Глава 78

Утро перед встречей с Асторией выдалось хмурым и тихим, словно сам дом затаил дыхание. Я стоял в гостиной, бесцельно перелистывая книгу, слова из которой не задерживались в голове. Всё было готово. Оставался последний шаг. Раздался звук племени и приглушённое ругательство. В камине, рассыпая искры на идеально вычищенный ковер, появился Тео. Он отряхивал пепел с дорогого шерстяного пальто с выражением брезгливого восторга на лице. — Никогда не пойму твоей привязанности к этим архаичным способам передвижения, Малфой. Летучий порох — для романтиков и бедняков, — проворчал он, вылезая из камина и оглядывая меня. — Хотя, в твоём случае, учитывая сегодняшнюю программу, это даже символично. Небольшой очищающий огонёк перед… ну, ты сам знаешь. Он подошёл к столу и без приглашения налил себе кофе из серебряного сервиза. — Итак, — начал он, прихлёбывая и морщась. — День «Х». Последний акт великой драмы «Малфой: Семейные узы, или Кто кого перемолчит». Ты выглядишь, будто собираешься не на расторжение брака, а на казнь. Расслабься, приятель. По сравнению с гоблинами Гринготса, Астория — котёнок. Очень хорошо одетый, воспитанный котёнок с безупречным вкусом и, твоими стараниями, теперь неимоверно богатый. Я не ответил, и Тео вздохнул, ставя чашку. — Слушай, я тут подумал про сам ритуал. Капля крови, нож, вся эта мистическая ерунда, — он вытащил из внутреннего пальто маленький, безвкусно яркий амулет в виде… ну, в виде весьма фаллического корнеплода. — Держи. На удачу. Гарантирую, когда ты будешь стоять там с этим торжественно похоронным лицом, пощупай этот прекрасный предмет в кармане и он напомнит о более простых жизненных радостях, которые ждут тебя уже совсем скоро. Я посмотрел на амулет, потом на абсолютно серьёзное лицо друга. Уголок рта дрогнул против моей воли. — Нотт, это отвратительно. — Но действенно! — парировал он, с довольным видом кладя сувенир на стол рядом со мной. — Главное — не вытаскивай его при чиновнике. А то, боюсь, его ханжеская рожа может треснуть перед таким мощным символом мужской силы. Его намеренная похабщина и этот нелепый жест были дружеской поддержкой в той всепоглощающей тяжести, что камнем лежала в моем животе. И, как ни странно, это сработало. Комок в горле чуть ослаб. Тео помолчал, изучая моё лицо, и его собственная гримаса шута слегка смягчилась. — На самом деле, Драко, всё просто. Ты идёшь не на битву. Ты идешь закрыть дверь в комнату, где уже много лет никто не живет. Осталось только повернуть ключ и выйти, — он сделал паузу и продолжил: — И главное — не смотри на кровь. Смотри на пустую капсулу после. На то, как она станет чистой стекляшкой. Тео хлопнул меня по плечу, уже без паясничества. — А после всего этого мы зайдём в тот ужасный магловский паб с липкими столами, и ты купишь мне столько виски, сколько я смогу в себя влить. Договорились? — Договорились, — хрипло ответил я. — Отлично! — Тео потянулся. — Пойдем. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее я смогу начать злоупотреблять твоей щедростью. И, — он кивнул на амулет, — не забудь талисман. Он тебе пригодится. Для… ну, для поддержания боевого духа. И с этими словами он вернул себе вид деловитого адвоката и двинулся к камину, оставив меня наедине с книгой, хмурым утром и дурацким, но бесценным в своей нелепости амулетом.

***

Местом последней встречи была выбрана нейтральная территория — один из церемониальных залов Отдела магических союзов в Министерстве. Помещение было просторным, высоким и холодным. Его мраморный пол и колонны отзывались эхом от любого звука. Астория уже ждала. Она стояла у длинного стола, одетая в строгое платье белого цвета — не свадебного, а того ледяного, в котором хоронят монархов. Её осанка была безупречной, как у королевы, готовящейся к отречению. Когда я вошёл, она спокойно и отрешенно посмотрела на меня. Мы не виделись месяцы. А казалось — годы. — Асти, — произнёс я, останавливаясь в паре шагов. — Драко, — кивнула она. Её голос был ровным и спокойным. В отличие от нашей летней встречи она не потянулась поцеловать меня в обе щеки, как это делают французы. «Что ж, — подумал я. — Мы и не во Франции». — Ты хорошо выглядишь, — добавила она. — А ты как всегда прекрасна, — ответил я. Действительно, время, казалось, боялось оставить на ней следы, даровав взамен лишь лёгкую, едва заметную печаль в глубине глаз. В центре стола перед нами лежал не просто документ. Это был наш изначальный брачный контракт, заключенный двадцать лет назад. Теперь он выглядел как живое существо на смертном одре. Выполненный на пергаменте из шкуры белого оленя, он был испещрён золочёными вензелями и сияющими строфами обета. Но главное — в самом низу, в двух миниатюрных стеклянных капсулах, запечатанных в пергамент, хранились капли нашей крови, смешанные в день свадьбы в знак нерушимого союза. И они все еще мерцали тусклым светом сквозь стекло. Я заметил, как Тео, адвокат Астории и чиновник Министерства почти синхронно отошли к дальним колоннам, делая вид, что изучают архитектурные детали свода. Они давали нам пространство. Последние минуты перед окончательным разрывом. Астория перевела взгляд на лежащий на столе контракт. — Странно, — тихо сказала она, кивая на капсулы. — Много лет я не вспоминала о них. О каплях. А сейчас смотрю и думаю: в них больше жизни, чем в нас самих в последние годы. Её откровенность была неожиданной и оттого особенно ранящей. Я не нашёл, что ответить. Просто стоял, чувствуя, как тяжёлое неловкое молчание — привычная среда нашего обитания — снова смыкается вокруг. — Значит, это конец? — спросила она, и в её безупречно ровном голосе слышалась лёгкая дрожь. Я посмотрел в её глаза — такие знакомые и вдруг ставшие глазами чужой женщины. Той, которую я думал, что любил. Той, которую перестал узнавать много лет назад. — Похоже на то, — выдавил я, с усилием сдерживая собственный голос. Мы молча смотрели друг на друга через ту пропасть, которую сами же и вырыли годами взаимного отчуждения. — Пора, — сказала она, выпрямившись ещё больше, если это было возможно. Её маска аристократки, на секунду дрогнувшая, вернулась на место, идеально отшлифованная и непроницаемая. — Давай покончим с этим. У нас обоих, как я полагаю, впереди ещё много дел. Она была права. Пришло время закрыть эту дверь. Чиновник Министерства, человек с бесцветным лицом, начал монотонно зачитывать положения о расторжении брака. Его слова, лишённые всякой эмоции, отдавались эхом давно забытых клятв. — Драко Люциус Малфой, — зазвучал его голос в гулкой тишине зала, — согласны ли вы добровольно и окончательно разорвать магические узы, некогда скреплённые по взаимному согласию? Согласны ли вы отпустить ту женщину, кого прежде именовали своей супругой и спутницей, и освободить её от всех обетов, кроме тех, что продиктованы законом о разделе имущества? Глаза Астории были прикованы к точке где-то у меня за спиной. Я смотрел на неё, чувствуя, как каждое слово падает в пустоту внутри, как камень в колодец. — Да, — прозвучал мой голос, глухой, но чёткий. Чиновник повернулся к ней. — Астория Элейн Малфой, согласны ли вы добровольно и окончательно снять с себя звание супруги и хозяйки дома? Согласны ли вы отречься от взаимных обязательств сердца, оставив лишь те, что прописаны в договоре, и вернуть друг другу право на отдельный путь? Она не заставила себя ждать. Её «да» прозвучало коротко и звонко, как треск ломающейся сосульки. Но я, стоя так близко, увидел, как перед этим словом её горло сжалось в судорожном глотании. — Да будет так зафиксировано, — отчеканил чиновник и кивнул адвокатам. Потом его взгляд упал на лежащий в центре стола брачный контракт. — Приступим к аннулированию клятвенной магии. Он взял магический нож с рукоятью из слоновой кости — инструмент для расторжения Кровных Уз. — По очереди прикоснитесь лезвием к капсуле со своей кровью и произнесите слова отречения. Он подал свиток и нож Астории, как священник подаёт чашу. Она взяла, и её пальцы, такие уверенные и красивые, не дрогнули. Поднеся острие к своей капсуле, она развернула пергамент. Её голос был тихим, но абсолютно четким, без единой трещины: — Я отрекаюсь от обетов любви и верности, что давала тебе. Снимаю с тебя все клятвы. Отныне путь твой свободен от меня. Лезвие коснулось стекла. Крошечная капля багровой жидкости дрогнула, потускнела и испарилась с тихим шипением. Чиновник принял лист и нож из её рук и протянул мне. Я сжал его и поднёс к капсуле. Воздух в легких словно загустел. Я искал глазами взгляд Асторию, но она смотрела вниз, опустив голову. — Я отрекаюсь… — начал я, и голос предательски сорвался. Я кашлянул, чувствуя, как жжёт в горле. — Отрекаюсь от обетов любви и верности, что давал тебе прежде. Снимаю с тебя все клятвы и обязательства сердца. Отныне путь твой свободен от меня, — закончил я. В момент прикосновения к стеклу с моей кровью по руке пробежала короткая вспышка — не боли, а памяти. Воспоминание о счастье, радости, любви и взаимном желании стать друг для друга близкими людьми. Капля исчезла с тихим шипением. Магия контракта умерла. Пергамент свернулся сам собой с сухим шелестом, и его перевязала чёрная лента. Это было концом. Адвокаты, получив кивок чиновника, тихо удалились, оставив нас одних в огромном зале. Астория первая её нарушила молчание, не глядя на меня. — Твои условия… твой адвокат не оспорил ни одного пункта. Половина всего. Почему? — её голос был ровным, но в нём слышалось недоумение. — После всего, что было… Ты мог бы бороться. У тебя были все рычаги. Я посмотрел на свёрнутый контракт, этот символ нашего общего провала. — Я не боролся, потому что для меня это не было битвой, Асти. Это было… исправление ошибки. Моей ошибки, — я перевёл на неё взгляд. — И если бы ты попросила больше, я бы отдал. Ведь это просто деньги. А то, что я тебе должен, не имеет цены и деньгами не оплатишь. Она медленно повернула голову. И тогда я увидел это: её губы дрогнули, сложившись в хрупкую, печальную улыбку. А в её глазах, таких обычно холодных и ясных, на секунду выступили слёзы, не успевшие скатиться. Они сделали её черты мягче, моложе, напомнили ту девушку, что когда-то с надеждой и волнением стояла рядом со мной под свадебным балдахином. — Дурак, — прошептала она, и голос её сорвался. — Сентиментальный дурак. Она резко отвернулась, проведя пальцами под глазами. Когда она снова посмотрела на меня, слёз уже не было. Передо мной стояла леди Гринграсс — гордая, отстранённая и безупречно идеальная. — Мне ничего от тебя не нужно, Драко. Ни галлеонов, ни извинений. Мне нужно было… чтобы это кончилось. И чтобы ты тоже понял, что оно кончилось. Я кивнул. Ком в горле мешал говорить. — Прости меня, — всё же вышло у меня тихо. — За всё. За молчание, за несбывшиеся надежды… За то, что не смог быть тем, кем должен был. Она замерла. Потом также тихо, глядя куда-то в пространство между нами, ответила: — И ты меня прости. Эти слова стали прощанием и освобождением от взаимных претензий и груза общей неудачи. Она больше ничего не сказала. Подобрала свой ридикюль, кивнула мне — коротко, по-деловому — и пошла к выходу. Её каблуки отчётливо стучали по мрамору, и этот звук постепенно затихал, пока не растворился совсем. Я остался один в церемониальном зале, глядя на свёрток с черной лентой на столе. В нём была похоронена целая жизнь. В странной пустоте, что заполнила грудь, была печаль. Печаль, но не отчаяние. Наконец, всё было кончено. Теперь можно было начать дышать.