Глава 96

Ожидание перестало быть мучительным. Следующим вечером я забирал Гермиону с работы. Она задерживалась на совещании, и я сидел в приёмной, листая магловский журнал. Эмма всё ещё с опаской смотрела на меня, но постепенно смягчилась и даже предложила мне кофе. Сотрудники, покидавшие офис в конце рабочего дня, коротко кидали мне «добрый вечер», не останавливаясь и не задавая вопросов. Никто не спрашивал, что бывший Пожиратель делает у двери их босса. Никто не косился и не перешёптывался. Они просто проходили мимо, и в их коротких приветствиях не звучало иного подтекста. Это так контрастировало с тем, что я обычно слышал в стенах Министерства. Там, в коридорах, лифтах, кабинетах чиновников, я ощущал спиной и затылком взгляды, которые провожали с липким любопытством. Здесь же, в царстве Грейнджер, всё было иначе. Должно быть, ее авторитет среди подчинённых был настолько велик и неприкасаем, что всё происходящее принималось окружающими безоговорочно. Они не задавали вопросов, потому что доверяли её выбору. Не судили, потому что уважали её. И это уважение распространялось даже на меня — человека, которого ещё недавно они, возможно, боялись или презирали. Дверь её кабинета открывалась, у меня перехватывало дыхание, будто я всё ещё боялся, что она передумает. Но она вышла, и я выдохнул. Она здесь. Она со мной. — Ты готов? — спросила она, и я чувствовал, что готов на всё. После работы мы пошли в магловский ресторан, спрятанный в переулке на Онслоу-сквер, куда не забредали туристы. Мы не гнались за чрезмерно изысканной кухней — скорее искали уединения и уюта. Место, где можно было разговаривать, не оглядываясь по сторонам. Где никто не знал наших имён и лиц. Я держал Гермиону за руку и говорил, говорил, пытаясь наверстать все прожитые врозь годы. Обо всём, что не успел сказать тогда, в Хогвартсе. Обо всём, что случилось потом. Один из таких разговоров надолго застрял у меня в памяти. На столике горела свеча в простом стеклянном подсвечнике, и её свет отражался в тарелках, бокалах с вином, в глазах Гермионы. — Кем ты хотел стать в детстве? — спросила она, отправляя в рот очередную ложку с мороженым. На минуту я задумался. Мечты и желания маленького Драко Малфоя были похоронены очень-очень давно. Грейнджер молча ела и смотрела на меня с любопытством. — Аврором, — наконец ответил я. — Что? — она встрепенулась, отложила ложку. Очевидно, она не верила своим ушам. — Я хотел стать аврором, — повторил я. Потом откинулся на спинку стула и позволил памяти увлечь меня назад. — Когда мне было лет семь или восемь, родители взяли меня на приём в Министерство. Была годовщина принятия Статута о секретности, — сказал я, вспоминая тот день ярко, хотя прошло почти сорок лет. — Главный зал был украшен флагами. На стенах висели портреты самых известных волшебников Британии. А по периметру стояли авроры. Я замолчал, возвращаясь в тот момент. Свет, падающий из высоких окон. Золото и белый мрамор. И они — в парадных белых мундирах с блестящими пуговицами, золотыми аксельбантами на плечах, в белых фуражках с высокими козырьками. Авроры стояли неподвижно, как статуи, но я знал — они живые. Настоящие герои, которые защищают мир. — Меня впечатлила их форма, — признался я. — И особенно кобура для палочек. Я тогда подумал: это самое прекрасное, что может быть у волшебника. Не золото, не титулы. А право носить такую форму и кобуру. Гермиона закусила губы, сдерживая улыбку. — Мечты маленького мальчика — уморительная штука, — сказал я, приготовившись к тому, что она засмеётся. — Согласен. — Нет-нет, — она покачала головой, и в её голосе не было и намёка на насмешку. — Просто я сначала представила тебя ребёнком, который с восторгом смотрит на взрослых авроров. А потом… Её глаза заблестели. В тусклом свете они казались почти чёрными, и в них отражалось пламя. — Потом я подумала, что в парадной аврорской форме ты был бы… неотразим, — закончила она. Теперь был мой черед краснеть. Я почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Ну а ты? — спросил я, поднимая глаза и стараясь скрыть смущение в голосе. — Кем хотела стать маленькая мисс Всезнайка? Гермиона закатила глаза и постучала указательным пальцем по губам, изображая глубокую задумчивость. — Было столько всего, что я даже вспомнить не могу, — сказала она. — Сначала я хотела стать стоматологом, как родители. Потом хирургом — мне казалось, это очень благородно. А потом, лет в девять, поняла, что врачам приходится иметь дело с кровью и болью, и резко передумала. Она говорила, и я видел, как её лицо меняется. — Еще я хотела стать путешественницей — после того, как прочитала «Хоббита». Библиотекарем — когда поняла, что библиотеки — это самые волшебные места на свете. Учёным — потому что хотела делать открытия. И пианисткой — совсем недолго, пока не поняла, что мои пальцы слишком непослушны для музыки. Она улыбнулась, но вышло немного печально. — А потом пришло письмо из Хогвартса, и всё сложилось иначе. Я слушал её, и перед глазами вставала картина: маленькая девочка с непослушными волосами, которая мечтает о стольких жизнях, сколько не уместится и в десяток судеб. Которая хочет попробовать себя в разных профессиях. И которая не знает, что впереди её ждёт война, страх и боль. — Уверен… — сказал я, и голос мой сорвался. Потом я откашлялся и продолжил: — Уверен, как бы ни сложилась твоя судьба, не будь в ней магии, ты стала бы выдающимся человеком. В любом своем выборе. Она посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не задумывалась, кем могла бы стать. Но сейчас, когда ты спросил… я поняла, что мне не жаль. Что всё случилось так, как случилось. Потому что иначе я бы не попала в Хогвартс. Не встретила бы Гарри, Рона… — она запнулась, но продолжила: — Не стала бы той, кто я есть. — И не встретила бы меня, — добавил я и подмигнул. — И не встретила бы тебя, — повторила она, и в ее улыбке отразилась вся сложность нашей истории. Я взял её руку, лежащую на столе. Её пальцы мягко сжались вокруг моих. — Я тоже не стал тем, кем мечтал в детстве, — сказал я. — Мне кажется, — произнесла она тихо, — тот маленький мальчик всё равно тобой доволен. Не потому, что ты стал бы аврором. А потому, что ты стал… хорошим человеком. — Ты правда так думаешь? — Я знаю.

***

Каждый следующий вечер приносил то, что я не решался себе представить в самых смелых мечтах. Сначала я забирал Гермиону из офиса. Мы ели в ресторанах и кафе, которые выбирали наугад, доверяя настроению. Если погода позволяла, после ужина гуляли по тесным улочкам, зажатым между старыми домами. Я держал её под руку, и мы шли медленно, потому что нам некуда было торопиться. А потом был магловский автобус. Гермиона научила меня пользоваться проездным, и теперь я с гордостью прикладывал карточку к валидатору, ощущая себя почти маглом. Мы садились в самом конце салона и смотрели как за стеклом проплывают огни вечернего города. Эти поездки были наполнены разговорами обо всём, что волновало нас сейчас. О том, как движутся работы на полях в Уилтшире (Уилсон прислал письмо — дренаж почти готов). О старте реставрации часовни — я поблагодарил Грейнджер за отчёт, который дал ход делу. О Блейзе, который обиженно прислал сову с требованием показать женщину, «на которую я его променял». О проекте с выпускниками и новых инициативах комитета Гермионы. О прошлом не говорили — слишком много слоёв, слишком много боли. Потерянное время не вернуть за несколько вечеров. Мы просто знали: оно у нас есть. В конце каждого вечера я провожал Гермиону до крыльца. Она поднималась на одну ступеньку, становясь чуть выше, и я тянулся к ней — каждый раз как в первый. Её руки ложились мне на плечи, мои — на её талию, и мы целовались. Долго. Горячо. Её дыхание сбивалось, становилось прерывистым, и я ловил его, не давая уйти. Как будто завтра не наступит никогда. Но мы знали, что наступит, и это будет ещё один вечер, и ещё один, и ещё. И всё время — теперь наше. Мы не заходили дальше поцелуев, но каждую ночь я мечтал о большем. Не просто о близости. Я хотел проснуться рядом с ней, чувствовать её тепло, знать, что она никуда не уйдёт. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Каждый вечер я смотрел, как она открывает дверь, включает свет в прихожей и оборачивается, чтобы улыбнуться мне. И только после этого я уходил в темноту, чувствуя внутри пульсирующее счастье.

***

В очередной вечер я провожал Гермиону после работы. Как бы медленно мы ни шли от остановки автобуса, стараясь продлить эти минуты, знакомый дом всё равно возникал из-за поворота слишком быстро. От осознания, что скоро мне нужно будет отпустить ее руку, что-то тоскливо сжалось в груди. Мы подошли к ступенькам и она привычно поднялась, став чуть выше меня. — Тебе понравилось свидание? — спросил я, обнимая ее за талию. — Очень, — ответила она и погладила меня по щеке. — Завтра увидимся? — спросил я, хотя знал, что да. Знал, что не смогу пропустить ни одного вечера. — Мы что, каждый день будем встречаться? — спросила она с легкой усмешкой. — Да, — сказал я, не скрывая улыбки. — А что тебя смущает? — Мне казалось, молодежь не делает это так часто. — Ну так это молодёжь, — сказал я с ухмылкой, придвигаясь ближе. — К тому же, я хочу, чтобы ты быстрее ко мне привыкла, и мы перешли к «следующему этапу». На этих словах я притянул её к себе и поцеловал. Её губы были тёплыми, мягкими, и я чувствовал, как её пальцы скользят по моим плечам, поднимаются к шее. Она ответила — жадно, с тем же нетерпением, которое жило во мне. Но потом, неожиданно, отстранилась. Её дыхание стало прерывистым, на щеках горел румянец, а в глазах плескалось что-то нечитаемое. — Что такое? — спросил я, чувствуя, как тревога поднимается где-то в груди. — Насчет «следующего этапа»… — замялась она. — Я много думала об этом, и считаю, что ты обязан знать… — она сделала паузу. — И если после этого ты не захочешь, я все пойму, правда, ведь это нормально, когда мы обсуждаем такие темы… Она говорила все тише и сбивчивее, пока совсем не затихла. Я смотрел, как румянец стремительно покрывает ее щеки. Что бы это ни было, оно терзало ее. — Эй, — сказал я мягко, касаясь пальцами её подбородка и заставляя поднять голову. — Пожалуйста, скажи как есть. — Понимаешь, — начала она. — У меня давно этого не было… И я переживаю, как всё будет у нас… Она замолчала, но я видел по её глазам, что это не всё. — А еще… у меня началась менопауза, — Гермиона закрыла глаза, стесняясь этого слова. — Это значит, что я старая. И я боюсь, что ты будешь разочарован или не захочешь меня… Как говорит Тео: «Сиськи Мерлина!», и только это является причиной моего воздержания?! Хотелось рассмеяться и пошутить, может быть даже подколоть Грейнджер, ведь ее пугало то, что для меня не имело никакого значения. Но ее растерянный вид остановил меня. Было очевидно, что это признание далось ей с большим трудом, и мне не стоило ёрничать. — Просто уточняю, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос звучал серьезно, хотя внутри всё клокотало от нежности. — Тебя действительно только это останавливает от близости со мной? Она кивнула, все еще не глядя на меня. — Господи, Грейнджер… — только и мог ответить я и немедленно притянул ее к себе. Она постепенно расслабилась и обняла меня в ответ. — Ты не сердишься? — спросила она тихо, и в её голосе всё ещё слышалась неуверенность. — Из-за того, что я рассказала об этом только сейчас? — Почему я должен сердиться? Это ведь естественный процесс, к тому же мы ровесники. Она глубоко выдохнула, явно успокоенная моей реакцией. — Если тебе от этого станет легче, то я тоже признаюсь тебе кое в чем, — сказал я тоном, словно доверяю тайну. Говорить о том, что у меня не было секса очень давно и что я тоже переживаю, как у нас все будет в первый раз, я, конечно же, не собирался. Но у меня был другой козырь. — Обещай, что не будешь смеяться, — сказал я, принимая самый серьёзный вид, на который был способен. — Драко, как я могу смеяться над подобными вещами? — Хорошо, — я выдохнул и выдержал драматическую паузу. — Я использую зелье от облысения уже несколько лет. Если бы в этот момент прямо над нашими головами грянул гром, мы его не заметили бы. Гермиона смотрела на меня. Я смотрел на неё. Медленно, очень медленно, её взгляд опустился к моим волосам. Кажется, она искала признаки того, что моя шевелюра — не мой собственный урожай. Потом она протянула руку и коснулась их. Её пальцы скользнули по вискам, зарылись в пряди, ощупали затылок. Я чувствовал, как тепло её ладони проникает сквозь кожу, и внутри всё переворачивалось от нежности. Уголки её губ чуть подрагивали. Сначала едва заметно, потом сильнее. Она боролась с собой, пыталась быть серьёзной, соответствовать той высокой планке, которую сама задала минуту назад. Но получалось плохо. — Ты обещала не смеяться, — сказал я с напускной строгостью, хотя сам уже чувствовал, как смех подкатывает к горлу. Гермиона откашлялась. Громко и театрально. Потом закрыла глаза, сжала губы, сделала глубокий вдох. Но это определенно не помогало. — Я не смеюсь, — выдавила она. Ее плечи подрагивали. Я смотрел на неё, и внутри меня боролись два желания: продолжать держать лицо и рассмеяться вместе с ней. — Ты сможешь в этим смириться, Грейнджер? Или тебя пугают отношения с лысеющим парнем. — Кхм, нет. Не пугают. — Тогда хорошо, что мы всё прояснили, — сказал я, и в этот момент она рассмеялась. Её смех разлился в ночной тишине, лёгкий, счастливый, такой живой, что я не смог сдержаться и тоже захохотал. Гермиона прижималась лбом к моему плечу, её пальцы всё ещё гладили мои волосы. — Прости, — выдохнула она, поднимая голову. Её глаза блестели, щёки раскраснелись. — Прости, я обещала, но не могу… — Смейся, Грейнджер, — сказал я, обнимая её. — Ты специально это сделал, чтобы я перестала переживать о себе? — Ничего подобного, — ответил я, целуя её в нос. — Я просто подумал, что если уж мы решили делиться секретами, то пора выкладывать всё начистоту. — Твои волосы, — сказала она, проводя пальцами по моим вискам, — они прекрасны. — Даже если через год их не останется? — спросил я. — Даже если так, — ответила она серьёзно. — Я буду любить тебя и лысого. Я не выдержал. Все остальные слова растворились в воздухе, потому что единственное, чего мне хотелось в этот момент, — целовать её. Губы Гермионы были жаркими, требовательными, и я забыл обо всём — о ступеньках, о холоде, о том, что мы стоим на улице, где каждый прохожий мог нас увидеть. Я не знал, когда это произошло. Когда простые объятия перешли в нечто большее. Руки скользнули по её спине, сжали талию, спустились ниже, и её тело выгнулось навстречу. Мои ладони сжимали её ягодицы, притягивая ближе, и я чувствовал, как возбуждение, которое я так долго сдерживал, становится очевидным. Она оторвалась первой, тяжело дыша. — Драко, — в её шепоте слышалась паника, смешанная со смехом. — Кругом люди! Я огляделся. Улица была пуста, только вдалеке мигали фары проезжающей машины, но Гермиона была права. Любой мог выйти из дома, выглянуть в окно, пройти мимо. А я стоял, прижимая её к перилам, и, напрочь забыв о том, что существуют приличия. — Ты права, — сказал я, с усилием отлепляясь от неё. Мои руки не хотели отпускать, тело сопротивлялось, но я заставил себя сделать шаг назад. — Где ты хочешь? У меня или у тебя? Гермиона медлила. — Точно не у меня, — сказала она, и я кивнул, понимая. — Но и на твоей территории мне не хотелось бы. Может, отель? Эта идея мне сразу не понравилась. Провести первую ночь в казенных стенах было как-то по-магловски пошло. — Я что-нибудь придумаю, ладно? — сказал я, снова притягивая её к себе. — Обещаю, это будет место, где нам никто не помешает. — Ладно, — прошептала она, уткнувшись носом мне в висок. — И спасибо, что берёшь это на себя. — Ты шутишь? — я наклонился к её уху, чувствуя, как её дыхание сбивается, когда мои губы касаются мочки. — Да я уже давно только и думаю о том, как бы залезть тебе под юбку. Она рассмеялась и шлёпнула меня по плечу — Что бы ты хотела завтра на ужин? — спросил я, меняя тему, потому что чувствовал, что если мы продолжим говорить об этом, то не доберемся ни до какого отеля. — Я хочу что-то… — она сделала паузу, — сделанное тобой. — Ты хочешь, чтобы я приготовил еду? — переспросил я. — Да, — сказала она, с вызовом. — Если это под силу великому лорду Малфою. — Грейнджер, в этом мире мне всё под силу. Ну, почти всё, — сказал я с вызовом. — О, сколько самодовольства! Я наклонился к её уху, чувствуя, как её дыхание сбивается, когда мои губы касаются кожи. — Это не самодовольство, — прошептал я. — Это уверенность. Уверенность в том, что, попробовав раз сделанное моими руками, ты будешь просить снова и снова. — Ты про еду? — спросила она внезапно севшим голосом. — И про еду тоже — я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Тогда до завтра, — сказала она, открывая дверь. — До завтра, Грейнджер. Я приду за тобой в шесть, — ответил я. Она шагнула за порог, но перед тем, как закрыть дверь, задержалась. Её взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по глазам, и в нем было столько обещания, что у меня снова сбилось дыхание. «Странно, — подумал я, когда дверь наконец закрылась. — В молодости, я бы думал только об одном: что будет, когда мы наконец останемся вдвоём. О том, как расстегну пуговицы, сниму ее платье, доберусь до кожи и докажу свою мужскую состоятельность в постели. А теперь… теперь я думал: надо бы взять пару кулинарных уроков у Миппи, чтобы вспомнить, в какой руке держать сковороду, в какой — ложку. Чтобы завтра, когда Гермиона придёт, я не стоял у плиты как неопытный юнец. Чтобы мой ужин стал не просто едой, а ещё одним доказательством: я умею о ней заботиться. Я хочу, чтобы она чувствовала себя желанной».

***

Следующим днем я открыл кулинарную книгу и как раз собирался начать готовить, когда сквозь окно кухни влетел серебристый патронус-олень и голосом Поттера сказал: «Малфой, жду тебя на Слоун Стрит, 4 в магловском пабе. Как можно быстрее». — Черт бы тебя побрал, Поттер, — в сердцах сказал я и вызвал Миппи. Эльф появился мгновенно и со скепсисом осмотрел мои приготовления. — Миппи, мне нужно срочно уйти. Приготовь ужин. Я не успеваю. Он уставился на меня со смесью вопроса и сомнения. Я вздохнул и сменил тон. — Миппи, не мог бы ты, пожалуйста, приготовить ужин. Меня срочно вызывает твой любимый Поттер, а я обещал мисс Гермионе сделать пасту карбонара. — О, конечно! — эльф захлопал в ладоши. — Для мисс Гермионы Миппи сделает самую вкусную пасту. — Отлично, спасибо, — пробормотал я, догадываясь, что ради только меня он так не старался бы. Я аппарировал в ближайшую к пабу подворотню. Вечерние улицы были запружены людьми, спешившими по своим магловским делам. Быстро найдя нужную вывеску, я толкнул дверь и зашел в довольно унылое заведение. Когда глаза привыкли к полумраку, я увидел, как из дальнего конца зала призывно махнул рукой Избранный. Еле сдерживая раздражение, я направился к столику и слишком поздно заметил, что Поттер был не один. Напротив него, незаметная от входной двери, сидела Гермиона. — Милая компания, — сказал я сухо и заметил, как ее левый глаз дернулся. — Садись, — ответил Поттер. — Есть разговор. — Грейнджер, — поздоровался я, опускаясь в кресло. — Малфой, — ответила она абсолютно сухим тоном и даже не взглянула на меня. Поттер наблюдал за нами с непроницаемым выражением на усталом лице. Молчание затягивалось. Наконец он не выдержал: — Ой, да какого черта вы тут изображаете? Мы с Гермионой переглянулись, и я напрягся, увидев в ее лице волнение. Она смотрела на меня с немым вопросом: «Что ему сказать?». Я чуть заметно пожал плечами. — Что происходит, Гарри? — спросила она. — Это вы мне скажите, что происходит?! — с этими словами он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист и бросил его на стол. Гермиона потянулась и развернула его. Это оказалась обложка вечернего «Пророка», большую часть которой занимала колдография. На ней мы с Гермионой стояли на ступенях ее дома и целовались. Снимок был сделан издалека, но сомнений не было — Золотая девочка и Пожиратель Смерти тонули в объятьях друг другу. Собственно, так и было написано под колдо. Я посмотрел на Гермиону — ее щеки пылали. Она медленно свернула газету и повернулась ко мне. — Что ж, долго это скрывать все равно не получилось бы, так ведь? — сказал я и протянул ей свою ладонь. Она, всё ещё краснея, но уже с улыбкой, переплела свои пальцы с моими. Её рука была тёплой, немного влажной от волнения, и когда я сжал её, она ответила тем же, а потом посмотрела на Поттера. Бросив взгляд на наши руки, он потёр лицо и потянулся за сигаретой, которая, судя по пепельнице, была далеко не первой за этот вечер. — Откуда у тебя этот снимок? — спросил я сухо. — Следишь за мной? — Больно надо, — огрызнулся беззлобно он. — Это Грин. — Отдел Тайн следит за нами? — встрепенулась Гермиона. — Не за вами, а за ним, — Поттер ткнул в меня пальцем. — Грин был, скажем мягко, раздосадован твоим отказом сотрудничать. Послал своих ребят проследить — не вляпался ли ты в историю. Но оказалось, что не только они за тобой наблюдали. «Пророк» тоже был там. История с разводом и хвалебная ода от Гермионы, знаешь ли, не дает папарацци спокойно жить. Мы с Грейнджер снова переглянулись, и я погладил ее пальцы. — Когда Грину сообщили, с кем ты связался и в каком… формате, он по своим каналам притормозил редакцию и рассказал мне. Все-таки ты в любимчиках у старика. — Скорее Грейнджер, — ответил я, притянул ее запястье к губам. Она нежно улыбнулась мне. Глядя на это, Поттер скривился, словно съел что-то кислое. — Гарри, — её голос вдруг стал очень серьёзным, — никто о нас не знает. И я прошу тебя сохранить все в секрете, насколько это возможно. — Могла бы и не просить. Как будто мне нужен скандал дома, нападки жены, тещи и лучшего друга, — он с раздражением потушил окурок. — И насколько всё у вас серьезно? Я посмотрел на Гермиону. Она смотрела на меня. В ее глазах светилась вся любовь этого мира. — Мы любим друг друга, — слова дались легко, будто я произносил их всю жизнь, — и хотим быть вместе. Услышав это, Поттер сначала замер, а потом закашлялся табачным дымом. Когда он отдышался, его тон стал сухим — аврорским: — Все-таки, Гермиона, мне надо удостовериться, что ты не под Империусом… Не глядя на меня, она его перебила: — Гарри, пожалуйста, прекрати… — …или что Малфой не залез к тебе в голову, — закончил он резко. Внутри у меня все сжалось от злости, которая еще со школьных лет рефлекторно закипала при стычках с Избранным. — Испугался, Поттер? — оскалился я, подаваясь вперед. Он молниеносно достал палочку и направил в мою сторону. — Скажи «прощай» своим чистокровным яйцам, Малфой. И милая беседа перестала бы таковой быть, если бы не Гермиона. — Гарри, хватит! — крикнула она, вскакивая и заслоняя меня. — Положи палочку! — Не надо, Грейнджер, — сказал я, обходя её и вставая перед Поттером. — Мне нечего скрывать. Я люблю тебя по-настоящему. Если ему нужно, пусть проверит. — Прекратите оба немедленно! — строгим голосом приказала она. — Или вам обоим будет худо. Гарри, сядь! Драко, молчи! Она тяжело дышала, глядя то на одного, то на другого. Я послушно замолчал. Поттер медленно убрал палочку, словно вовсе не заботился о том, что нас могли увидеть маглы, и прощай Статут о секретности. Хотя, может, для главы Аврората это обычная практика — поджаривать Обливейтом мозги случайных свидетелей. Когда мы снова уселись, Гермиона глубоко вдохнула и сказала уже спокойно. — Что касается твоего вопроса, Гарри, нет я не под Империусом, — она перевела на меня взгляд. — Я действительно люблю Драко и у нас всё серьезно. Поттер снова глубоко затянулся, медленно выдохнул в потолок и в задумчивости потёр переносицу. — Погоди, так твой развод с Роном был из-за него? — потом кивнул на меня: — И твой развод тоже? — Туго же вы соображаете, господин Старший Аврор, — фыркнул я. Он поставил локти на стол и с силой дернул галстук. Некоторое время мы все сидели в тишине. Ладонь Гермионы в моей руке была теплой, и я гладил ее тыльную сторону большим пальцем. — Ладно, — в какой-то момент Поттер пришел в себя. — Я никому не скажу. И попрошу Грина надавить на «Пророк». Но вы, — он ткнул в нас пальцем, — должны понимать, что долго прятаться не получится. И Грин не будет тебя, Малфой, прикрывать, раз уж ты отказался на него работать. Потом он взял лист газеты, поджог его палочкой и кинул в пепельницу. Бумага вспыхнула, и мы молча смотрели, как колдография с нашим поцелуем скручивается в чёрный комок. — Держитесь подальше от людных улиц, а то мало ли кому еще вы попадетесь на глаза. Гермиона посмотрела на меня с волнением. В её глазах я читал вопрос: «Что теперь?». Я чуть сжал её ладонь, давая понять: всё будет хорошо. — У меня есть лофт в магловской части Лондона, — сказал я, обращаясь к Поттеру, но глядя на неё. — Там никто не будет нас искать. Это в центре, так что до Министерства добираться удобно, даже без камина. Думаю… мы можем встречаться там. Поттер кивнул — устало, но без возражений. Мы оба расценили этот жест как знак уходить и поднялись. — Спасибо, Гарри, — сказал Грейнджер мягко и сделала движение глазами, чтобы и я присоединился. — Да, спасибо, Поттер, — пробормотал я. Он поднял на нас покрасневшие глаза и бросил: — Ой, да уйдите уже с глаз долой. Так и не разомкнув рук, мы вышли из паба в вечерний влажный воздух. Слоун-стрит блестела после недавнего дождя, отражая оранжевые огни фонарей и фары машин. Мы молча двигались вниз до сквера, где наконец остановились. — Отличная получилась колдография, — сказал я, целуя руку Гермионы. Она выглядела всё ещё взволнованной, но от моего прикосновения порозовела. — Да, — усмехнулась она. — Хорошо, что они снимали издалека и не видели, как ты схватил меня за зад. Я рассмеялся, оценивая всю скандальность ситуации. — Отправлю Грину бутылку огневиски завтра, — сказала она уже серьезнее. — Я сам оправлю ему ящик, — ответил я, притягивая ее к себе, но Гермиона отстранилась и с тревогой посмотрела мне в глаза. — Ты не против, что я попросила Гарри держать все в секрете? — Почему я должен быть против? — Понимаешь, — начала она, словно не слыша моего вопроса. — Наша жизнь… моя жизнь… просто я не хочу быть в центре внимания. Не из-за того, что было в заголовке газеты, а потому что моя… наша жизнь только начинается, и я не хочу быть очередной новостью в газете. Мне нужно подумать, как всё рассказать детям. Гарри прав, даже в семье это вызовет скандал, что говорить о всех остальных. Я провёл пальцами по её щеке, мягко сдвигая выбившуюся прядь волос. — Тебе не нужно ничего объяснять, — сказал я тихо. — Но когда все станет известно, боюсь, нам не избежать именно таких формулировок — Золотая девочка и Пожиратель Смерти. Так и будут писать. — Драко, пожалуйста… — она посмотрела на меня пристально. — Я знаю тебя. И люблю. Все, о чем я переживаю, чтобы мои дети были в курсе и как-то свыклись с моей новой жизнью до того, как об этом напишут в газетах. — Ну, Роза меня уже знает, хотя вряд ли высокого мнения, — сказал я с кислой улыбкой, и судя по тому, как Гермиона отвела глаза, так оно и было. — А Хьюго… — О, он будет в восторге от тебя, я уверена, — перебила она меня. — Он же фанат драконов, помнишь? — Точно, как я мог забыть. Тогда мы быстро поладим, — сказал я, прижимая ее сильнее. Она тихо рассмеялась, уткнувшись носом мне в шею. — Ну а Скорпиус и так без ума от тебя, — добавил я. — Так что тут проблем не будет. — И тем не менее я немного стесняюсь, — пробормотала она. — Такого никогда не было в моей жизни, и мне немного страшно. — Ну, можешь тренироваться на Миппи. Он от радости чуть не подпрыгнул до потолка, когда я попросил его помочь с ужином для тебя сегодня. Она отстранилась и вопросительно подняла бровь. — Я честно собирался сам сделать пасту, — признался я, пожимая плечами. — Но пришлось всё бросить из-за патронуса Поттера. — В таком случае, не будем заставлять Миппи ждать, — сказала она лукаво. — Я обожаю стряпню домовиков. — Ну вот, я же говорил. Это у вас взаимное, — ответил я с улыбкой и взмахнул рукой, чтобы остановить кэб.