Глава 83

Мы вернулись в дом, и я почувствовала, как холод отступает, сменяясь медленным теплом. Роза сразу направилась к плите — сделать новую яичницу взамен подгоревшей. Хьюго принялся готовить свежие тосты. Я же бессильно опустилась на стул и подтянула к себе остывший кофе. Дети переглянулись. Между ними явно происходил какой-то безмолвный диалог — Роза чуть приподняла бровь, Хьюго едва заметно кивнул. Смысл ускользал от меня, но я и не спрашивала. — Кстати, — Роза вдруг оживилась, и её голос прозвучал на пол тона выше обычного, слишком бодро и старательно. — Я рассказывала, что на последней тренировке выкинула наша Джонси Пикирингтон? — Нет, а что? — Она пыталась поймать снитч, и врезалась в трибуну. Прямо в вышку комментатора, представляете! Теперь у нее на лбу отпечаток перил. Хьюго фыркнул, принимая тарелку с яичницей. А я представила, как должно быть больно впечатываться головой в металлические ограждения. Впрочем, спортивный юмор Розы был очень похож на манеру Джинни — безжалостный, а порой даже чёрный. Именно такой, чтобы скрыть боль, неловкость и уязвимость перед соперником. Я невольно улыбнулась — не потому, что было смешно, а потому что Роза старалась ради меня. Она рассказала эту дурацкую историю, надеясь отвлечь, вытащить из чёрной ямы, в которую я проваливалась. — А у нас в заповеднике, — подхватил Хьюго, вдохновлённый успехом сестры, — был случай недавно. Молодой самец норвежского риджбэка стал кататься на заднице, ну как обычно коты это делают. Мы подумали, это новый вид брачного танца, но оказалось, что у него просто завелись глисты. — Фу, Хьюго, — Роза весело скривилась в притворной брезгливости. — Это отвратительно! Я представила катающегося дракона и засмеялась. Хьюго смотрел на нас с довольной улыбкой, явно гордясь произведённым эффектом. — Мам, ешь давай, — Роза пододвинула ко мне тарелку с порцией яичницы. — А то остынет. Я послушно откусила кусочек — еда была идеальной, именно такой, как я любила. Роза знала, сколько соли класть, как долго жарить, когда выключать. Она готовила для меня так же, как я когда-то готовила для неё. — Спасибо, — сказала я. — Не за что, — ответила она, садясь напротив. Пока мы ели, Хьюго рассказывал ещё какие-то байки — про драконов, занятия и своих друзей. Роза вставляла саркастические комментарии «старшей сестры», иногда слишком колкие, иногда смешные. А я просто слушала и радовалась звукам их голосов. Когда тарелки опустели, я начала собирать посуду. Роза попыталась меня остановить: — Мам, я сама… — Нет, — я покачала головой. — Мне нужно чем-то занять руки. Идите, собирайте вещи — завтра ведь уже в дорогу. Они снова переглянулись. Хьюго пожал плечами, мол, как знаешь. Роза неохотно кивнула, взяла брата за руку и потянула наверх. Я осталась на кухне одна. Включила горячую воду, намылила губку и начала тереть сковороду. Размеренные и привычные движения успокаивали. Теплые струи текли по рукам, пузырьки пены лопались, тарелки позвякивали, укладываясь в сушилку. Я почти успокоилась. Почти. Звук камина в гостиной заставил меня вздрогнуть — на пороге кухни появилась Джинни. В халате поверх пижамы, с растрёпанными волосами и таким встревоженным лицом, что у меня внутри всё оборвалось. — Гермиона! — она подбежала ко мне, схватила за плечи, оглядела с ног до головы. — Ты как? — Я… — начала я, но она уже заметила детей, спускающихся на шум. — Роза, Хьюго, — Джинни распахнула объятия, и они оба нырнули в них, как в детстве. — Идите сюда, мои хорошие. Она обнимала их, глядя на меня с вопросом в глазах: «Что случилось?». Когда дети отстранились, я молча кивнула на дверь в гостиную. — Ребят, я побуду с мамой, ладно? — сказала она мягко. — Вы как? Сами справитесь? — Мы не маленькие, тётя Джинни, — пробасил Хьюго. — Не дерзите вашей любимой тётушке, молодой человек, — ответила та и похлопала его пониже спины. Когда дети ушли, Джинни повернулась ко мне. Её глаза смотрели встревоженно. — Как Рон? — спросила я. Она вздохнула, провела рукой по волосам и поморщилась. — Они с Гарри заперлись в его кабинете и, судя по звукам, соревнуются, кто быстрее напьётся до беспамятства. Я пыталась его успокоить, но Рон в таком состоянии, что лучше не подходить. Мама приглядит за ними. Я кивнула — это вполне ожидаемо — но была рада, что в такой сложный момент Рон был рядом с родными и в безопасности. — Что случилось, Гермиона? — Джинни подалась вперёд. — Рон сказал только, что вы сильно поссорились. И что ты хочешь развода. Я налила нам чай, закрыла дверь в гостиную и начала рассказывать. — Это началось со статьи. В «Пророке» написали про наш проект с выпускниками Хогвартса. Я поблагодарила Малфоя — публично, как положено, потому что он действительно много сделал для моей инициативы. Джинни кивнула, не перебивая. — Рон увидел это в газете и… взбесился. Начал кричать, что я пою дифирамбы Пожирателю, что забыла войну, что предаю память погибших. Я пыталась объяснить, что дело не в этом, что Малфой — просто спонсор, что я обязана была его поблагодарить по протоколу. Но он вообще не хотел слушать. — Малфой, — Джинни покачала головой. — Я знаю, сколько он инвестирует в спорт. Мы с «Гарпиями» несколько раз участвовали в благотворительных матчах в поддержку его фонда. Он неприятный, да, но деньги вкладывает колоссальные. Рон просто… — она замялась, — мне кажется, он просто видит в этом что-то своё. — Он ревнует, — сказала я горько. — К прошлому. К тому, что я не ненавижу Малфоя так же сильно, как он. Джинни молчала, давая мне выговориться. — Но дело не только в статье, Джинни, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Она просто стала последней каплей. Последней в череде лет, когда мы… перестали слышать друг друга. — Я знаю. Мы все видели, — тихо сказала Джинни. — Рон признавался Гарри, что когда возвращается из заповедника, будто не знает, куда себя деть в собственном доме. А ты… ты стала другой. Молчаливой. Потухшей. Мы надеялись, что всё образумится. Что это просто такой период. Что вы справитесь. Внутри вскипела несправедливая мысль: «Если бы вы сказали раньше. Если бы кто-то — Гарри, ты, Молли — пришли и спросили: «Что с вами происходит?». Может быть, тогда получилось бы что-то спасти. Я открыла рот, чтобы сказать это. Чтобы хоть немного переложить эту тяжесть на чужие плечи. Чтобы хоть на минуту почувствовать, что я не одна во всём виновата. Но это была не их вина. Друзья — не спасатели. Они не обязаны замечать то, что я так старательно скрывала даже от самой себя. Я выдохнула, проглатывая горькие слова вместе с комком в гортани. — Всё в порядке, Джинни. Вы не могли ничего сделать. Это должны были сделать мы сами. И не сделали. — Ты всегда была самой взрослой из нас, — сказала она. — Мы привыкли, что ты всё знаешь, всё умеешь, всегда найдёшь решение. И никто не спросил, как ты справляешься на самом деле. Прости. Я хотела сказать, что она не виновата, что я сама молчала там, где надо было кричать. Но вместо этого просто покачала головой и бессильно уронила лицо в ладони. — Я просто не могу больше, — голос мой дрогнул. — Просыпаюсь в пустом доме. Завтракаю одна. Ужинаю одна. А когда Рон здесь, каждый его приезд заканчивается ссорой. Он говорит, что я неправа, что я слишком много работаю, что я изменилась. А я… — слёзы потекли, и я не пыталась их остановить. — Я просто хочу жить. Чувствовать себя живой, понимаешь? Джинни протянула руку и сжала мои пальцы. — Понимаю, Гермиона. Я всё понимаю. — Ещё пять лет такой жизни… — выдохнула я. — Пять лет, и я окончательно состарюсь. Буду сидеть в этом доме как вдова при живом муже. Я столько лет вкладывала в карьеру, в Министерство. И если сейчас всё бросить и уехать за ним Румынию, то что останется от меня? Всё, что я строила здесь, рухнет. А я не готова это потерять. — Мне кажется, главная причина не только в разлуке, Гермиона, — сказала Джинни и пристально посмотрела на меня. — А в том, что ты его разлюбила. Слова упали в тишину, как камни с высоты в глубокую воду. — Да, — выдохнула я. Не было смысла скрывать это от нее. — Я не люблю его, Джинни. Не так, как раньше. Не так, должна. Я судорожно вздохнула и вытерла нос. — Знаешь, я все пытаюсь понять, когда у нас с Роном… когда же все пошло не так? И не могу найти ответа, — сказала я и повернулась к подруге. — Скажи, как вы с Гарри сохраняете столько лет эту… искру в браке? Она закатила глаза, но на губах заиграла улыбка. — О, это просто. Когда я смотрю на него, то думаю: «Боже, какой же ты идиот!», и при этом хочу его расцеловать. Я фыркнула, едва не поперхнувшись чаем. — Серьёзно? — Абсолютно, — Джинни откинулась на спинку дивана. — Знаешь, жить с Гарри Поттером — это всё равно что сидеть голой задницей на вулкане, который вот-вот взорвется. Это… будоражит. Он может быть самым нежным мужем на свете, а через час размахивать палочкой на другом конце страны, потому что какой-то тёмный маг снова решил, что мир принадлежит ему. Она хмыкнула, и в её глазах мелькнуло что-то очень хулиганское. — И знаешь, что самое безумное? Когда я представляю, как Гарри расправляется с этими придурками, как отражает проклятия, как производит аресты… Этот его геройский профиль на фоне пламени, развевающаяся мантия… — она мечтательно закатила глаза и прижала руку к груди. — Меня это… ну, ты понимаешь. Дико заводит. — Джинни! — я поперхнулась уже по-настоящему, чай пошёл не в то горло, и я закашлялась. — Что? — она сделала самое невинное лицо, на которое была способна. — Я же живая женщина. И если мой муж может одним заклинанием уложить десяток врагов, а потом прийти домой и трахаться так, что я пару дней не могу сесть на метлу, — это ли не гарантия семейного счастья? Я засмеялась, пряча лицо в ладони. Джинни смотрела на меня с довольной улыбкой кошки, которая только что поймала канарейку. — У нас с Роном никогда такого не было — выдохнула я, вытирая глаза. — А теперь и вовсе смотрю на него и не чувствую ничего. Ни радости, ни злости, ни даже сожаления. Во мне осталось только усталость. И вина за то, что ничего не чувствую. Джинни притянула меня к себе, обнимая за плечи. Я уткнулась лицом в её халат и снова разрыдалась. — Я чудовище, — всхлипнула я. — Я разрушила семью. Она пристально смотрела на меня тем особым, проницательным взглядом, который всегда меня пугал, потому что она видела больше, чем я хотела показывать. — Гермиона, у тебя есть кто-нибудь? — спросила она вдруг. — Кто-то, кто… ну, ты понимаешь. Я покачала головой. — Нет. Никого. Произнося это, я ощутила, как ложь внутри кольнула — остро и горячо. Потому что отрицать свои чувства к Драко я не могла. Они были здесь. Жили во мне, пульсировали где-то под рёбрами каждый раз, когда я вспоминала о нем. Я никогда не позволяла себе думать об этом вслух. Даже мысленно одёргивала себя. Но сейчас, в этом разговоре с Джинни, правда рвалась наружу. Признаться ей? Это значило бы превратить и без того взрывоопасную ситуацию в настоящее безумие. Это значило бы заставить Джинни выбирать между лояльностью к подруге и брату. Это значило бы, что Рон, когда узнает (а он узнает, обязательно узнает), получит подтверждение своей ревности и худшим подозрениям: что я ушла от него, не потому что мы отдалились, а потому что нашёлся кто-то другой. И не просто другой, а тот, кого он ненавидит больше всего на свете. Я не имела права. Не сейчас. Может быть, никогда. — Нет, — повторила я твёрже, загоняя правду туда, где она и жила все эти месяцы. — Но сама вероятность того, что я ещё могу кому-то нравиться. Что могу вызывать восхищение и привлекать как… женщина. И не иметь при этом никакой возможности ответить… — я сглотнула. — Это сводит с ума, Джинни. Я будто медленно умираю в своем теле, понимаешь? — Понимаю, — сказала она просто. — Я тебя понимаю, Гермиона. Мы сидели в обнимку, и за окном поднималось солнце. Где-то там, в «Норе», Рон и Гарри топили себя в алкоголе, переваривая то, что случилось. Где-то наверху дети наверняка подслушивали нас, делая вид, что занимаются своими делами. А здесь, в этом маленьком пространстве, мы держались друг за друга, пытаясь не рассыпаться от переживаний. — Ты не злишься на меня? — спросила я с надеждой и страхом. — Он же твой брат. — Да, он мой брат, и я буду любить его всегда, что бы он ни сделал. Но это не значит, что я не вижу, кто он есть. Он может быть упрямым, обидчивым, иногда невыносимым. Конечно, часть меня хочет защитить его, найти оправдания, обвинить тебя. Она помолчала. — Но ты моя подруга. И я вижу, как ты угасала все эти годы. Как ты пыталась, как тянула этот брак в разлуке, как ждала, что он изменится, что вы сможете… — Я не хочу, чтобы ты выбирала между нами, — прошептала я. — А я и не буду, — твёрдо сказала Джинни. — Я буду любить вас обоих. И, если повезёт, помогу вам не убить друг друга в процессе развода. Я хмыкнула, представив эту картину. — Спасибо. Мы посидели еще какое-то время, а потом пошли на кухню ставить чайник. Дети наконец перестали притворяться и спустились к нам. За разговорами, в процессе которых все избегали болезненную тему, время пролетело незаметно. Готовить обед совершенно не хотелось, так что мы заказали пиццу и китайскую еду. Таким образом, благодаря поддержке детей и подруги я пережила этот первый мучительный день. Когда уже вечером Джинни отправилась домой, а дети поднялись наверх спать, я вернулась в гостевую комнату к неудобному дивану. Но сегодня заснула на нем мгновенно, чувствуя, как напряжение из моих жил перетекает в его стальные пружины.