Глава 97

После действительно великолепной пасты в исполнении Миппи, мы переместились на диван в гостиной. Угли в камине уютно поскрипывали, а на полке мурлыкало волшебное радио. Мы сидели в обнимку — я прижималась плечом к груди Драко, его рука лежала на моей талии, пальцы кружили на ткани блузки. Я чувствовала тепло его тела, слышала ровное биение сердца и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я не могла бы представить, что буду сидеть вот так, в чужом доме, прижавшись к мужчине, которого когда-то презирала и ненавидела. А теперь мне казалось, что быть рядом с ним — единственное, что мне нужно. Но мысли, терзавшие меня, не отпускали, несмотря на всю атмосферу комфорта. Слова Гарри застряли в голове, как заноза: «Или что Малфой не залез к тебе в голову». Почему он так сказал? Что он знает такого, чего не знаю я? — Грейнджер, — тихо сказал Драко, и я вздрогнула, вынырнув из своих мыслей. — Я вижу, что ты хочешь о чём-то спросить, но не решаешься. Я отодвинулась чуть-чуть, чтобы видеть его лицо. В свете камина его черты казались мягче, а глаза — темнее, почти синими. Он смотрел на меня спокойно, без тени раздражения. — Да, прости… — я запнулась, потому что вопрос был неудобным. — У меня не выходят из головы слова Гарри. О том… — я замолчала, надеясь, что он закончит за меня. — О том, что я мог залезть к тебе в голову? — договорил Драко. Я кивнула и потупилась. Стыдно было не за вопрос, а за то, что он вообще возник. Что я допустила эту мысль. — Я просто не понимаю, почему он так сказал. — Вероятно, потому что я легилимент и могу проникать людям в головы, — сказал он буднично. Я подняла на него глаза. Он не шутил. — Ты… — Легилимент, — повторил Драко. — Да. Не самый приятный дар, но он у меня есть. Он вдохнул, выдохнул, и его лицо стало серьёзным. — Отвечу на незаданные тобой вопросы, Грейнджер, — сказал он и улыбнулся, смягчая тяжесть темы. Я приготовилась слушать. — Нет, я никогда не лез к тебе в голову. И никогда не полезу. Даже если ты попросишь. Он сделал паузу, и его рука на моей талии чуть сжалась. — Да, я иногда использовал этот навык в работе и в бизнесе. Это полезно, но всегда неприятно. Я не могла оторвать взгляда от его губ, произносящих эти слова. — Нет, это совсем не весело — копаться в чужих мозгах. На самом деле, это довольно утомительно, и после этого я ужасно болею. Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Да, я с удовольствием отказался бы от этого дара, несмотря на то что он отчасти помог мне выжить в годы войны. Я кивнула, переваривая информацию. Надо было остановиться, но любопытство сжирало. — Глава Отдела тайн поэтому так не хочет тебя отпускать? — спросила я, чувствуя, как логическая цепочка складывается в голове. — В основном да, — кивнул он. — Для привлечения штатных легилиментов требуется оформление кучи бумаг и одобрение Визенгамота. Это долго, муторно. А поскольку я внештатный, то и оформлять ничего не надо. — А окклюменцией ты владеешь? — Да. — Это фамильная черта Малфоев? — продолжала я допрос. — Нет, к счастью. Мама была легилиментом, но скрывала это. Сама понимаешь, если бы Темный Лорд узнал о ее способностях… Он замолчал, и я почувствовала, как напряжение возвращается. Я не стала спрашивать, что случилось бы — знала и так. Последний вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его остановить: — Почему ты со мной не использовал эти навыки? — Потому что с тобой все было по-настоящему, — ответил Драко после паузы. — Честно. Открыто. Не было необходимости что-то скрывать или притворяться. И мне не нужно проверять искренность твоего отношения ко мне. Я и так это чувствую. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты всегда была собой, Грейнджер. Смотрела на меня так, будто видела насквозь — и не отворачивалась. Зачем мне лезть в голову, если ты сама мне всё показывала? — Спасибо, — прошептала я. — За что? — За честность. Я подняла бокал, который до этого стоял на журнальном столике: — За твои таланты! Он рассмеялся и чокнулся со мной. Я смотрела на него через край бокала и знала: это не последний вопрос. Я ещё не раз спрошу его о легилименции, о войне, о том, что он видел и что чувствовал. Но сейчас, в эту минуту, мне хотелось просто быть рядом. — А что касается тебя? — спросил Драко, меняя тему разговора. — Наверняка, есть какие-то способности, о которых я не знаю. — Ну… По сравнению с легилименцией мне нечем похвастаться. — Да ладно, не скромничай. Ты же самая выдающаяся ведьма нашего поколения. От его слов мне стало и тепло, и немного неловко. Я пожала плечами, чувствуя, как щёки розовеют. — Понятия не имею, почему так говорят. Наверное, пока я была ребёнком, мои успехи действительно впечатляли окружающих. Но сейчас… — я задумалась, подбирая слова. — Понимаешь, я ведь не стала — ну, не знаю — сверхбогатой. Или суперзвездой. Или знаменитым исследователем, который перевернул мир магии. Или выдающимся целителем, спасающим безнадёжных пациентов. У меня довольно обычная жизнь и обычная работа. Так что похвастаться особо нечем. — Ты осталась собой, — сказал он тихо. — Это и делает тебя особенной. Я не нашлась, что ответить. Просто сжала его руку и улыбнулась. Несмотря на смазанное начало, ужин прошёл как нельзя лучше. Я не переставала хвалить кулинарные таланты Миппи, а он расплывался в морщинистых улыбках и смущённо хлопал ушами. Позже, когда мы ждали кэб на улице, я снова посмотрела на Драко. Слова Гарри всё ещё беспокоили меня. — Ты действительно развёлся из-за меня? — спросила я наконец. Драко чуть склонил голову, рассматривая моё лицо. — Почему ты спрашиваешь? — Мне не по себе думать, — призналась я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть, — что я могла стать причиной разрушения семьи. — Мы с Асторией давно перестали быть семьей. Моя семья — это Скорпиус. И Миппи, — добавил он с улыбкой. — Развод стал формальностью. После него в моей жизни ничего не изменилось. Ну разве что счет в Гринготсе уменьшился. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Подняла руку и начала крутить пуговицу на его пальто — просто чтобы касаться Драко. — А ты? — спросил он. — Ты развелась из-за меня? — Отчасти да. До встречи с тобой я не задумывалась о своей жизни. Не поцелуй ты меня тогда на озере… — я посмотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло от воспоминаний. — Может быть, я до сих пор мирилась бы со своим существованием. Но ты что-то сделал со мной. Я не знаю, что, но я вдруг поняла, что больше так жить не могу. Он молчал, и я видела, как его лицо меняется. В нём не было раскаяния. — Извини, — сказал он, — но я не чувствую за собой вины. — Я и не прошу тебя винить себя, — ответила я. — После встречи с Уизли на мальчишнике у Невилла, — продолжал он, — я понял, как вы с ним не похожи во взглядах. И сначала мне стало легче оттого, что я вклинился вовсе не в идеальные отношения. Но потом… когда ты меня выпроводила из своего кабинета… — его голос дрогнул. — Мне было непонятно, как ты можешь всё ещё выбирать его? Я опустила глаза, снова принимаясь крутить пуговицу. — Драко… тогда я не могла тебя выбрать. Все мои обязательства, чувство долга и вины… Я сама не понимала, где я и что мне делать. Если бы мы стали встречаться, из этого бы всё равно ничего не вышло. Я не была готова принять тебя, потому что не принимала себя. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его плечу. — Но сейчас все по-другому. Я люблю тебя и чувствую, что это взаимно. Мы никого не обманываем и нам не нужно прятаться. Он молчал, его дыхание касалось моей макушки. — Ты права, любимая. Всё так. Подъехало такси. Водитель терпеливо ждал. Драко помог мне сесть на заднее сиденье, а потом долго целовал мои пальцы, придерживая дверцу, и в свете фонаря его глаза блестели.

***

Как бы ни было нам с Драко приятно проводить время вместе, осознание того, что Гарри уже в курсе нашей связи, подталкивало к действиям. Секрет, который знает кто-то ещё, перестаёт быть секретом — он становится бомбой замедленного действия. Необходимость поговорить с детьми с каждым днём становилась всё острее. Если они узнают из газет или от посторонних, я никогда себе этого не прощу. На следующий день после встречи с Гарри я отправила сову Розе с просьбой связаться со мной через каминную сеть, когда у неё будет возможность. Сообщать о новых отношениях в письме казалось мне неправильным. Нужно было поговорить лично. В назначенный час я опустилась на колени перед камином в кабинете. Пламя уже горело, и я смотрела на него, собираясь с духом: — Роза Уизли, тренировочная база «Хилкотских терьеров»! Пламя вспыхнуло, и через секунду в нём проступило лицо дочери. Она выглядела уставшей после тренировки, но улыбалась мне. — Доченька, привет! Как ты? — спросила я, увидев родное лицо в пламени. — Все хорошо, мам, — сказала она и улыбнулась, рассыпая искры. — На самом деле, все лучше, чем я думала. Спасибо, что поговорила со мной на каникулах. Я много размышляла о том, как себя вести и к чему стремиться. И, знаешь, все как-то само наладилось. — Я рада, солнышко, — сказала я, чувствуя, как от сердца отлегает хоть маленький камень. Мне отчаянно хотелось обнять её. — Ты об этом хотела поговорить? — спросила она с любопытством. — Да, об этом. И еще кое о чем. Я замолчала, не в силах подобрать слов. Роза терпеливо ждала, и её спокойствие только усиливало моё смятение. Я смотрела на её лицо — такое родное, такое взрослое — и думала о том, что она уже не ребёнок. Она заслуживает правды. И моего доверия. — Я не стала писать об этом, потому что хотела сказать лично… В общем, я кое с кем встречаюсь. — Ого! — удивилась дочь. — Вот это действительно новость. Она помолчала, что-то обдумывая. — Мам, это же хорошо! — Ты не против? — Нет, что ты! Я рада за тебя. Просто… просто с развода прошло не так много времени, — добавила она. — Ты уверена, что это не… ну, не попытка заглушить боль? Я внутренне усмехнулась. Последние месяцы я только и делала, что заглушала боль. Но Драко… не просто стал лекарством. Он вернул в меня жизнь. — Что есть, то есть, — ответила я. — Но я уверена. Полностью. — Какой он? — спросила Роза, подавшись вперед. — Кем работает? Когда ты нас познакомишь? Это было неизбежно. Я ведь ради ответов на эти вопросы и связалась с дочерью. — Это Драко Малфой. Отец Скорпиуса. Молчание Розы было долгим и многозначительным. В языках пламени я видела, как двигаются ее веки при моргании. Значит проблемы были не с магическим соединением. Дочь переваривала услышанное. — Ого… — наконец выдохнула она. — Неожиданно. — Да, — согласилась я, чувствуя, как быстро стучит сердце. — Представляю, как это звучит. Но я хотела сказать тебе лично, чтобы ты была готова, если газеты начнут писать об этом. Или если кто-то из знакомых увидит нас вместе. — И насколько у вас все серьезно? — Ну, пока мы всего лишь ходим на свидания. Он ухаживает за мной, — сказала я с легкой интонацией, чтобы не шокировать ее глубиной наших отношений. — Никто не в курсе, но, ты сама знаешь, волшебный Лондон слишком тесен, чтобы долго скрывать подобное. И я хотела сказать, что если — то есть когда — об этом станет известно, ты не была в неведении. — Я понимаю, мам. А Хьюго уже в курсе? — Нет, буду разговаривать с ним завтра. Хотя большее опасение у меня вызывает не твой брат, а его отец, — добавила я, представляя реакцию Рона. — Да уж, — Роза покачала головой. — Папа явно этому не обрадуется. — Знаю. Это всё сложно. Но мы взрослые люди, и я верю, что со всем разберёмся. На этот раз даже неровное колыхание пламени не скрыло глубокую морщину между бровей дочери, выражающую сомнение в моих словах о взрослости. — Мам, скажи одно: тебе хорошо с ним? Безопасно? — Да. Очень хорошо, — ответила я, не раздумывая. Роза посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Она что-то обдумывала, искала подвох, но не находила. — Это всё, что мне надо знать, — заключила она наконец, и её лицо смягчилось. — Если тебе хорошо, если он тебя уважает и заботится о тебе… то я не против. — Спасибо, дочка, — сказала я, сглатывая комок. — Это очень важно для меня. В конце разговора мы договорились, что она приедет домой на пасхальные каникулы в апреле, и мы проведём их дома и в «Норе» с Молли. Роза ещё раз повторила, что рада за меня. Когда пламя погасло, я осталась сидеть на коленях перед потухшим камином. Внутри облегчение боролось с тревогой. Первый шаг был сделан — Роза знала. И хотя её реакция была мягче, чем ожидалось, я понимала, что настоящие испытания ещё впереди. Завтра предстоял такой же разговор с Хьюго. Я не сомневалась в его лояльности — он был слишком юн, чтобы осуждать, и слишком похож на меня, чтобы отвернуться. Но реакция Рона на эту новость могла негативно отразиться на сыне. Если Рон воспримет это как предательство, Хьюго окажется между двух огней. А что скажут Джинни, Молли и все остальные Уизли — я даже не решалась предположить. Мои размышления прервала Эмма с новым письмом в руках. Не говоря ни слова, она передала конверт — остроконечная «М» на сургуче красноречиво говорила об отправителе. — Спасибо, Эмма, — сказала я, делая вид, что не замечаю ее любопытного взгляда. «Дорогая Грейнджер, — говорилось в письме, — спешу сообщить, что я рассказал о нас Скорпиусу (разумеется, опуская подробности). Как мы и ожидали, он обрадовался и даже взял выходной в университете, чтобы лично засвидетельствовать тебе свое почтение. Это значит, что сегодня ты будешь ужинать в компании сразу двух Малфоев (трех, с учетом Миппи). Надеюсь, ты не против. Как глава рода, разрешаю тебе держать наготове палочку, чтобы пустить «Силенцио» в Скорпиуса, если его болтовня тебе надоест. Хотя, надеюсь, что ты этого не сделаешь, так как сын все уши мне прожужжал, сколько всего он хотел бы с тобой обсудить, и даже привез какие-то книги. С нетерпением жду вечера, Твой ДМ» Сердце заколотилось в груди. Эта встреча представлялась мне экзаменом. Потому что видеть себя легендой в глазах фаната — совсем не то же, что потенциальной мачехой. И хотя Драко уверял, что всё пройдёт отлично, внутренний тремор не давал мне сосредоточиться остаток дня. Уйдя с работы на полчаса раньше, я потратила это время на подготовку. Стоя посреди спальни и перебирая вешалки в шкафу, я прокручивала одну и ту же мысль: «Сегодня ты будешь ужинать в компании сразу двух Малфоев. Трех, с учетом Миппи». Что ж, это звучало вполне как вызов. Вся эта ситуация — то, что мы вынуждены скрываться от общества, находить специальные слова для своих детей, встречаться тайно, как шпионы — порядком тяготила меня. Но вместо того чтобы утонуть в волне паники, я решила выбить клин клином. Я выудила из шкафа вещи, которые не носила с молодости: шерстяную юбку в крупную клетку, такой же жилет, белую блузку. Под шею повязала шелковый бордовый платок с золотыми прожилками. Получилась почти униформа, как в школе, когда я знала, кто я и чего стою. Волосы собрала в низкий хвост на затылке и наконец повернулась к зеркалу. Оттуда на меня смотрела староста Гриффиндора. «Хотя для этой роли я уже старовата», — хихикнула я. Но вызов не был бы таковым без лёгкой провокации. Это влияние Малфоя или я просто обнажила скрытые тёмные стороны? Но моя рука потянулась к ящику комода. Отбросив в сторону тёплые шерстяные колготки, которые обычно носила зимой, я достала тонкий капрон. Глядя на зажатую между пальцами черную прозрачную ткань, я вдруг поняла, что делаю это не только для Драко, но и для себя. Чтобы напомнить себе, что я ещё живая. Что ещё могу нравиться. Что возраст — не приговор. Я надела чулки, поправила юбку и ещё раз взглянула в зеркало. Гриффиндорка смотрела на меня с лёгким вызовом в глазах. И, кажется, одобряла мой выбор. — Ну что ж, Малфои, — прошептала я, поправляя платок. — Посмотрим, кто кого.

***

Кэб довёз меня до Хемпстед-Хита за полчаса, волшебным образом минуя пробки. Не успела я нажать кнопку звонка, как калитка бесшумно распахнулась. И я увидела его. Драко спешил ко мне по гравийной дорожке — в одной рубашке с закатанными рукавами и брюках, без пальто и шарфа. От этого вида у меня защемило сердце. Подбежав, он притянул меня к себе и поцеловал. Жадно, пылко, будто мы не виделись неделю. — Ты замерзнешь, — выдохнула я, когда он на секунду отстранился, и провела рукой по его щеке. Кожа была прохладной. — Ерунда, — улыбнулся он и снова потянулся ко мне. — Просто вряд ли я осмелюсь целовать тебя при Скорпиусе. — Боже, нет, — я нервно хихикнула. — Я и сама не смогу ничего такого. — Пойдем же, — Драко потянул меня за руку и параллельно с этим окинул взглядом. — Прекрасно выглядишь, кстати. — Нравится? — спросила я игриво. — Для тебя старалась. — Спасибо за старания, — в его глазах плясали чертики. У крыльца он остановился и снова поцеловал меня. — Пошли уже, — пробормотала я и торопливо вытерла большим пальцем его губы, убирая следы помады. Белые стены, деревянные панели, свежие цветы в вазе — я уже привыкла к этому дому за прошлый визит. Из гостиной доносились негромкие голоса. Драко помог мне снять пальто и потянул за собой. Скорпиус поднялся с кресла, едва я вошла. Высокий, светловолосый, так похожий на отца. Он улыбнулся — сдержанно, но искренне. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — сказал он без капли натянутости, которой я так боялась. — Рад вас видеть. — Здравствуй, Скорпиус. Я тоже рада. Из глубины дома донёсся лёгкий хлопок, и в комнате материализовался Миппи. — Привет, Миппи, — поздоровалась я. — Здравствуйте, мисс! Миппи так рад! — сказал он с умилительной улыбкой, а потом повернулся к Драко. — Хозяин, ужин подан. — Он тебя обожает, — прокомментировал Драко, как только эльф удалился. — Больше, чем нас со Скорпиусом вместе взятых. — Я польщена, — улыбнулась я. Столовая сияла свечами. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от блюд. Миппи действительно расстарался так, будто ждал королевский визит. Супницы, тарелки с закусками, графины с напитками, корзинки с хлебом — всё это выглядело одновременно торжественно и по-домашнему уютно. Драко подвинул мне стул, слева от центра, а сам занял место во главе. Скорпиус устроился напротив меня, справа от отца. — Миппи, — сказал Драко, окидывая взглядом стол, — ты превзошёл себя. Здесь еды на целую армию. Мы не съедим и половины. — Миппи очень старался! — выпалил он, прижимая руки к груди. — Миппи очень хотел праздника. В этом доме так давно не было гостей… Он осекся, будто сказал лишнее, и торопливо заметался вокруг стола, поправляя салфетки и приборы. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — мягко сказал Драко эльфу. — Спасибо. Миппи зарделся, наполнил наши бокалы и исчез с легким хлопком. — Ну что, — Драко поднял бокал, — за встречу. — За встречу, — отозвались мы со Скорпиусом почти одновременно. Мы выпили. Под столом, никем не видимая, моя нога в капроне коснулась ноги Драко. Он едва заметно дёрнулся и бросил на меня быстрый взгляд — удивлённый, горячий, обещающий. Я улыбнулась в свой бокал. Экзамен только начинался. Мы приступили к ужину. Миппи поистине превзошёл себя: первым блюдом оказался нежный крем-суп из тыквы с имбирём и сливками — золотистый, ароматный, с крошечными гренками, плавающими на поверхности. — Это невероятно, — выдохнула я, обращаясь к пустоте, потому что знала — Миппи где-то рядом и слышит каждое слово. Драко усмехнулся в свою тарелку. Скорпиус ел аккуратно, с той аристократичной грацией, которую все Малфои, вероятно, впитывали с материнским молоком. — Скорпиус, — начала я, откладывая ложку, — как тебе учится в Оксфорде? И как вообще… магловский мир? Тяжело привыкать? — Знаете, мисс Грейнджер, мне очень нравится. Сложно, конечно. Магловские науки так сильно отличаются от магических — там всё нужно доказывать, проверять, перепроверять. Нет места «просто потому что это работает». Я улыбнулась, соглашаясь с ним. — А что касается мира маглов… — Скорпиус посмотрел на отца. — Я знаком с ним с детства. Я перевела взгляд на Драко. Тот смотрел в свою тарелку, но уголки его губ подрагивали. — Папа возил меня в Лондон с малых лет, — продолжил Скорпиус. — В музеи, театры и просто гулять. Он говорил, что нельзя жить в мире, который знаешь только наполовину. Я снова посмотрела на Драко — и в груди разливалось тепло. Он сознательно знакомил сына с миром, который Малфои презирали поколениями. Он дал ему выбор. Драко чуть заметно пожал плечами — дескать, ничего особенного — но я видела, как ему важно моё одобрение. — Сейчас, конечно, я глубже погружаюсь в культуру, — продолжил Скорпиус, не замечая нашего безмолвного диалога с его отцом. — Особенно меня интересует история. Он потянулся к соседнему стулу, поднял с него толстый том и положил на стол. До ужина я предполагала, что Скопиуса будут интересовать технологии, которые стирают грань между миром маглов и волшебников. Но в этот раз я не угадала. — «Всемирная история: XX век», — прочитала я вслух и подняла брови. — Серьёзный выбор. Книга выглядела потрепанной и, судя по всему, была прочитана не один раз. — У меня к вам несколько вопросов, мисс Грейнджер, — сказал Скорпиус тоном человека, который готовился к дискуссии. — Касательно событий этого периода. Я моргнула. Потом рассмеялась. Предчувствия меня не обманули. Этот ужин действительно будет похож на экзамен. Решение пришло мгновенно, как всегда в минуты, когда нужно было действовать. — Хорошо, Скорпиус, — сказала я спокойно. — Я отвечу на все твои вопросы. Подробно, настолько, насколько смогу. Но потом… ты ответишь на мои. Юноша на мгновение растерялся, не ожидая такого поворота. Его брови дрогнули, и он посмотрел на отца, ища поддержки или подсказки. Драко хмыкнул и скрестил руки на груди. — Готовься, сын, — сказал он со смесью гордости пополам с ехидством. — Гермиона Грейнджер не знает полумер. Скорпиус ухмыльнулся и показал ребро учебника, пестревшее стикерами. — Список вопросов? Серьёзно? — удивилась Драко. — Я готовился, — невозмутимо ответил он, открывая первую закладку. Я отложила приборы, приготовившись слушать. — Мисс Грейнджер, я хочу понять… как маглы пережили двадцатый век. В учебниках написано сухо: даты, события, цифры. Но я не понимаю главного, — он поднял на меня глаза, — как они не сошли с ума от всего этого? — Хороший вопрос, — ответила я. — Давай с конкретики. — Холокост, — сказал Скорпиус, и это слово прозвучало в уютной столовой почти со звуком взрыва. — Шесть миллионов человек. Просто потому, что их считали «другими». Как… как это вообще могло случиться? Как маглы позволили этому случиться? Вопрос тяжёлый, но он имел право на ответ. — Постепенно, — ответила я. — Это не произошло в один день. Сначала — слова. Потом — единичные унижения. Потом — законы, которые отделяли «нормальных» от «не таких». Затем — молчание большинства. А потом — лагеря смерти. Скорпиус кивнул, принимая мои слова. — Знаешь, что самое страшное в истории Холокоста? — спросила я и он покачал головой. — То, что палачи были обычными людьми. Не монстрами. Они приходили домой, обедали с семьями, читали детям сказки на ночь. А утром шли убивать. Потому что им сказали, что это правильно. Потому что их убедили, что те, кого они убивают, заслуживают этого. Драко с шумом выдохнул. Я не смотрела на него — не могла, потому что знала, что увижу. Но краем глаза заметила, как его пальцы сжали бокал, как напряглись плечи. Очевидно, вопросы Скорпиуса всколыхнули память о событиях нашей юности. О другой войне. О другой ненависти. О других метках, которые мы оба носили на левой руке. Мы оба знали, каково это — быть «другими» для кого-то. Скорпиус молчал, переваривая. Затем перелистнул несколько страниц до новой закладки. — Дальше. Оружие массового поражение, — прочитал он. — Учёные, которые это создавали… они же знали, что делали? — Знали, — кивнула я. — И многие из них потом жалели. Но было поздно, — я задумалась, подбирая слова, чтобы не звучать слишком цинично. — Знаешь, прежде чем начать строить ракеты для фашистов, конструктор Вернер фон Браун мечтал о полётах в космос. Когда первые Фау-2 упали на Лондон он сказал: «Ракета показала себя безупречно. Только упала не на ту планету». — Так он оправдывал себя? — спросил Скорпиус. — Возможно. Или просто пытался жить с тем, что сделал. — Я много думал об этом, — сказал Скорпиус, перелистывая дальше. — Многие страны считали, что создание супероружия положит конец мировым войнам. Что тогда все вопросы можно будет решать дипломатией. Но потом я прочитал про Мартина Лютера Кинга. Он боролся за равноправие не оружием, а словами. И всё равно был убит. Получается, слова тоже проигрывают? — Получается, что слова пугают сильнее, чем пули, — ответила я, поражаясь глубине его мыслей. — Потому что слова остаются. Пули убивают одного человека. Слова могут изменить миллионы. Кинга убили, но дело, за которое он боролся, победило. Не сразу. Ценой огромной крови. Но победило. Драко медленно поставил бокал на стол. Очевидно, темы, которые поднимал Скорпиус, не придавали вечеру легкости. Но он не останавливал сына, признавая его право на эти вопросы. Возможно, потому что сам когда-то искал ответы на похожие. — ИРА, — Скорпиус перевернул очередную страницу. — Война, которая шла прямо здесь, в Британии. Люди взрывали людей на улицах, в пабах, в магазинах. Почему? — Потому что верили, что насилие — единственный язык, который понимает власть, — я вздохнула, чувствуя, как тяжело обсуждать это за ужином. — Это не оправдывает, но объясняет мотивы. Теракты не могут быть справедливыми. Правительство не хотело слышать людей, которые кричали, и те начали стрелять. Скорпиус выдохнул и кивнул. — Фолклендская война. Забастовка шахтёров. Реформы Маргарет Тетчер, — он открыл книгу на очередной закладке. — Когда вы выступали в Хогвартсе, то упомянули премьер-министра как сильного лидера, не боящегося непопулярных решений. Но я узнал, что эти реформы раскололи британское общество и привели к кризису. Люди или ненавидели Тетчер, или обожали — середины не было. Почему? Я откинулась на спинку стула, собираясь с мыслями. Краем глаза заметила, как Драко перевёл взгляд на меня — в нём было любопытство и лёгкое удивление, будто он сам не ожидал, что сын так глубоко копнул историю таких далеких лет. — Потому что она не боялась быть жёсткой, — ответила я. — И потому что за эту жёсткость платили обычные люди. Шахтёры потеряли работу. Целые города вымерли, потому что закрылись заводы. Она считала, что это цена прогресса. А те, кто платил, считали иначе. Я помолчала, обдумывая следующие слова. — Но знаешь, в чём парадокс истории? — я посмотрела прямо в глаза Скорпиусу, пытаясь передать всю сложность этой мысли. — Сейчас, оглядываясь назад, многие экономисты признают: да, методы Тетчер были болезненными. Да, ее реформы сломали много судеб. Но наша экономика, какой мы её видим сегодня — сильная, современная, конкурентоспособная — во многом ее заслуга. Она вытащила страну из кризиса, из «застоя», в котором Британия была в семидесятые. — Значит, она оказалась права? — спросил Скорпиус с недоумением. В его голосе слышалось искреннее желание понять, как можно совместить такие противоречивые оценки. — Не совсем, — улыбнулась я, чувствуя благодарность за эту пытливость. — История не терпит однозначных ответов. В том-то и сложность. Для шахтёра из Йоркшира, который в сорок лет остался без работы и перспектив, Тетчер была чудовищем. Для молодого предпринимателя, который смог открыть своё дело благодаря её реформам, она стала спасительницей. Я развела руками, показывая всю безнадёжность попытки дать однозначный ответ. — И те, и те правы, потому что находятся в разных реальностях. В то время люди не могли увидеть положительной перспективы, которую теперь видим мы. Они жили своей болью там и тогда. Имели право. Скорпиус кивнул, закрыл книгу и убрал ее под стол. А я поймала взгляд Драко — задумчивый, внимательный. Что? — спросила я без слов, чуть приподняв бровь. Ничего, — ответил он так же молча, но слегка улыбаясь. — Просто смотрю на тебя. Под столом его ладонь нашла мою коленку и сжала, быстро, ободряюще. — Спасибо, мисс Грейнджер, — сказал Скорпиус, и его голос выдернул меня из безмолвного диалога. — Теперь я понимаю лучше. — Это только начало, — сказала я. — Историю нельзя понять, только задавая вопросы. Её нужно проживать, пропускать через себя, — я помолчала, собираясь с духом. — А теперь моя очередь, Скорпиус. Ты готов? Он кивнул, чуть напрягаясь. — Скажи мне: чем похожи Холокост, Вторая мировая война и противостояние ИРА? Он замер. Даже Драко, который до этого наблюдал отстранённо, подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Я… — Скорпиус растерянно посмотрел на свои руки. — Они разные. Совсем разные. Масштаб, причины, методы… — Внешне — да, — кивнула я. — А по сути? Он молчал — я не торопила. Еда в тарелках безнадежно остывала. Драко не двигался, только поглаживал мое колено под столом. Наконец Скорпиус выдохнул и ответил: — Везде есть те, кто считает других людей… не такими. В Холокосте — расовая теория. Во Второй мировой — идея мирового господства. В ИРА — религия и история. Но везде… везде одни люди перестают видеть в других таких же людей. Я молчала, давая ему договорить. — И везде… — голос Скорпиуса дрогнул, — обычные люди позволяют этому случиться. Не все, не сразу. Но достаточно, чтобы это произошло. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что хотела увидеть — понимание этой связи. — Во второй магической войне случилось так же, — сказал он тихо. — Были те, кто считал себя выше. Мой дед так считал, — он сглотнул и перевел взгляд на отца. Драко кивнул. — Но люди могут меняться, — продолжил Скорпиус, и его голос окреп. — Мы сидим за одним столом, — он улыбнулся, робко, но искренне. — Значит, можно перестать видеть вокруг только врагов. Можно начать видеть людей. Я выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание. — «Превосходно», Скорпиус, — сказала я. Он просиял. Рядом шумно выдохнул Драко — кажется, он тоже всё это время не дышал. Он потянулся через стол и накрыл мою ладонь своей. Я положила вторую руку поверх его, отдавая всё своё тепло и благодарность за то, что этот вечер случился. Мы выпили, доели остывшую, но все еще вкусную еду, чтобы Миппи не обиделся. Самая сложная часть вечера осталась позади. — Знаете, — сказал Скорпиус, отодвигая пустую тарелку, — я боялся этого ужина. Думал, будет неловко. — Я тоже боялась, — призналась я. — Даже наряд выбрала как на экзамен. Драко хмыкнул, но промолчал, явно, не замечая моей провокации в одежде. Мы перешли к десерту и более лёгким разговорам об искусстве, музыке и кино. Яблочный пирог Миппи таял во рту, чай согревал, и впервые за весь вечер я позволила себе расслабиться. — Можно я ещё буду задавать вопросы? Не только по истории, — Скорпиус был неутомим. В его глазах горел тот огонь любопытства, который я так хорошо знала по себе. — Это так интересно — говорить с кем-то, кто знает больше тебя. — Конечно, — кивнула я. — Тогда спрошу сразу. Какую музыку вы любите? Я отставила чашку, обдумывая ответ. Вопрос был простым, но почему-то важным, как будто Скорпиус хотел узнать меня не через историю и политику, а через то, что трогает душу. Я могла перечислить всё, но не хотела его утомлять. — Вообще я меломан, и под настроение люблю разную. Но мои фавориты: Queen, Beatles, Pink Floyd, U2, Coldplay. Также я люблю джаз и симфоническую классику. А ты? Скорпиус оживился, подавшись вперёд. — С Queen и Pink Floyd, пожалуй, соглашусь, но мне больше нравятся исполнители в инди-стиле: Arctic Monkeys, The Killers, Muse… А ещё я открыл для себя М83. Это совсем другое, но очень глубоко. — Серьёзно? Мне нравится твой вкус. — А папа говорит, это шум, — Скорпиус покосился на Драко с лёгкой укоризной. Тот молча закатил глаза, но не спорил. — А кино? — продолжил Скорпиус. — Я совсем немного фильмов посмотрел, но уже понял, что мне нравятся старые черно-белые комедии. — О, я обожаю пересматривать «В джазе только девушки», «Огни большого города» и «Римские каникулы» на Рождество, — оживилась я, вспоминая цитату героини Мэрилин Монро. Голос сам собой приобрёл игривую интонацию, когда я посмотрела на Драко и сказала: — «Я встретила того, кого искала. У него миллионы, очки и яхта». Скорпиус не растерялся ни на секунду. Его глаза вспыхнули узнаванием, и он выпалил, идеально копируя интонацию Джерри: — «У каждого свои недостатки», — парировал он, и мы оба засмеялись в голос. Драко хмыкнул с лёгкой улыбкой. Он хоть и не участвовал в разговоре, но по блестящим глазам было видно, что получает свою долю удовольствия от вечера. Он переводил взгляд с меня на сына и обратно, и в этом взгляде было что-то очень глубокое, словно он не мог поверить, что это происходит в его доме, за его столом. Смех заполнил столовую, лёгкий и свободный, и я поймала себя на мысли, что смеяться в обществе двух Малфоев (трех, если считать Миппи) кажется самым естественным делом на свете.