Глава 86

Следующие несколько дней превратились в бесконечный поток пергамента. Голова шла кругом, но в этом было очевидное успокоение — работа не оставляла времени на рефлексию, на мысли о пустом доме и карих глазах, которые мне снились по ночам. Каждое утро Миппи приносил новую стопку писем, и каждое письмо приходилось вскрывать, читать и что-то решать. Геодезические работы на полях Уилтшира уже начались, и Уилсон каждый день присылал счета, договоры и первые отчеты. Но поток писем не иссякал. Продолжали приходить послания от чистокровных семей — тех, которые ещё вчера считали меня «своим», раскланивались на приёмах и заискивающе улыбались, надеясь на выгодное покровительство. Теперь тон их посланий варьировался от лицемерно-сочувственного до откровенно злорадного. «Дорогой Драко, с глубочайшим прискорбием узнали о решении Совета…» — начиналось одно, и я уже знал, что дальше последуют рассуждения о том, как важно блюсти традиции и как они, разумеется, ни при чём, но правила есть правила. «Мы всегда ценили дружбу с вашим родом…» — врали другие, хотя последний раз мы виделись на похоронах моей троюродной бабушки лет пятнадцать назад, и тогда они едва кивнули мне, занятые более важными разговорами. Я складывал эти письма в отдельную стопку, чтобы ответить одной общей фразой: «Благодарю за участие». Пусть знают, что мне глубоко безразлично их мнение. А потом стали прилетать другие письма. От бизнес-партнёров, от полукровок, от тех, кто никогда не входил в «круг избранных» и кому на этот список было глубоко наплевать. «Малфой, поздравляю! Теперь ты официально один из нас. Приезжай, обмоем!» — писал владелец сети магазинов магических аптек, с которым я сотрудничал последние пять лет. «Лорд Малфой, узнал новость. Считаю, что это исключение — лучшая рекомендация для честного бизнесмена. Готов обсудить новые контракты», — это от главы гильдии зельеваров, полукровки, который терпеть не мог чистокровный снобизм. Я усмехался, читая эти строки. Мир переворачивался с ног на голову, и в этом новом мире моё «падение» оказалось взлётом в глазах тех, кто действительно что-то делал. Тех, кто что-то создавал, а не просто жил за счёт фамилий предков. Но два письма заслуживали особого внимания. Небольшая длиннохвостая сова принесла из Италии изящный голубой конверт, пахнущий солнцем и кипарисами. Адрес был выведен размашистым почерком, хорошо знакомым мне еще с детства. Я погрузился в чтение, сразу услышав голос Блейза — насмешливый, тёплый, как всегда чуть ленивый. «Драко, С приветом к тебе семейство Забини! Слышал новости. Честно говоря, давно пора было послать этих стариков куда подальше. Они живут устоями прошлого тысячелетия, и мозги у них раскисли, как прошлогодние оливки. Теперь, когда ты официально свободен от всех этих цепей, может, наконец приедешь? Моё предложение о партнёрстве по-прежнему в силе. Здесь открываются потрясающие перспективы, и ты нужен мне не как инвестор, а как голова, которая умеет считать деньги и не даст мне вляпаться в очередную авантюру. Кстати, новость: у нас с Мартой родился четвёртый сын. Назвали Анджело. Марта говорит, что он похож на меня, но, подозреваю, что она просто льстит. На самом деле он похож на сморщенный инжир. Ждём тебя в гости — посмотришь на нашего ангела своими глазами и убедишься, что я не преувеличиваю. Обнимаю, Блейз». Я перечитал письмо дважды. На душе потеплело. Блейз — один из немногих, кто оставался собой независимо от обстоятельств. Кто двадцать пять лет назад не отвернулся, не осудил, и сейчас не начал лицемерно сочувствовать. Четвёртый сын. Я представил себе друга, окружённого оравой мальчишек — шумных, вечно чумазых, с разбитыми коленками и яркими глазами. Представил добрый взгляд Марты, дом, полный света и жизни. Мой ответ был более сдержанным, но не менее искренним. «Блейз, Спасибо за письмо. Ты даже не представляешь, как вовремя оно пришло. Поздравляю с Анджело! Четвёртый сын — это уже половина команды по квиддичу. Надеюсь, Марта в порядке, и ты не слишком достаёшь её своими шутками. Я всерьез думаю над твоим предложением, и как только здесь немного утрясутся дела, дам свой ответ. Обними за меня мальчишек, и скажи, что я их люблю и скучаю. Большой привет Марте. ДМ». Я запечатал конверт и отложил в сторону. На душе стало легче. Второе письмо пришло ближе к вечеру. Плотный конверт с оттиском Хогвартса. «Дружище, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я в курсе всех новостей — газеты тут читают все, от профессоров до привидений. Честно говоря, когда я увидел заголовки, первым делом подумал: «Надеюсь, он в порядке, несмотря на испытания». Дай знать, как ты? Может, нужно выговориться, или просто выпить (как раз готова моя новая настойка из волчьих ягод — обещаю, не отравит), или посидеть в тишине — ты знаешь, где меня найти. Приезжай, давно не виделись. Береги себя. Твой друг Невилл». Я отложил письмо и прикрыл глаза. Последний раз мы виделись с Невиллом на его мальчишнике в сентябре. Воспоминания выдернули меня из настоящего и швырнули в тот вечер, который я старался не вспоминать. Потому что каждый раз, когда я позволял себе думать о нём, внутри всё болело. Уизли. Его слова, полные ненависти. Я отогнал воспоминание, но оно не уходило. Интересно, — подумал я, глядя на письмо Невилла, — что Грейнджер думает обо всём этом? О моём разводе? Об исключении из Списка? Я представил её лицо, когда она читает газеты. Сначала, наверное, удивление. Потом, может быть, понимание. А потом… потом я позволил себе совершенно несбыточную мысль: а вдруг она гордится мной? Малфой, официально исключённый из списка людей, половину из которых составляли расисты, — это почти анекдот. Но если подумать… для Грейнджер, которая всю жизнь боролась с системой, построенной на чистокровном превосходстве, это должно быть еще одним знаком. Знаком, что я, может быть, наконец-то стал нормальным человеком. — Нормальным, — повторил я вслух и усмехнулся. — Какое забавное слово для Малфоя. Но долго о Грейнджер нельзя было думать. Потому что мысли цеплялись за воспоминания о наших совместных днях в Уилтшире, что совершенно сбивало с рабочего настроя. Я отгонял эти картинки, но они возвращались, как назойливые мухи. Не думай о ней. Нельзя. У неё своя жизнь, у тебя — своя. Она замужем. Ты только что развёлся и должен собрать себя заново. У вас нет будущего. Но сердце — предательский орган — не слушалось голоса разума. Оно ускоряло ритм при одном упоминании Гермионы. В груди разливалось то особое тепло, которое я не чувствовал ни с кем другим. Я помнил, как пахли её волосы той ночью в коттедже, когда я крепко держал ее в руках. Помнил, как она смотрела на меня и смеялась, когда мы стояли на ветреном пляже у самой кромки моря. Я отложил перо и закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. — Работать, — приказал я себе. — Работать, чёрт возьми.