Глава 120

После обеда, состоящего из сыра, маслин и нового супа Миппи, мы валялись в обнимку на диване. За окном уже смеркалось, и в гостиной горел только торшер — мягкий, золотистый свет ложился на стены, делая комнату похожей на уютную пещеру. Я лежал на спине, а Гермиона устроилась у меня на груди, свернувшись калачиком. Её волосы щекотали мне подбородок, лезли в нос, в рот, но я даже не думал шевелиться. Просто в какой-то момент жизни понял, что ради этого ощущения — её веса, её тепла, её дыхания на моей шее — готов терпеть что угодно. Даже эти непокорные кудри. — Надеюсь, Джинни не сильно тебя напугала? — спросила Гермиона вдруг, не поднимая головы. — Она выросла с шестью братьями и умеет быть по-настоящему угрожающей. Я усмехнулся, вспоминая наш разговор. — Она дала мне понять, что если я тебя обижу, то она оторвёт мои… В общем, мне будет не очень здорово. — Ух… — Гермиона приподняла голову и посмотрела на меня с лёгким ужасом. — Звучит пугающе. — Да, — согласился я, встречая её взгляд. — Но я не испугался. — Нет? — Нет, Грейнджер, — я убрал прядь волос с её лица, заправляя за ухо так естественно, будто делал это всю жизнь. — Потому что понимаю её. — О чем ты? Я помолчал, собираясь с мыслями. Странно, как легко оказалось говорить с ней о том, что я годами хоронил глубоко внутри. — Посуди сама. Да, мы сошлись, но что ты принесла в наш союз? — я смотрел в потолок, потому что говорить это, глядя ей в глаза, было слишком тяжело. — Славу и почёт героини войны. Репутацию прогрессивного реформатора, кумира волшебного общества. У тебя большая семья, которая тебя обожает. Крутые друзья, готовые убивать за тебя. Всеобщее уважение, — я сглотнул. — А я? Я перевёл взгляд на Гермиону. Она слушала внимательно, не перебивая. — Что я дал тебе? Сомнительную славу антигероя и труса, раскаявшегося расиста и заклейменного аристократа. Человека, чьё имя до сих пор вызывает у людей подозрение. — Не говори так, — сказала она мягко, и её пальцы сжали мою руку — в утешении и поддержке. — Но ведь так и есть. И я не могу винить Уизли за то, что она переживает. За то, что наша связь плохо отразится на твоём имени. За то, что её брат ненавидит меня, и она вынуждена выбирать между нами. Если бы я был на её месте, я бы, наверное, поступил так же. Дыхание Гермионы стало глубже — верный признак того, что она обдумывает мои слова. — Послушай, — сказала она твёрдо. — Я знаю, что ты дал мне. Уверенность в том, что я любима и обожаема. Чувство тотальной защищённости и принятости. Ты слышишь меня и понимаешь, — она провела ладонью по моей щеке, и я невольно прикрыл глаза от этого прикосновения. — Но люблю тебя я не за это. — Да? — я обнял ее, прижимая к потеплевшей от этого признания груди. — А за что? — Ни за что, Драко, — ответила она, уткнувшись мне в плечо. Голос её звучал приглушённо, но каждое слово отдавалось эхом у меня в сердце. — Я люблю тебя просто так. Просто так. В этих двух словах поместилось всё то, чего я не мог понять всю свою жизнь. В мире Малфоев любовь всегда была сделкой. Брак — союзом семей. Привязанность — вопросом выгоды. А тут — просто так. За то, что я есть. Я молчал, переваривая эти простые слова, но такие сложные для моего воспитания. И вдруг Гермиона заговорила снова, с той особенной интонацией, когда собиралась озвучить что-то важное. — К тому же, ты только на одну половину Малфой. А на вторую — ещё и Блэк. Я вздрогнул. Блэки. Мои родственники, о которых в нашем доме говорили шёпотом — если вообще говорили. Наследники, чьи имена, кроме моей матери, были выжжены из семейного древа. — Да уж, есть чем гордиться, — сказал я с кривой усмешкой, нежно касаясь пальцами левого предплечья Гермионы через рукав. Там, под тканью, пряталось её собственное клеймо от ещё одной Блэк. — Есть, — Гермиона приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза. В полумраке её взгляд горел удивительной силой. — Вспомни Сириуса, который до конца оставался верным другом. Регулуса, отдавшего жизнь во имя победы. Андромеду, отказавшуюся от семьи, денег и статуса, ради любви, — она говорила тихо, но от каждого слова мое сердце билось все громче. — И твоя собственная мама, которая рискнула всем, ради тебя. Я сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Нарцисса. Я редко позволял себе думать о том, чего ей стоил тот выбор. Смотреть в глаза Тёмному Лорду и лгать — это требовало мужества, которого у меня никогда не было. — Они все гордились бы тобой, — продолжила Гермиона со спокойной уверенностью в голосе. — Потому что, как и они, ты выбрал светлую сторону. — Я выбрал слишком поздно, — прошептал я, чувствуя, как слова царапают горло. — Почти на краю. Когда уже ничего нельзя было исправить. — Но выбрал же, — она провела ладонью по моей щеке, заставляя повернуться к ней. — В этом и суть, Драко. — Чем я заслужил тебя? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится в горле, а глаза начинает предательски щипать. — Всем, — коротко ответила она. И в этом была вся она. Гермиона Грейнджер, которая никогда не делает ничего наполовину. Которая отдаёт себя целиком и делу, и человеку. — Я никогда не дам тебе повода пожалеть об этом, — прошептал я, прижимая её крепче и утыкаясь носом в макушку. Она ничего не ответила. Только вздохнула — ровно, спокойно, доверчиво — согретая моим теплом.

***

Я лежал, слушая ровное дыхание Гермионы. Она уже почти спала — это чувствовалось по тому, как её пальцы, ещё недавно перебиравшие пуговицы моей рубашки, замерли, как потяжелело её тело на моей груди, как дыхание стало глубже, спокойнее. Её тепло проникало сквозь ткань, согревая меня изнутри, и я снова подумал: «Всё хорошо. Мы справимся». Но тишина, которая минуту назад казалась благословением, вдруг стала давить. Сначала едва заметно, потом всё сильнее — как будто в комнату, сквозь закрытые окна, просочился холодный сквозняк, которого никто, кроме меня, не замечал. Тревога поднималась откуда-то из глубины, из той самой чёрной дыры, которую я пытался засыпать годами. Она не имела лица, не имела голоса — только ощущение. Липкое, тягучее, как смола. Оно обволакивало сердце, мешало дышать, заставляло мышцы напрягаться. Что это было? Джинни со своими угрозами? Её слова о том, что она будет защищать Гермиону любой ценой? Или воспоминание о моих родственниках, которые никогда не были «в порядке». Я не знал. Знал только, что тень снова накрыла меня. Та, от которой я бежал в эту маленькую квартиру, в объятия женщины, рядом с которой мог обо всем забыть. Я вспомнил тот день, когда Астория смотрела на меня с ненавистью, которую не мог скрыть даже траур. Она кричала так, что стёкла в спальне дребезжали. Её голос срывался, превращался в вой, в котором смешались боль, бешенство и отчаяние. — Ты! — она тыкала в меня пальцем, и в её глазах горел огонь. — Это ты убил его, Драко! Потому что вы, Малфои, прокляты! Прокляты с самого начала! Твой отец призывал Тьму, ты носишь эту метку, и вот — расплата! Я хотел сказать, что это неправда. Что целители говорили о внезапной аномалии, и что никто не виноват в смерти нашего ребенка. Но слова застревали в горле, потому что в глубине души я сам верил ей. Верил, что тень Малфоев не отпускает. Верил, что темные дела, который творил мой отец и отчасти я, рано или поздно потребуют расплаты. Я зажмурился, пытаясь отогнать видение. Но оно уже было здесь, внутри. Голос Астории эхом отдавался в голове: «Проклятые… Малфои прокляты…» Вся моя уверенность, которую я почувствовал в кабинете у доктора, когда впервые услышал сердцебиение нашего ребёнка, испарилась. Остался только страх, чёрный, древний, как сам род Малфоев. «Почему ты решил, что тебе повезёт? — шептал он. — Почему ты решил, что проклятие обойдёт тебя стороной? Ты — Малфой. Ты носишь эту метку. Твоя кровь отравлена. И ты передашь эту отраву своим детям». Я открыл глаза. Гермиона спала, её лицо было спокойным, безмятежным — таким, каким я хотел его видеть всегда. Она не знала о том, что творилось у меня внутри. И я не мог рассказать. — Прости, — прошептал я одними губами. За мои страхи. За то, что боюсь. За то, что не могу быть сильным, несмотря на все уверения. Но мне нужно было справиться. Выплыть из этого омута, который затягивал меня всё глубже, в холодную липкую тьму. Найти опору. Хоть какую-то. Иначе я утону — и утяну за собой их всех. Я закрыл глаза и заставил себя дышать. Мозг, сначала вязкий, как горячий сургуч, начал медленно работать. Сначала рывками, потом всё ровнее, методично собирая факты по кирпичику, как разрушенную стену восстанавливают камень за камнем. Проклятие. Если оно есть — если Астория была хоть в чём-то права, — оно наверняка описано в семейных архивах. Что-то, о чём не говорили вслух, но что передавали в секретных свитках, которые хранятся в Мэноре. Как мне выяснить это? Спросить у Уилсона. Старый управляющий знал о семье больше, чем кто-либо. Он видел взлёты и падения Малфоев, слышал их ссоры, хранил их тайны. Если кто и знал о проклятии, то он. А если и он не в курсе? Нужен архив. Настоящий архив, в котором собрано всё о чистокровных семьях. Не просто библиотека, а место, которое хранит самые тёмные тайны — те, что не для посторонних глаз. Место, где записаны все секреты, пророчества и предсказания волшебного мира. Отдел тайн. Министерство магии, четвёртый уровень. Двери, за которыми не бывает случайных посетителей. Мозг наконец нашёл выход — но он был непреодолим. Но кто пустит меня туда? Моё имя давно не открывает двери, а скорее закрывает их. Ни за какие взятки меня не пропустят в хранилище, где лежат ответы. Что делать? К кому обратиться? И тут, в затуманенной паникой памяти, всплыло лицо. Зелёные глаза за круглыми очками. Поттер. Не друг — но и больше не враг. Как глава Аврората он мог сделать запрос. Как человек, который когда-то носил титул «Избранный», имел доступ туда, куда другим входа нет. Как друг Гермионы — он обязан помочь. Он же сам предлагал поддержку «какую угодно». Раньше я бы не стал обращаться. Не хотел просить. Не хотел быть обязанным. Но сейчас — сейчас я был готов унижаться, молить, торговать своей гордостью, если это даст мне ответ. И — главное — Поттер сделает это, не говоря Гермионе. Не впутывая её в эту тьму, не заставляя волноваться. Это будет только между мной и ним. Решение окончательно оформилось, встало перед глазами, чёткое, как строчка на пергаменте. Я аккуратно высвободился из объятий Гермионы. Она вздохнула во сне, но не проснулась. Задержался на секунду, глядя на её спокойное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на руку, которая бессознательно легла на живот. «Я всё сделаю, милая, — пообещал я мысленно. — Ты не узнаешь. Ты не будешь бояться». Сев на диван, я взял телефон — храни Мерлин маглов за это изобретение, позволяющее не ждать сову часами — и набрал короткое сообщение. «Поттер, есть разговор». Отправил и застыл, глядя в экран. Время тянулось медленно, невыносимо. Ответ пришёл через несколько минут: «Завтра в десять утра. В том пабе, где мы вместе читали «Пророк». — Спасибо, — прошептал я в пустоту, не зная, кому адресовано это слово — Поттеру, Мерлину или самому Богу. Вернувшись в спальню, я лёг рядом с Гермионой. Она пошевелилась, придвинулась ко мне, даже во сне ища тепло. Я обнял её, закрыл глаза и позволил себе наконец провалиться в тяжёлый, тревожный, но уже не такой беспросветный сон. Завтра у меня будет разговор. Завтра я начну искать ответы. А сегодня — только её дыхание, её тепло и это маленькое сердце, которое билось внутри неё. Сердце, за которое я готов отдать свое.