Глава 80

Предсказуемо, как и всё, что планировал Тео, мы оказались в том самом магловском пабе. Место было тёмным, дымным, с липкими столами и оглушительно грохочущей музыкой под потолком. Нотт чувствовал себя здесь как рыба в воде, мгновенно став центром внимания за стойкой бара, щедро соря деньгами и заливаясь заразительным и немного наглым смехом. Мы пили. Не виски, как он обещал, а что-то крепкое, местное и подозрительно дешёвое на вкус. Пиво шло как вода, за ним потянулся шот за шотом какого-то мутного зелья, от которого горло саднило, а во рту горчило. Бармен называл это «огненной водой», но единственный огонь, который я чувствовал, — это изжога, поднимавшаяся по пищеводу. Тео говорил бесконечно: то рассказывал похабные анекдоты, то вдруг делал пронзительно точные наблюдения о политике. Я в основном молчал, чувствуя, как алкоголь медленно и верно гасит тлеющие внутри угли — и боль, и облегчения — оставляя после себя ватное онемение в теле. Вечер понедельника был не самым популярным временем, чтобы сидеть в пабе. Кроме нас в здесь была еще одна компания. За соседними столиками толпа сослуживцев (судя по их однотипной одежде) шумно праздновала день рождения. Их было человек десять — мужчины и женщины в бумажных колпаках и синих рубашках с логотипом какой-то фирмы, которую я не узнал. Они сдвинули три стола, в центре стоял торт со свечами и неестественно розовой глазурью. Именинник — молодой парень с дурацкой самодельной короной на голове — хохотал, когда ему мазали кремом нос. Кто-то снимал всё на телефон. Кто-то уже успел разлить пиво на скатерть. Некоторое время я смотрел на них и чувствовал себя иностранцем, который наблюдает за ритуалом неизвестной цивилизации. Но потом чужая жизнь вновь потекла мимо, не задевая. Я сидел, проваливаясь в густой алкогольный туман, где мысли путались, а время тянулось как резина. Тео куда-то исчез — то ли к стойке, то ли в туалет. Я остался один. И в этой мутной тишине, под грохот музыки, я перестал замечать что-либо вокруг. В какой-то момент я поймал себя на том, что уставился в стену, а на моих коленях устроилась девушка. Молодая, слишком молодая, с неестественно яркими волосами и блестящими от выпивки глазами. Она смеялась, обняв меня за шею, и её духи, сладкие и резкие, перебивали запах табака и алкоголя. Должно быть, одна из тех, кого как мотыльков манил свет денег, беззаботности и той опасной харизмы, что исходила от Тео волнами. Я смотрел на её руку на своем плече, и она казалась мне чужеродным предметом, не имеющей ко мне никакого отношения. Она что-то говорила, но слова тонули в музыке и алкогольной мути. Я видел только, как шевелятся её губы, накрашенные ярко-розовым, и думал о том, что когда-то Астория красилась точно таким же оттенком. Давным-давно, когда мы только начали встречаться. Тео, напротив, уже по-хозяйски обнимал её подругу и подмигивал мне через стол, явно довольный ходом вечера. «Живи, Малфой!» — говорил его взгляд. Но я не жил. Я наблюдал за происходящим из-за мутного стекла собственного оцепенения. — Извините, мисс, — хрипло сказал я девушке, аккуратно снимая её руку с себя. — Мне нужно… отойти. Она надула губки, вспорхнула с моих колен, но тут же переключилась на Тео. Я встал, слегка пошатываясь, и побрел сквозь шумную толпу к указателю «Toilets». Дверь в мужскую комнату была закрыта. Я постучал, из-за неё донёсся нечленораздельный окрик. Ждать в этом шуме, с мутной тяжестью в голове и пустотой в груди, не было сил. Я обогнул сдвинутые столы — компания в колпаках продолжала своё веселье — и заметил дверь с указателем аварийного выхода. Надавил на неё плечом и буквально вывалился, но не на улицу, а в узкое и грязное пространство заднего дворика. Сладковатый запах мусорных баков смешивался с холодным вечерним воздухом, а благословенную тишину нарушал только приглушённый гул из паба. Здесь, прислонившись к холодной кирпичной стене, можно было наконец перевести дух. Однако физиологическая потребность, усиленная литрами выпитого, давала о себе знать. Не особо задумываясь о приличиях, я расстегнул ширинку и облегчился на заляпанную граффити стену. Интересно, что сказал бы отец, увидев меня сейчас? Впрочем, я знал что. Он бы молча отвернулся. Мой взгляд, бессмысленно блуждающий, упал на полуоторванный рекламный постер. На нём был изображён улыбающийся магл, карабкающийся на горную вершину, и кричащий жёлтыми буквами: «ТВОЙ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ!» Ирония ситуации была настолько очевидной, что из меня вырвался короткий хриплый звук — не то смешок, не то стон. Следующий шаг. Вот он. Точнее, вот оно. Я стою в вонючем переулке, мочась на стену, только что юридически разорвав свою прежнюю жизнь, с наполовину пустым кошельком и душой. А в пабе меня ждёт пьяный друг и девушка, чьё имя я уже забыл. Пар от моей мочи поднимался в холодном воздухе, заволакивая весёлую улыбку альпиниста с постера. «Начинается здесь», — ехидно шипело что-то в моём отуманенном сознании. Не с банкета, не с красивого жеста, не с объятий новой любви. А с этого — грязного, одинокого, животного акта в темноте за черным ходом дешевого паба. «До чего ты докатился, парень?» — давясь отрыжкой, спросил внутренний голос. Я закончил, застегнулся и, пошатываясь, прислонился лбом к холодному кирпичу. Звук из-за двери нарастал, зовя обратно — в шум, в тепло, в бессмысленное забытье. Но здесь, в этой морозной тишине и испарениях, было какое-то стыдное, но честное соответствие тому, что творилось у меня внутри. Полная разобранность. Ноль. Чистый, хоть и вонючий, лист. Следующий шаг, если он и начинался здесь, то уж точно не с восхождения на сияющую вершину. А с того, чтобы оттолкнуться от этой самой стены и просто… пойти дальше. Куда угодно, лишь бы не оставаться на месте. Я только закончил эту мысль, как дверь с грохотом ударилась в стену, и из паба, явно с той же целью, что и я, вывалился мужчина. Простая куртка, очки, тёмные с проседью волосы небрежно торчали из-под… бумажного колпака. Ярко-синего, с золотыми звёздами и надписью «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, КЕННИ!». Колпак сидел криво, съехав набок. Он коротко глянул на меня, потом на свои руки, потом — на стену, и молча устроился у мусорного бачка напротив, демонстрируя ту магловскую непосредственность, к которой я никогда не смогу привыкнуть. Его колпак при этом жалобно качнулся. Фыркнув про себя, я уже повернулся, чтобы скрыться обратно в шум паба. — Не знал, что такие важные люди посещают такие… захудалые заведения, — раздался голос сзади. Он был слегка хрипловатым, усталым, но странно знакомым. Я замер, пальцы — на ручке двери — потом медленно обернулся. — Мы знакомы? Он закончил, застегнул брюки и повернулся. В тусклом свете, пробивавшемся из единственного грязного окна, его взгляд, скрытый за очками, был неразличим. — Когда-то ты надеялся, что меня упекут за решетку. Потом сам чуть туда не угодил. И вот мы оба здесь — в этой вонючей подворотне справляем нужду. Узнавание медленное, как пузырь со дна портвейна, поднялось на поверхность сознания. — Поттер? Он чуть кивнул, и в уголке его рта дрогнула усмешка. — Малфой. Мы стояли друг напротив друга в зловонном полумраке переулка, и нелепость происходящего перебивала даже вонь из мусорных баков. Я прислонился к косяку, чувствуя, как пол подо мной плывет. — Что ты здесь делаешь? — выдавил я. — Примерно то же, что и ты. Вышел отлить. — Нет. Что ты делаешь в этом пабе? — спросил я, хотя судя по его дурацкому колпаку ответ был очевиден. — А ты? — спросил он. — Я здесь, потому что меня тут никто не знает. — Вот ты и ответил на свой вопрос. Меня здесь тоже никто не знает, — сказал он и пригляделся ко мне. — Ты что-то отмечаешь? Вид не самый праздничный. Горький ком подкатил к горлу. — Развод. — Что ж, — проговорил он хрипло. — Поздравлять тебя не с чем, как я понимаю. Я лишь скривился и пожал плечами. Казалось, всё сказано. Но Поттер не уходил. Вместо этого он протянул мне руку. После секунды замешательства я пожал её, стараясь не думать о том, чем мы оба только что занимались. — Ты в порядке? — спросил он, отпустив мою ладонь. — Нет, — к своему собственному удивлению, я не смог солгать. — Но скоро буду. — Удачи, Малфой, — он хлопнул меня по плечу — коротко, по-братски грубо — и скрылся в дверях, поглощённый рёвом музыки. — Спасибо, — пробормотал я в пустой переулок. Дверь захлопнулась. Я остался один, но давящее одиночество, что душило меня весь вечер, странным образом отступило. Его место заняло отрезвляющее осознание: в этой жизни есть место и грязным стенам, и выплатам в двести миллионов, и неожиданным рукопожатиям там, где их не ждёшь. Я глубоко вдохнул холодный, вонючий воздух и потянулся к ручке. Пора было заканчивать с этим пабом. И начинать с чем-то новым.