IV.

      Возле тренировочной площадки Мерцелла не появляется больше ни разу. Слишком хорошо помнит, что за представление устроила по возвращению из святилища и не желает дразнить судьбу. Да и виданное ли дело, чтобы благородная госпожа опускалась до подобных развлечений?       Так она успокаивает себя, тщетно пытаясь договориться с докучливой совестью. Скучает невообразимо. Вышивает цветными шёлковыми нитями цветы и птиц – маленьких ласточек. Читает древние свитки и книги, принесённые по её просьбе из дворцовой библиотеки. Гуляет по бесконечным садовым дорожкам, надеясь однажды заблудиться в зеленом лабиринте. Заблудиться не получается. Не получается и разговорить служанок, всегда отвечающих односложно. От постоянного созерцания их спин Мерцелла едва не воет.       Лишь тень не спешит склонять голову перед ней при любом удобном случае. Ведет себя так, словно и вовсе забыл о недавнем недоразумении. Княжна знает – не забыл. Спрятал в глубине души обидные слова. Но виду не показывал, говорил по-прежнему легко и с неизменной улыбкой. Всегда следовал на шаг позади, если она выходила на прогулку.       Порой Мерцелла перехватывает его задумчивый взгляд и тогда тень смущается, будто юнец, застуканный за недостойным занятием. Иногда же он не замечает интереса княжны, продолжая смотреть. Словно рядом с ним нет никого. В такие моменты Мерцелла не решается спрашивать тень ни о чем. Боится того, о чем он может рассказать. Зато сама безбоязненно наблюдает за ним, за его привычками, за тем, как он хмурится или улыбается – не фальшиво, а искренне. Замечает, что неосознанно любуется тем, как в его янтарных глазах зарождается настоящий огонь. Княжна тешит себя надеждой, что столь искренен он лишь в её присутствии и это до невозможности льстит её самолюбию.       С Мерцеллой тень всегда говорит на её родном языке, и она безмерно благодарна за подобную малость, за то, что он произносит слова так, будто жил в её городе не одну весну. Будто не был для неё чужестранцем. Но он был. Даже здесь, в самом центре подлунного мира. Чужестранка здесь и она сама.       Порой он приносит ей засахаренные фрукты и сладости, неизменно сопровождая подарок невинным вопросом:       – Княжна скучает. Быть может, сладости помогут развеять её тоску?       Сладости Мерцелла принимает с вежливой благодарностью, наслаждается необычным вкусом местных деликатесов. Да только тоску её прогнать они не в силах. До осени ещё более двух месяцев, но жестокое время летит неумолимо, ускоряясь с каждым новым днем, прожитым в четырех стенах. Гонцы все чаще привозят радостные вести – мятежники бегут перед лицом императора и все во дворце надеются на его скорое возвращение.       Кроме неё. И, как она начинает подозревать, тени.       Мерцелла никак не может понять, как относятся люди к своему правителю. По всему выходит, что весьма хорошо, но она сомневается – ещё не видела его лично и потому не спешит доверять досужим сплетням и слухам. В уголке разума бьётся нахальная мысль:       а ему? ему ты тоже не доверяешь?       Мерцелла вздыхает, вспоминает о том, что через несколько дней в столице пройдет ярмарка и торжественный праздник в честь дня рождения императора.       Когда тень в очередной раз приносит ей сладости, она не желает отпускать его так просто, приглашает остаться, разделить трапезу и чай. К её удивлению, мужчина не возражает, соглашается почти сразу же, и заготовленная Мерцеллой речь пропадает впустую. Словно он знал заранее, о чем она попросит его. Служанки качают головами неодобрительно, но Мерцелла повелительным жестом отсылает их прочь.       Сжимая в тонких пальцах пиалу с чаем, из-под опущенных ресниц наблюдает за тенью. За безукоризненными манерами и выверенной речью. Забывает о том, что его судьба много хуже её собственной.       – Сыграй мне, – просит княжна, и тут же добавляет поспешно. – Пожалуйста. Как играл тогда.       – Желание княжны закон для меня.       И тень вновь играет для нее на флейте – простой, сделанной собственными руками. Играет так, как, пожалуй, никогда прежде. Или же Мерцелле просто не с чем сравнить? Ведомая голосом музыки она наслаждается мелодией, отпускает на волю все злые мысли, надеясь, что они потеряются, не найдут обратный путь.       На этот раз мелодия совсем иная. Она чувствует в ней тоску о потерянной родине, о покинутом навсегда детстве. О навсегда остывшем очаге отчего дома. Неужели тень столь легко читает её желания? Или она вновь не смогла до конца постичь скрытый смысл, заложенный в музыке?       Чтобы ничего не отвлекало её, Мерцелла опускает веки, отдаёт себя во власть его мастерства и открывает глаза только после того, как флейта замирает. Замечает то, что не должна была заметить. Руки, не скрытые тканью. Руки, увитые шрамами как украшениями. Она вздрагивает и тень ловит её поражённый взгляд. Усмехается криво, склонив голову на бок и Мерцелла замечает в его глазах нечто дикое, едва не звериное. Скрываемое тщательно.       Жажду свободы.       – Я собственность императора. Вещь, недостойная жалости княжны.       Впервые ей хочется возразить. И она возражает – жарко, убеждённо. Говорит о том, что люди рождены свободными и сама верит своим словам. Он – нет. Слишком многое видел за свою жизнь, понимает княжна. Понимает и то, что не всегда он был невольником. Значит, с музыкой были сплетены именно его воспоминания? Это меняет многое. Или же ровным счётом ничего.       Мерцелла полагает, что знает о тени непозволительно мало. За прошедшее время не удосужилась даже имя спросить. Так проще, так она не получит ложных надежд. Но сейчас она рискует, интересуется осторожно, боясь растревожить чужую память:       – Ты ведь родился не здесь? Не в этих стенах?       – Княжна права, мой дом далеко отсюда. Дорога до него длинна и займет не один месяц.       Мерцелла качает головой, раздраженно поджимая губы. В её покоях по-летнему душно и она крутит в руках веер, расшитый пионами. Пытается отгородиться, спрятаться за ним. Продолжает наблюдать.       – Хотя бы наедине говори со мной по-человечески. Я уже по горло сыта лицемерным смирением, – вновь Мерцелла добавляет непривычное для себя, но такое нужное сейчас, в этот самый момент слово. – Пожалуйста. Прошу тебя.       Он удивленно приподнимает брови, отчего тонкая нить шрама, ползущего по лбу, слегка смещается. Смешно морщится и наконец отвечает ей, переступив через маску учтивости, намертво вросшую в лицо.       – Как будет угодно… Тебе.       – Угодно, – кивает Мерцелла. Чувствует, как губы сами собой расползаются в улыбке. – Так гораздо лучше.       Он улыбается ей в ответ, откидывает назад волосы, упавшие на глаза. На вкус Мерцеллы они всё ещё непозволительно коротки, но это делает его – именно его – совершенно особенным. Не таким, как все остальные. Она догадывается, что дело совсем в ином и запрещает себе думать о большем. Слишком больно будет потом. Прогоняет глупые мысли, вновь разливает чай по маленьким пиалам и одну осторожно придвигает ему. Играет роль радушной хозяйки. Делает вид, что полностью поглощена созерцанием танца чаинок на донышке, а затем спрашивает словно невзначай:       – Ты ни разу не говорил, как тебя зовут. Почему?       – Княжна… А разве ты сама интересовалась подобным? Помнишь же, что я такое? – слова звучат упрёком, но Мерцелла чувствует, что ему сложно преодолеть привычку прятать себя – настоящего – за вежливыми речами и ничего не значащими фразами. И потому его откровенность значит для неё невообразимо много.       – А вот теперь интересуюсь, – произносит Мерцелла, отпивая чай маленькими глоточками. Сейчас он пьянит её не хуже молодого вина. – Так как?       – Циан, – просто отвечает ей тень. – Так когда-то называла меня мать. Сейчас же… у тени нет имени.       нет ничего своего, даже жизни       Княжна мысленно заканчивает его слова, вслух же произносит совсем иное:       – И всё? Ни имени рода, ни имени отца?       – И всё, – кивает он, опустив глаза.       – Да нет же, – Мерцелла хмурится, недоумевая. – Быть не может.       – Свое имя я потерял давно. Потерял право носить его, – он качает головой, не поднимая взгляда. Волосы вновь спадают на глаза, и он запускает в них пальцы, откидывает назад, замирает. – Я всё ещё надеюсь, что однажды вновь обрету то, чего лишен сейчас. Но чудес не бывает, княжна. Не в этой жизни.       Мерцелла вздыхает огорчённо. Сейчас былые обиды кажутся ей никчёмным пустяком, а она себе – избалованной девчонкой, а не благородной госпожой. Произносит, чтобы подбодрить – не столько его, сколько себя:       – Но всё же они случаются, Циан. Жизнь непредсказуема и многогранна.       Он вновь смеётся, и смех его выходит почти искренним, звонким. Предназначенным именно ей.       – Много же ты видела в своей жизни, княжна.       – Достаточно, – возмущённо отвечает Мерцелла. – Тебя, например. Ты…       Циан обрывает её, уводит разговор от темы, ставшей слишком опасной.       – Не обижайся на меня княжна, но говорю я совсем о другом. Встречала ли ты восход солнца на песчаных барханах золотого моря? Возможно, мчалась по бескрайним степям Асха вслед за несчётными табунами диких лошадей? Или же успела побывать на другом берегу Тёмных вод? Поднималась на горные склоны, чтобы любоваться звёздами, бесконечной дорогой иста, что столь близка к земле долгими зимними ночами?       Мерцелла огорчённо качает головой. Её мир до невозможности мал, а теперь и вовсе сжался до высоких стен столицы, до богато убранных покоев, спрятанных от чужих глаз в сердце дворца. Но это не значит, что ей не интересно узнать чуть больше о мире вокруг, что она никогда не мечтала о чем-то большем. И потому её сжигает любопытство. С горящими глазами она интересуется, надеясь узнать как можно больше подробностей:       – А ты? Видел? Был там?       – Видел, княжна. Бесконечно давно. В иной, потерянной ныне жизни.       Ответ разочаровывает её, и Мерцелла вздыхает тоскливо. Боится бередить чужие раны. На теле Циана и так слишком много шрамов, что же тогда стало с его душой? И сама отвечает на свой вопрос.       ничего хорошего       Бесконечность это до невозможности много, а она всего лишь маленькая птичка. Ласточка с подрезанными крыльями. Символ удачи для своей семьи. Быть может, она сможет стать удачей и для кого-то ещё? Пусть даже не удачей, но надеждой на неё. На что-то светлое. Сейчас она не желает думать о собственном будущем. Сейчас ей… почти хорошо? И потому она говорит уже не задумываясь. Даже не говорит, а просит. Учится просить. Судя по насмешливому лицу Циана, получается пока не очень.       – Скоро ярмарка. Говорят, будет большой праздник в честь правителя и торжество растянется на целую неделю.       Даже отсутствуя, император невольно напоминает о себе. Довлеет над всем. Но для Мерцеллы сейчас это просто повод для маленькой радости.       – Я же тень, – пожимает Циан плечами, догадываясь, чего хочет от него княжна. – Твое слово для меня закон.       – Я хочу пойти на праздник не с тенью. С тобой. Понимаешь?       – А разве есть разница? – щурит он глаза лукаво. Провоцирует, не иначе.       – Даже не сомневайся в этом, – отвечает Мерцелла твердо.       А сама когда перестала сомневаться? – бьется в голове шальная мысль и в этот раз она не спешит прогонять её.       У неё остались два клятых месяца свободы, а потому всё в её руках.