Рассвет Юности. | Токито. | NSFW

      С Муичиро вас связывали отношения, тихого доверия: вы могли позволить себе лёгкое объятие, совместную прогулку или неспешную беседу, однако ты неизменно сохранялиа должное почтение к его положению. Он был Столпом, а ты — лишь охотницей более низкого ранга. Тайная привязанность к нему жила в твоем сердце, но границы иерархии вынуждали оберегать её от чужих глаз и даже от него самого.       Ты привыкли к его странностям — тем тихим, как рябь на глади воды, особенностям характера, что делали Токито таким особенным.       В тот день всё было по-обычному, он пригласил тебя разделить прогулку и, как всегда, полюбоваться облаками. Местом встречи он избрал своё поместье, а точнее — задний двор, где вы не раз проводили часы в молчаливом созерцании неба.       Ты согласились. Солнце уже клонилось к западу; был близок четвёртый час после полудня, когда, собравшись, ты направилась к его дому. Придя, ты не нашла его у входа. И хотя войти без хозяина считалось дерзостью, ты всё же переступили порог. Тихими шагами миновав внутренний коридор, вышла во двор, и там — в привычном месте — увидела Муичиро.       Оставив дорожную сумку на веранде, ты бесшумно прошла к охотнику. Он лежал на спине, взгляд устремлён в небесную высь, и ни на миг он не отвёл глаз от медленного течения облаков. «Вот ведь…» — мелькнула у тебя невольная досадливая мысль.       Подойдя ближе, ты сперва присела рядом, ощущая лёгкий запах свежей травы и тёплое дыхание ветра. Потом, уступив какой-то тихой прихоти сердца, улеглась рядом с ним, позволяя плечу едва коснуться его рукава.       Молчание между вами было привычным — и для него, и для тебя. Вы оба умели находить в нём особое спокойствие.       — Простите, что вошла без предупреждения, Токито-сан, — произнесла ты негромко, стараясь не разрушить хрупкую тишину.       Он, не отрывая взгляда от неба, тихо отозвался:       — Ничего… И можно без формальностей, — и, едва заметным движением, притянул тебя за плечо ближе к себе.       Ты ощутила лёгкое смущение — прежде он никогда не позволял себе подобной близости. Однако слова так и не сорвались с твоих губ, и вы вновь вместе устремили взгляд в плавный, бесконечный путь облаков.       Вы пролежали так, бок о бок, около часа, лениво следя взглядом за облаками, что медленно плыли над двором. Лишь спустя время завязалась неспешная беседа — всё в том же положении, лёжа на спине.       Ты, невольно, стала рассматривать друга. Твой взгляд скользил по чёрным, как смоль, прядям его волос, по складкам лёгкой одежды, по линии скул, глазам, в которых, казалось, отразилось само небо. Он, погружённый в свои мысли, не замечал вашего созерцания. Когда же взгляд остановился на его губах, дыхание вдруг перехватило. Сердце болезненно напомнило о том, что уже давно хранит — о тихой, неосмеленной любви. Но признаться в ней было бы всё равно что нарушить тонкое равновесие вашей дружбы, и ты не решались переступить эту черту.       Решив, как и он, отдаться собственным мыслям, ты закрыла глаза, но и там он не покидал тебя. Внутренний образ Муичиро — обладателя твоего сердца — лишь сильнее разжигал румянец на щеках.       Он заметил перемену в вашем лице и спросил: — Ты чего покраснела? Жарко, что ли? Холодная ладонь коснулась вашего лба. От этого прикосновения стало ещё теплее, и краска залила щёки окончательно.       — Слушай, если ты нездорова, могу проводить тебя к Кочо. А если просто жарко — пойдём туда, где прохладнее, — тихо сказал Столп Тумана.       Ты отвела взгляд, ощущая, как от одной лишь мысли о его беспокойстве внутри становится по-особому тепло. — Не в этом дело… — выдохнули ты, не решаясь раскрыть то, что вертелось на языке.       Муичиро внимательно смотрел, не понимая. Внутри тебя шла борьба — признаться или отступить. И всё же ты смолкла: — П-пустяки. Всё хорошо. Для всего есть свой час.       Он явно чувствовал, что ты врёшь, но не стал допытываться. Вместо этого тихо лёг на спину, притянул тебя к себе, укрыв мягким объятием, и опустил подбородок на макушку волос. Твое сердце стучало всё сильнее, а дыхание стало глубже, и ты боялась, что он это заметит.       Ты приподнялась, устроившись так, чтобы сидеть у него на животе, глядя в лицо. В его глазах читалось лёгкое недоумение. Ты не знаешь что подбито тебя на подобную вольность. Собравшись с духом, почти шёпотом произнесла: — То… Токито-сан… можно?..       — Можно что? — произнёс он с лёгким недоумением. В тот миг ты ощутила, что тебе проснулось нечто страстное и запретное, но всё же собралась с духом. Опустившись на колени меж его ног, и заметила, как его взгляд, странно и непостижимо, скользнул по тебе.       Он, будто мгновенно всё постигнув, тихо ответил. — Можно. — Это удивило тебя сильнее всего, но к отступлению мысли в твоей душе не осталось. Ты протянула руку к белому ремню, закреплённом на бедрах столпа, и резкими коротким движением приспустила традиционные штаны хакама, вместе с нижним бельём. Щеки окрасились смущённой краской ещё ярче прежнего, когда перед взором восстал вставший орган. Ты зглатываешь слюну накопившуюся в рту, охотник неподвижный и внимательный, наблюдал за тобой сверху вниз.       Ты осторожно обхватываешь пальцами затвердевшую плоть, ощущая непреклонную твёрдость стержня, и сердце сжимается от одновременно восторга и страха. В голове всплывают наставления отца, что дева до замужества должна оставаться чистой и непорочной, ибо лишь куртизанки лишены благородства и чистоты. Но эти наставления почти не трогают тебя; они звучат словно далекий звон колокола — важно, но чуждо.       Ты ловишь себя на ощущении полной отрешенности: вся тревога и предостережения растворяются, уступая место горячему, ощутимому восторгу и возбуждению наротающему в нутри. Ты медленно проводишь рукой вверх в низ, ловля томный вздох, растягивая уста в странной игривой ухмылке. Быстрый вздох вырывается из груди без предупреждения. Движение становится чуть стремительнее.       Ты медленно припадаешь губами к головке, тихое дыхание со стороны прервало тишину. В глубине души ты осознаёшь: дороги назад уже нет, хотя разум ещё шепчет о прежних обязательствах и необходимости сохранить отношения. Одной рукой ты осторожно держишь скротун, другой — обхватываешь основание члена, изучая его форму, каждую выступающую вену, каждую пульсацию под кожей.       Ты принимаешь его полность в свой рот, он качается твоего нёбо, ты мягко и ритмично скользишь верх в низ. Вскоре с губ столпа начали срываться приглушённые стоны — глубокие, тягучие, похоже он и не пытался  скрыться. Постепенно ускоряя движения, ты ощутила его ладонь на своей голове. Токито прикрыл глаза, губы его дрогнули, прикусывая нижнюю, а пальцы крепко, удерживали твои волосы, направляя и помогая ритму. Его дыхание становилось всё глубже, звук прорывался сквозь тишину, заставляя тебя полностью отдаться процессу. Ещё несколько стремительных толчков — ты почувствовала как напряглись его руки, а следом и все тело, через мгновение он излился тебе в рот, тяжело выдыхая, словно отпуская накопленное напряжение.       — Проглоти, — ровно, без лишней окраски произнёс он, глядя на тебя чуть затуманенным взором. Ты склонила голову, понимая. ослушаться невозможно, ведь и по положению, и по духу стояла ниже.       Он неторопливо перевёл дыхание, а затем, подобно тени, склонился ближе, нависая над твоим станом. Его ладонь, тёплая и тяжёлая, легла на твоё плечо, другая — прижала к земле. Взгляд его задержался на твоём склонённом лице, точно он желал запомнить этот миг до мельчайших черт. По виду и не скажешь что юноша без опыта, похоже чтение свитков в библиотеке не прошло даром. И всё же он действовал без заминки: тонкие пальцы нашли завязки хакама, мягко распустили их, и тяжёлая ткань, как павший лепесток камелии, соскользнула вниз, увлекая за собой нижнее бельё. Холод вечернего воздуха коснулся твоей кожи, и ты невольно отвела взгляд в сторону, пряча смущение.       Он не позволил этому длиться: протянув руку, взял тебя за подбородок и мягким, но непреклонным движением повернул лицо к себе. — Смотри на меня, — произнёс он, склонившись ближе. Ты едва справилась с приливом смущения, но, повинуясь его голосу, подняла взгляд. Встретившись с его глазами, почувствовала, как дрожь пробегает по телу, когда он медленно проникал в нутрь тебя.       В глубине тела разлилось тягостное чувство — сплетение лёгкой боли и томительной наполненности. Его движения были неторопливыми и выверенными. Ладони, поставленные по обе стороны от твоей шеи, создавали ощущение, защиты, а его пристальный взгляд впивался в черты твоего лица, ловя каждое изменение.       Ты не выдержала — взгляд скользнул в сторону, и тихий, сдавленный звук сорвался с губ, напоминающий скорее скулеж, чем слово. Но он не позволил уйти: ладонью развернул твою голову обратно, и, не произнеся ни единого слога, властно припал к твоим губам. Вкус поцелуя смешался с жаром дыхания, а в следующее мгновение он резко вышел, чтобы перевернуть тебя на живот, лишая возможности встретиться глазами.       Не дав передышки, он снова вошёл в тебя — стремительно, решительно, будто напор горной реки, сметающей всё на своём пути. Его движения стали быстрее и глубже. Стоны, сорвавшиеся с ваших уст, переплетались, усиливая друг друга, пока воздух наполнялся этим слиянием.       Он притянул тебя к себе за талию, слегка дернув за волосы, и в тот же момент ты ощутила, как каждая клетка тела откликается на его движения. Его тело входило в тебя с нарастающей настойчивостью, и от этого в груди разливалась смесь боли и томительного удовольствия. Каждый толчок сопровождался мягким, влажным звуком, который переплетался с твоими тихими вздохами.       Губы его скользили по шее, оставляя следы, а дыхание становилось всё более прерывистым. На коже появлялись багровые следы, и с каждым новым движением ритм становился быстрее, глубже, вызывая в тебе волны внутреннего дрожания. Звуки — хлюпанье, тихие стоны, приглушённые дыхания — сливались в одно, заставляя сердце биться всё быстрее, словно барабан в храме в разгаре праздника.       Когда он почувствовал приближение конца, его тело напряглось, из груди сорвались тяжёлые вздохи, а стоны стали более громкими и непосредственными. Он прижал тебя ближе, и в последние мгновения вышел, изливаясь на траву, в то время как ты сама тяжело дышала, ощущая тепло и вибрации, оставшиеся внутри.       Ты лежишь на траве, чувствуя, как тепло его тела ещё долго отдаётся в твоих мышцах. Сначала было тяжело поверить, что всё это произошло: дрожь, стеснение, боль, которую уже смягчала волна удовольствия, — всё переплеталось в странный клубок эмоций. Сердце ещё стучало неровно, а дыхание постепенно выравнивалось, но внутри всё ещё пульсировало, словно отголосок его прикосновений.       Ты мысленно пыталась уложить события в порядок, но не могла: каждый жест, каждый звук, каждый нежный укус на шее оставил отпечаток в душе и теле. В голове гудело, в тело покидали силы. Через некоторое время он заметил, что ты уснула. Надев штаны и аккуратно накинув на тебя хаори, он поднял тебя на руки и понёс в поместье. Там уложил на футон и лёг рядом, погружаясь в сон.       Можно ли считать это признанием? Возможно.