Глава 107

Я приходила в себя постепенно, как будто кто-то медленно прибавлял громкость у потухшего радио. Сперва — ощущение: приятная тяжесть махрового халата, мягкая, чуть шершавая ткань, в которую я была закутана с головы до ног. Потом — запах. Тёплый, сложный, но ненавязчивый. Так пахло от Драко. Я втянула носом воздух, не стараясь расщепить этот запах на составляющие, анализировать ноты. Мне хотелось просто запомнить его, чтобы он остался со мной. Я сидела в огромном кресле у небольшой металлической печки — дрова в ней догорали, потрескивали, роняли красные угольки на железное дно. Ноги поджаты под себя, в руках — кружка с горячим чаем. Аромат мяты и мёда сластил во рту, успокаивая рецепторы, возвращал вкус к жизни. Даже от маленького глотка тепло разливалось по пищеводу, потом по рёбрам, потом по рукам и ногам — догоняя то, что уже согревало кожу от близости огня. И только потом, когда в теле растаяла последняя льдинка напряжения, до меня дошло. До меня дошло всё. То, что произошло в душе… Мои слёзы, дикие, вырывающиеся из самой глубины, с хрипом и уродливыми судорогами. Мои пальцы, до боли впивающиеся в его мокрые плечи. Мои зубы, оставляющие следы на его коже. Моё тело, которое требовало, брало, задыхалось от жадности. Прежняя Гермиона — та, что была неделю, месяц, год назад, — наверняка бы сгорела от стыда. Она бы проанализировала каждый жест, каждое слово, каждый откровенный взгляд и прикосновение, нашла бы в них тысячу причин для смущения. Она бы спросила себя: как ты могла? Как ты могла плакать, кричать, цепляться, кусать, словно дикое животное? Особенно на фоне той ледяной церемониальной скорби, в которой я провела последние дни. Наша страсть казалась резким диссонансом, почти кощунством. Только что я стояла над гробом женщины, которую любила, произносила последние слова благодарности, а через несколько часов… Но странное дело, сидя здесь, в этой тишине, под треск догорающих поленьев, я не ощущала ни смущения, ни стыда. Я чувствовала… пустоту. Но не ту, ужасающую пустоту потери, что заполняла меня в больнице и в «Норе» — вязкую, тёмную, бездонную. А другую. Спокойную и светлую, как небо после бури, когда все тучи ушли, осталась только свежесть и мокрая земля. Словно из меня выпустили пар, который чуть не разорвал изнутри. Словно меня просто… освободили. Драко не лез с утешениями. Не требовал объяснений. Не пытался «исправить» моё горе или заговорить его «правильными» фразами. Он сделал что-то более радикальное и необходимое. Он дал мне выпустить его. Выпустить в плаче под обжигающей водой — там, где никто не видел и не слышал. Выпустить в ярости желания, в той животной, неконтролируемой близости, где не осталось места для мыслей, только тело и его отчаянный немой крик: «Я жива. Я ещё чувствую. Я здесь». Он как будто взял тот неподъёмный мешок боли, вины и смертельной усталости, который я тащила на своих плечах, и просто… забрал его. Не спрашивая разрешения. Не ожидая благодарности. Просто — встал рядом, раскрыл руки и принял эту тяжесть на себя. И на это место пришло что-то иное. Простое и ясное, как вкус чая на языке. Благодарность. Бездонная благодарность к этому человеку, который стоял сейчас у печки, молча поправляя кочергой угли. Который знал, что делать, когда я сама уже не знала. Который не испугался моей тьмы — принял не только светлую, разумную часть меня, но и эту: сломленную, голодную, отчаянную. Который ждал меня и готовил это… убежище. Я сделала еще один глоток, закрыла глаза и позволила этому чувству — не счастью, нет, еще не ему, а именно благодарности и покою — наполнить меня до краев. Мы просидели в тишине, наверное, с час. Я пила чай, смотрела на огонь, слушала, как потрескивают дрова, и постепенно силы возвращались — не все, не полностью, но достаточно, чтобы встать и сделать следующий шаг. Потом Драко помог мне подняться, и отвел в спальню. Мы лежали на спине, плечом к плечу, в умиротворенной тишине. — Как прошла твоя неделя? — спросила я, повернув голову к Драко. В полумраке заметила, как он пожимает плечом. — Честно говоря, я не особо помню детали. Все дни слепились в один. Готовил эту квартиру. Ругался с доставщиками мебели. Миппи по телефону угрожал разнести магазин, когда нам привезли диван не с той обивкой. — О, он умеет ругаться? — я не смогла сдержать короткий хмык. После всего пережитого этот суровый образ милого эльфа казался почти нереальным. — Еще как, — сказал он с гордостью в голосе. — Свободный эльф, который смотрит телевизор и имеет собственный счет в Гринготсе, общается со всеми на равных. — Мне нравится, как вы здесь все устроили, — сказала я, целуя Драко в плечо. — Я думал о тебе все эти дни. Хотел, чтобы ты вернулась ко мне. Чтобы вернулась домой. Я придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо. — Спасибо, — прошептала я. — За всё. Он поцеловал меня в макушку. — Я рассказал Скорпиусу, — сказал он после паузы, и его голос стал мягче. — О случившемся, о миссис Уизли. Надеюсь, ты не против. Я покачала головой, не отрываясь от его плеча. — Нет. Конечно, нет. — Он… передавал тебе соболезнования. А еще сказал, что через две недели у него свободные выходные и он приедет домой. Но в особняке сейчас только Миппи, и я подумал… Будет странно, если Скорпиус останется совсем один. Может… может мы с тобой какое-то время проведем вместе с ним? — Конечно, я не против, — прошептала я. — Это… очень мило с его стороны. И спасибо, что сказал ему. Этот простой разговор был по-настоящему целительным. Драко не пытался утаивать свою жизнь или делать вид, что она меня не касалась. Он просто делился ею, давая начало новой форме близости между нами. Я закрыла глаза и почувствовала, как его дыхание замедляется, становясь таким же глубоким, как моё. Мы заснули, не разжимая рук.

***

Утром я проснулась не от обычного внутреннего будильника тревоги, а от мягких бытовых звуков: звон посуды, шипение чайника. И запах. Насыщенный, горьковатый, глубокий — прекрасный запах кофе, который просачивался сквозь приоткрытую дверь, обволакивал спальню. Я потянулась — мышцы приятно заныли, напоминая о вчерашнем, — и со смущением осознала, что спала всю ночь, закутанная в огромный махровый халат Драко. Не переодеваясь, просто свалилась от изнеможения, как была, и проспала как убитая — без снов, без пробуждений, без содроганий. Наверное, именно поэтому сон был таким глубоким и безмятежным: я чувствовала себя в коконе, в убежище, и мой мозг наконец отключился по-настоящему, впервые за всю эту неделю. Сладкая нежность утра — с неохотой выбравшись из смятых простыней, ещё хранивших тепло наших тел, я зашла в ванную. Пар на стенах уже исчез, оставив прозрачные разводы, но воздух всё ещё хранил эхо вчерашнего: смесь шампуня, влаги и кое-чего более интимного — шепота, стонов, горячих брызг. Я отвернулась от душевой кабины, чувствуя, как по щекам разливается жар. Подойдя к зеркалу, я увидела свое отражение: припухшие после слёз веки, глубокие складки усталости вокруг губ, волосы в полном беспорядке. Я выглядела… измученной. И в то же время чувствовала себя странно отдохнувшей, как будто после долгой болезни, когда худшее уже позади. Какое-то время я потратила, чтобы привести себя в порядок. Умылась, сгладила кремом следы на коже, кое-как укротила волосы в низкий хвост. Я не стремилась выглядеть идеально (просто не могла сейчас), но хотела чувствовать себя чуть более собранной. Наконец, переодевшись и сделав глубокий вдох, я вышла из комнаты. Запах кофе стал сильнее — теперь к нему примешивался аромат поджаренного хлеба и сливочного масла. Подойдя к кухне, я остановилась в дверном проёме. Драко стоял у стола спиной ко мне, в простых темных брюках и светлом свитере с закатанными рукавами. В одной руке — кружка, другой он листал утренний выпуск «Пророка», расстеленный на столешнице. Солнечный луч падал из окна, подсвечивая серебристые пряди в его волосах и пылинки в воздухе. Это была такая простая и мирная картина, что у меня немного сбилось дыхание. После недели траурных речей, чёрных одежд, цветочных венков и церемоний смерти он казался самым прекрасным зрелищем на свете. Видимо, почувствовав мое присутствие, Драко повернулся. — Доброе утро, — выдохнула я, делая шаг вперед. — Доброе, — его голос был низким и спокойным. Он поставил кружку, и, прежде чем я успела что-то добавить, его руки уже обхватили меня, мягко, но уверенно притягивая к себе. Я уткнулась лицом в его плечо, в шерсть свитера, еще пахнущую кофе и одеколоном. Глубоко вдохнула, пытаясь впитать этот запах — спокойствия, дома, его тела — чтобы хватило на весь предстоящий день. — Спасибо тебе, — пробормотала я прямо в ткань. Он не спросил «за что». Просто крепче обнял, и его ладонь легла мне на затылок, прижимая к себе в немом ответе. Это было «я здесь». Это было «все в порядке». Это было понимание, что благодарность — не за одну конкретную вещь вчера, а за всё: что позволил быть слабой, за этот мирный завтрак, за то, что просто стоит и держит, пока мир за окном медленно приходит в себя. Мы стояли так, может быть, минуту, может, пять. Потом он аккуратно отпустил меня, но одна рука так и осталась на моей талии. — Кофе готов, — сказал он просто, как будто это было самым важным делом на свете. И в данный момент так оно и было. — Я не знал, что ты будешь на завтрак, поэтому достал все, что было в холодильнике. Я перевела взгляд на стол. На нём в живописном беспорядке лежали круассаны, сливочное масло и два вида сыра, ветчина, вареные яйца, йогурт в стеклянной банке, клубничный джем и даже Нутелла. От вида и запаха еды мой желудок громко и требовательно заурчал. Драко ухмыльнулся, услышав знакомый звук. — Кажется, я знаю, с чего начать, — сказал он, придвигая стул и ставя передо мной тарелку с круассаном. Одолев половину завтрака, я почувствовала, как силы понемногу возвращаются в тело. — Сегодня мне нужно в Министерство, — озвучила я планы на день, отчетливо понимая, что не хочу уходить. — Отчитаться об отгулах и проверить дела. И… нужно заехать в «Нору» вечером. Проверить, как там Джинни после отъезда детей. Он кивнул, ничем не выдавая разочарования, если оно было. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой? Или подождал? Я подумала. Образ меня, идущей рядом с Драко к дому Уизли, был слишком резким, слишком откровенным для сегодняшнего дня. Для них. И, возможно, для меня самой. — Ещё не время. Прости. — Не извиняйся, — сказал он спокойно. — Я понимаю. — Но… я могу купить еду навынос, и мы с тобой поужинаем… если это будет не слишком поздно, — спросила я, ощущая легкую неуверенность. — Не слишком, — ответил Драко, слегка улыбаясь. — Ты уверен? Я не знаю, сколько меня там задержат. Дел накопилось… Потом «Нора». А вдруг Джинни захочет поговорить, а я не смогу уйти… — Гермиона, — он взял меня за руку, переплёл наши пальцы. — Я сказал «не слишком поздно». Я имел в виду — когда бы ты ни вернулась, я буду здесь. Дело не в ужине. Я наконец подняла взгляд. Его глаза — серые, с золотистыми искрами в солнечном свете — смотрели на меня без тени нетерпения. — Дело в том, чтобы ты вернулась, — закончил он за меня. — Остальное — детали. Я выдохнула с облегчением, будто держала воздух всё это время, будто боялась, что он скажет: «Нет, так не пойдёт». — Спасибо, — сказала я уже в который раз, но других слов не находилось. — Перестань благодарить, — он поднёс мою руку к губам, поцеловал костяшки. — Не перестану, — сказала я и наклонилась, касаясь его губ, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смогла сказать словами: «Вернусь», «Уже скучаю», «Ты — причина, по которой я вообще могу встать с постели сегодня». Выйдя на улицу, я выдохнула и расслабилась. С этим знанием — что есть куда вернуться, что меня ждут, — даже самый тяжелый день можно было пережить.