Персики. | Ренгоку.

      Раннее утро окутало сад свежестью и бодрящей прохладой. Лёгкий ветерок, скользнув меж ветвей, заставил нежные листья персикового дерева дрожать, словно они отозвались на его невидимое прикосновение. Кёджуро, привыкший вставать до первых лучей солнца даже в редкие дни покоя, бесшумно поднялся с футона, не желая потревожить сон домашних.       На просторной веранде, омываемой мягким светом восходящего дня, покоилось удобное кресло. В нём, укутанная в пушистую перину, словно редкий самоцвет в шёлке, отдыхала супруга Ренгоку. Её изящное тело утопало в мягких складках ткани; лёгкое кимоно, подобно ласковой волне, сползало с плеча, открывая стройную линию шеи. Утренняя прохлада, прокравшаяся на веранду, играла с её волосами, словно ветер нашёл забаву в шелковистых прядях, нежно касаясь щёк молодой женщины.       Его жена держала на руках маленькую дочь. Та спала глубоко и безмятежно, подобно воробушку, приютившемуся в материнском гнезде, и её тихое дыхание сливалось с ласковым шелестом ветра за окнами. Всю ночь младенец не давала супругам покоя — то жалобным хныканьем взывала о внимании, то радостным агуканьем озаряла темноту, и только под утро, утомлённая, наконец задремала.       Мужчина, боясь нарушить драгоценный сон жены и младенца, бережно поправил съехавшую подушку и заботливо накрыл любимых лёгким покрывалом. Девушка во сне чуть дрогнула и, не размыкая век, крепче прижала к себе крохотный свёрток с дочерью. Охотник невольно улыбнулся: наконец небеса даровали ему ту семью, о которой он так долго мечтал — верную супругу и дитя, что стало для него истинным чудом. Отныне он будет их щитом и пламенем, оберегая от житейских бурь, укрывая от всех ветров судьбы. Осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое счастье, Кёджуро коснулся губами волос жены и направился к старому персиковому дереву в глубине сада.       Солнце тем временем поднималось всё выше, заливая сад тёплым золотом. Небо окрасилось в розовые и персиковые тона, словно кисть художника коснулась горизонта. Подойдя к дереву, он вдохнул сладкий аромат спелых плодов, тяжело повисших на ветвях. Не удержавшись, он сорвал огромный, налитый персик, сиявший в лучах солнца янтарным и алым светом. Фрукт будто сам просился в ладони. Кёджуро откусил кусок — и сладкий сок брызнул на губы, оставив нежное, густое послевкусие, словно сама земля и небо вложили в этот плод свою силу.       Кёджуро… — тихий, словно утренний звон колокольчика, голос прозвучал за его спиной. Мужчина обернулся и увидел жену. — Почему ты не разбудил меня?       Она подошла ближе, она мягко обвила руками его стан, прижимаясь щекой к спине, будто желая вобрать в себя тепло его тела.       — Ты спала так сладко, моя любовь, — шепнул Мужчина, поворачивается к ней и заключая в бережные объятия. — У меня не нашлись силы нарушить ваш сон.       — Лукавец, — с тёплой усмешкой промурлыкала жена, её глаза заискрились солнечными зайчиками. — Пока я спала, ты, дегустируешь первые плоды?       Она легко коснулась его губ, словно воришка, украла его поцелуй, и, ощутив на языке сладость персикового сока, тихо рассмеялась, словно утренний ветерок, играющий в листве.