Глава 119

Дверь за Драко закрылась с едва слышным щелчком, и в квартире стало по-особенному тихо. Так бывает, когда остаёшься наедине с человеком, с которым давно не говорили по душам. Джинни стояла посреди гостиной и молча рассматривала на меня с ног до головы. Я знала этот взгляд. Так она проверяла своих детей после того, как те падали с метлы или начинали заболевать. Так Молли оглядывала всех нас, когда мы возвращались из Хогвартса после долгих месяцев разлуки. Я замерла под этим взглядом, чувствуя себя одновременно нашкодившим подростком и провинившимся взрослым. Халат Драко вдруг показался слишком тонкой защитой. Я плотнее запахнула ворсистые борта, и поймала себя на том, что снова инстинктивно касаюсь живота. Тишина затягивалась. Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать — извиниться, объяснить, оправдаться, — но не успела. Джинни шагнула ко мне. А потом обняла. Крепко, как умела только она. Так, как обнимала меня в день окончания битвы за Хогвартс, когда я рыдала у неё на плече. Так, как обнимала на моей свадьбе с Роном, когда мы обе верили, что это навсегда. Так, как обнимала после новости о разводе, когда я думала, что мир рухнул. Я выдохнула — и прижалась к ней в ответ. И в этом объятии растаяло всё. Недели напряжения, неловкости, этой дурацкой отстранённости, которая выросла между нами, с тех пор как Джинни узнала о нас с Драко. Я чувствовала, как её руки сжимают меня, как пахнет парфюм, который я сама подарила ей на прошлое Рождество, и как внутри разливается тепло. Мы снова были вместе. Мы снова были сёстрами. Когда Джинни наконец отпустила меня, по щекам текли слёзы. Я подняла глаза на подругу и увидела, что её глаза тоже блестят, влажные и такие родные. Мы встретились взглядами и рассмеялись, словно девчонки, которые только что помирились после глупой ссоры. Джинни привычным жестом большим пальцем вытерла мои щёки. Нежно, по-матерински, как делала это со своими детьми и племянниками. Как всегда делала Молли. — Идём, — сказала она тихо и потянула меня к дивану. Мы уселись, тесно прижавшись друг к другу. Я положила голову ей на плечо, как делала сотни раз в нашей общей жизни. Её пальцы осторожно перебирали мои волосы, распутывая узелки. — Прости меня, — сказала Джинни, и её голос дрогнул. — За то, что отдалилась. Что вела себя как последняя дура. Я подняла голову, заглядывая ей в глаза. — И ты меня прости. Что не рассказала сразу. Я должна была… я хотела, но… — О, я всё понимаю. — Джинни криво усмехнулась. — Но я была на тебя зла не поэтому. Я моргнула, не понимая. — А потому что Гарри узнал раньше меня, — в её голосе прозвучала такая неподдельная обида, что я невольно улыбнулась сквозь слёзы. В памяти всплыл тот вечер, когда Гарри вызвал нас с Драко на разговор. Он и сам был не особо рад нашему роману, но дал слово хранить секрет, и честно выполнял свое обещание. Я представила его лицо, когда Джинни прижала его к стенке, и улыбнулась еще шире. — Это вышло случайно. Я не хотела ничего от тебя скрывать, просто… не знала, как сказать, — я отвела взгляд, разглядывая узор на халате. — Боялась, что ты откажешься от меня. Джинни резко развернула меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Послушай, — сказала она стальным тоном тренера, которым, наверное, разговаривала с новобранцами в команде, — прости, что позволила тебе подумать об этом хоть секунду. Ты мне как сестра. Даже ближе, чем сестра, — она сжала мои руки. Мы прошли через ад, Гермиона. Неужели ты думаешь, что какой-то мужик сможет нас разлучить? Я ни за что не откажусь от тебя, дорогая. Никогда. У меня снова защипало в глазах. Я хотела сказать что-то благодарное, важное, хотела объяснить, как много она для меня значит, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто обняла её снова, утыкаясь носом в её плечо. Джинни погладила меня по спине. — И, кстати, — добавила она будничным тоном, — я уже предупредила Малфоя, что с ним будет, если он тебя обидит. Я отстранилась, глядя на неё с ужасом и любопытством. — Что ты ему сказала? — О, ничего особенного. — Джинни улыбнулась самой невинной улыбкой. — Знаешь, он даже согласился со мной. Я улыбнулась. Защита Джинни, её забота, даже её угрозы — всё это было таким родным и бесконечно правильным. Вместо слов благодарности я снова обняла её. И когда мы отстранились, она с улыбкой посмотрела на мой живот, скрытый под халатом. — Ну и как это получилось? — спросила она с хитринкой в глазах. — Расскажешь? Моей кожи коснулся жар. Он покрыл горячей волной от шеи до корней волос, заставил щёки пылать, а пальцы — теребить край халата. Я хотела пошутить в стиле «сама знаешь, как это бывает», но за годы дружбы мы научились говорить прямо в тех ситуациях, которые этого требовали. — С первого раза, — выдохнула я и закрыла лицо руками, прячась за ладонями от собственного смущения. Тишина. Потом — оглушительное: — ЧТО? Я выглянула из-за пальцев. Джинни смотрела на меня круглыми глазами, в которых плескался настоящий шок. А потом её лицо расплылось в совершенно неприличной ухмылке. — Вот ведь ушлый хорёк! — восхищённо выдохнула она. — У него что, волшебный член? Я прыснула. А потом мы обе зашлись в том истерическом хохоте, от которого болят скулы и перехватывает дыхание. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь уже не от боли или облегчения, а от той дикой радости, которая прорывается наружу, когда ты слишком долго сдерживалась. Каждый раз, когда нам казалось, что мы успокоились, кто-то из нас издавал новый сдавленный звук — и всё начиналось заново. В какой-то момент Джинни картинно схватилась за сердце и захрипела: — Хорёк… с волшебным… членом… Так смеяться я умела только с Джинни — от души, взахлёб, не стесняясь ни хрюкающих звуков, ни красного лица, и была рада, что сам обладатель «волшебного члена» нас не слышит. Сегодня ему и так досталось от острого языка подруги. Когда мы наконец успокоились и вытерли слёзы, Джинни взяла моё лицо в ладони и посмотрела серьёзно. — Скажи мне честно, ты счастлива? Потому что ты заслуживаешь счастья, Гермиона. Кто бы его ни принёс. Даже если это Малфой. Я кивнула, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу. — Счастлива, Джинни. Мне, конечно, дико страшно, но я счастлива. — Тогда, — она чмокнула меня в лоб, — я рада за вас. И за этого малыша, — она осторожно коснулась моего живота через халат. — Тётя Джинни уже готова его баловать. Я рассмеялась. — А если девочка? — Тем более. Научу её играть в квиддич и разбивать мальчишкам сердца, — она подмигнула. — С Розой у меня отлично получилось. Я представила эту картину — маленькую светловолосую девчонку с метлой, которая так гоняет над полем, что Драко в ужасе хватается за сердце — и снова засмеялась. Мы сидели, обнявшись, и говорили обо всём. О сомнениях и признаниях. О том, что теперь будет. — Ты, конечно, опытная мама, — Джинни вдруг посерьёзнела. В её голосе прозвучала характерная интонация, которой она разговаривала с маленьким Джеймсом, когда тот пытался съесть песок. — Но твоя диета из маслин с анчоусами и сыра вызывает у меня беспокойство. Ты уверена, что это нормально? — У меня сильная тошнота, — призналась я, машинально поглаживая живот. — И это практически всё, что может усвоиться. Джинни понимающе кивнула, но в её глазах заплясали знакомые чёртики. — Значит, на кухне Малфой не такой ушлый, как в кровати, да? — не удержалась она. Я фыркнула, чувствуя, как щёки снова заливаются краской. — Не так хорош, как Миппи, — улыбнулась я, имея в виду те немногие блюда, которые Драко научился готовить под руководством своего домовика. В ту же секунду раздался лёгкий хлопок, и из воздуха материализовался большеглазый эльф. — Извини, пожалуйста, — спохватилась я, — не думала, что так вызову тебя, Миппи. Познакомься, это Джиневра, жена Гарри Поттера. Джинни, это Миппи. Он работает на Малфоев. — Миссис Поттер! — глаза эльфа расширились ещё больше, он низко поклонился. — Очень-очень рад! Как поживает мистер Поттер? В прошлый раз он был очень добр к Миппи и помог хозяину… — он осекся, прикрыв рот ладошкой, но было уже поздно. Мы с Джинни переглянулись и спросили одновременно: — Ты знаком с Гарри? Эльф вдруг понял, что проговорился. Он зажал рот обеими руками и отчаянно замотал головой. Но в его огромных глазах не было страха наказания, что возникала у Добби, когда он понимал, что «подвёл своего хозяина». Скорее смущение, как у ребёнка, которого поймали за поеданием сладостей перед обедом. Джинни похлопала по носу указательным пальцем — безмолвное обещание выяснить подробности у мужа. Я улыбнулась, чувствуя, как благодарность разливается в груди. Значит, Драко не был так одинок в свои тёмные времена. Рядом был кто-то, кто заботился о нём. И Гарри… даже Гарри был с ним. — Спасибо, Миппи, — сказала я, — я как раз говорила, как хорошо ты заботишься о Драко и обо мне. Эльф опустил руки и посмотрел на меня с обожанием. — Миппи всегда рядом. И с хозяином Драко, и с хозяином Скорпиусом, и с хозяйкой Гермионой, — затараторил он, явно радуясь возможности говорить. — Миппи готовит для хозяйки самые лучшие блюда, чтобы ей было хорошо! Миппи уже придумал новый рецепт супа! — С хозяйкой, говоришь? — протянула Джинни, с интересом поглядывая на меня. В её голосе звенело любопытство, а брови поползли вверх. Она заметила. Конечно, заметила. Домовики так просто не называют посторонних «хозяевами». Я улыбнулась и медленно вытянула вперёд левую руку. На безымянном пальце сверкнуло тонкое кольцо. — Когда мы узнали о ребёнке, — сказала я тихо, чувствуя, как голос срывается от нахлынувших эмоций, — Драко сделал мне предложение. Ещё в больнице. — И ты сказала «да»? — Джинни подалась вперёд, впиваясь взглядом в бриллиант. — Тогда это казалось мне правильным, — я провела пальцем по гладкому ободку кольца. — Он был так растроган. Мы оба были в лёгком шоке, — я подняла глаза на подругу. — Но это вовсе не значит, что завтра мы сыграем свадьбу. Всё случилось слишком быстро, понимаешь? Джинни кивнула и хотела что-то сказать, но тут Миппи, стоявший рядом, всхлипнул. Мы обе повернулись к нему — эльф вытирал глаза уголком фартука и смотрел на нас с таким счастьем, будто это ему сделали предложение. — Миппи так рад! — пролепетал он, всхлипывая и улыбаясь одновременно. — Хозяин Драко будет самый счастливый! Маленький хозяин будет самый красивый! — Или маленькая хозяйка, — поправила Джинни, обнимая меня. — Или маленькая хозяйка! — согласно закивал Миппи, и его уши заплясали от радости. — Хотя в семье Малфоев очень давно не рождались девочки… — вздохнул он, и в его голосе послышалась грусть, будто он вспоминал что-то давнее и печальное, но тут же оживился: — Миппи пойдёт готовить! Много-много всего! Хозяйка Гермиона должна хорошо кушать, чтобы малыш рос и был сильным. Он исчез с громким хлопком. — Что ж, я вижу, ты в надёжных руках, — проговорила Джинни, вздыхая, кажется, с облегчением. Она провела рукой по моим волосам, заправляя пряди за ухо. — Но больше ничего не скрывай от меня, слышишь? Ничего. Я хочу знать всё. Когда тебе страшно, когда ты счастлива, когда у тебя токсикоз и когда Малфой тебя бесит. — Обещаю, — выдохнула я. Как раз в этот момент, словно по сценарию, за дверью раздался поворот ключа. На пороге возник Драко с шуршащим пакетом из супермаркета, немного растрёпанный и с выражением лица, которое он явно пытался сделать невозмутимым. Но я видела: в его глазах, в том, как они быстро скользили по комнате, была тревога. Он переживал, что оставил меня. Увидев нас — заплаканных, но улыбающихся, сидящих в обнимку на диване, — Драко насторожился. Взгляд серых глаз метнулся от меня к Джинни и обратно, оценивая уровень угрозы. — У вас всё в порядке? — спросил он осторожно. Я закивала, улыбаясь. Джинни, напротив, смотрела строго с легкой подозрительностью. — Всё хорошо, мистер Волшебный Член, — сказала она и зыркнула глазами. — Но всё, что я сказала ранее, остаётся в силе. Драко замер на долю секунды. Его брови дёрнулись от подобного обращения, но лицо осталось невозмутимым. — Я понял с первого раза, — сказал он холодно, но я заметила, как дрогнули его губы, пока он проходил на кухню, чтобы поставить пакет. — Что ж, мне пора, — сказала Джинни и поднялась с дивана. — Спасибо, что пришла. Мы обнялись и какое-то время ещё постояли. Потом Джинни отпустила меня и направилась к выходу. У двери она обернулась и коротко бросила в сторону кухни: — Малфой. — Поттер, — донёсся невозмутимый ответ. Дверь закрылась. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая шорохом пакета. Я прошла на кухню. Драко стоял у стола, выкладывая продукты: баночка маслин с анчоусами, сыр в вощёной корке, круассаны в бумажном пакете. Рядом — свежая клубника, йогурт без добавок и пачка крекеров. Всё, что я люблю и могу переварить без последствий. — Как ты? — спросил он, оглядываясь на меня через плечо. Я подошла сзади, привычно обхватила его руками за талию и прижалась щекой к спине. Сквозь футболку чувствовалось тепло его тела, ровное дыхание и легкий запах улицы. И вдруг всё встало на свои места. — Ты дома, — сказала я тихо, — и всё хорошо. Он медленно развернулся в моих руках. Серые глаза вглядывались в моё лицо, отмечая красноту век, припухшие губы и счастливую улыбку. — Ты плакала, — сказал он. — Да, но это нормально. — Ладно, — выдохнул он. — Джинни не против, — добавила я, прижимаясь и снова вдыхая его запах у основания шеи. — Ну спасибо и на этом, — хмыкнул он. — Хотя «мистер Волшебный Член» — это, пожалуй, слишком. Я прыснула, утыкаясь носом ему в ключицу. — Она хотела сказать, что ты… ну… — я замялась, чувствуя, как краснею. Даже после всего, после стольких месяцев близости, говорить об этом вслух было неловко. — Я понял, что она хотела сказать. Вопрос в том, откуда она знает? — Я ей рассказала о беременности, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Прости, это вырвалось. Мы говорили по душам, и… — Да ладно, — он обнял меня крепче, прижимая к себе так, что я чувствовала биение его сердца. — Мне даже нравится. Лучше, чем «хорёк». Зачту как повышение в звании. Я рассмеялась, утыкаясь лицом в его щеку, думая о том, какой невероятной кажется эта сцена. Хорёк. Сколько раз в школе это слово срывалось с моих губ, злое, шипящее, полное ненависти. Сколько раз я шептала его с отвращением, глядя на Драко, его надменную улыбку, его пальцы, сжимающие палочку? И сколько раз слышала ответные оскорбления. А теперь я стою на его кухне, в его халате, прижатая к его груди, и чувствую, как его руки — те, что когда-то сжимались в кулаки при виде меня — сейчас бережно гладят мою спину, словно я самое дорогое, что у него есть. Странно и удивительно, как жизнь выписывает такие виражи. Из врагов — в любовники. Из ненависти — в близость. Из одиночества — в семью.