Лорд Малфой на протяжении многих лет является главным попечителем и меценатом Хогвартса. Благодаря его поддержке мы смогли не только полностью обновить библиотечные фонды, но и отремонтировать поле для квиддича, обеспечить новейшим оборудованием наши теплицы и кабинеты. Лорд Малфой понимает, что вклад в образование и в смелые начинания молодёжи — это самые дальновидные инвестиции в будущее, которое мы все разделяем. Журналист энергично строчил в своём блокноте. Этот юноша был немногим старше выпускников и вряд ли понимал, какая глубина скрывалась на нашими вежливыми репликами в сторону Драко.

***

Когда вопросы закончились, а команды отправились праздновать первый успех, я проводила Невилла до камина в Атриуме Министерства. Он повернулся ко мне, заправляя конец шарфа под мантию. Его взгляд, обычно такой открытый и мягкий, сейчас был пристальным и внимательным. — Ты изменилась с нашей последней встречи, Гермиона, — сказал он негромко. — Надеюсь, в лучшую сторону? — уточнила я с улыбкой. Он немного помолчал, словно подбирая точные слова, не желая спугнуть то, что увидел. — Ты не просто выглядишь лучше. Ты… будто светишься изнутри, — он покачал головой. — Со мной такое бывает, когда удается вывести особенно капризный гибрид. Это свет глубокого удовлетворения. Что случилось? Невилл всегда был прямолинеен, и я поняла, что не хочу от него отгораживаться общими фразами. — Ничего грандиозного, Невилл. Просто… — я на секунду задумалась, и само это слово, пришедшее на ум, показалось одновременно простым и огромным. — Я счастлива. Он не удивился, не стал расспрашивать подробнее. Просто по-дружески обнял меня. — Рад за тебя. — Спасибо, — ответила я, и голос дрогнул от нахлынувшей благодарности. — Передавай огромный привет Ханне. — Непременно передам. Она часто тебя вспоминает. И надеюсь, ты скоро нас навестишь. — Обязательно, — пообещала я искренне. — Как только появится возможность. Мы снова обнялись, а потом он шагнул в зелёное пламя, крикнул «Хогвартс!» и исчез.

***

Дорога домой казалась длиннее обычного. Ощущение уверенного тепла после разговора с Невиллом и всеобщего ликования постепенно растворялось в лондонских сумерках. Я подходила к своему порогу с чувством, которого раньше почти не знала: нежелания входить внутрь. Там, за дверью, меня ждало молчание, натянутое, как струна, между обычными вещами. Меня ждали взгляды Рона, быстрые, изучающие, будто он пытался прочитать инструкцию к вышедшему из-под контроля прибору. Меня ждала осторожная вежливость, которая вызывала только раздражение. Я сделала глубокий вдох, повернула ключ и переступила порог. Повсюду валялись лоскуты оберточной бумаги, ленты, ножницы. В воздухе витал запах хвои и мандаринов. Роза, заметив моё возвращение, тут же втянула меня в водоворот дел: приготовить салаты, погладить праздничное платье, помочь с пирогом. Механическая работа позволяла не думать о том, как Рон, помогая Хьюго упаковывать подарки, комментировал всё сквозь зубы и избегал моего взгляда. Не думать, что наши скромные салаты найдут место на и без того ломящемся от блюд столе Молли. Поездка в «Нору» на новогоднюю ночь казалась для всех — но в первую очередь для Рона — спасением от этой напряженной недосказанности. Едва переступив порог, он словно сбросил с плеч невидимый панцирь. Здесь всё было знакомо, предсказуемо. Здесь его любили не за то, какой он муж или отец, а просто за то, что он — Рон. И с этим он справлялся блестяще. — Ронни, родной! Да ты совсем осунулся! Иди сюда, сейчас же съешь пирожок! — Молли, не давая ему снять пальто, уже тащила к столу, и в её голосе звучала та безусловная, всепоглощающая любовь, которая бывает только между родителем и ребенком. Гарри хлопнул его по плечу, и они тут же, перебивая друг друга, погрузились в обсуждение какого-то эпизода последнего квиддичного матча. Джордж, проскользнув мимо, с деланно-таинственным видом сунул ему в руку что-то маленькое и шелестящее, подмигнув: «Не открывай при маме». Очень быстро Рон растворился в домашней суете, материнской любви и принятии. Он снова был в своей стихии: любимый сын и брат, верный друг, душа компании. И наблюдая за ним со стороны, с бокалом сидра в руке, я испытывала сложную гамму чувств. Облегчение — за него. Ведь он наконец-то мог выдохнуть. И лёгкую щемящую грусть — за себя, потому что та стена, что выросла между нами, была здесь особенно очевидной. Он ловил на себе восхищённый взгляд матери, отбивал шутку Джоржа, обменивался с Гарри знакомыми жестами, и в эти моменты снова был тем самым Роном Уизли, каким я его полюбила когда-то — верным, простодушным, своим. Наконец он мог быть собой — но уже не со мной. И я могла наблюдать за этим его счастьем лишь как сторонний зритель, с тишиной внутри, которую не могло заглушить даже многоголосье семейного праздника.