V.

      В город, наполненный праздничным гомоном, суетой и необъяснимо светлой радостью они спускаются вместе. Княжна и её тень.       Он в своём неизменном лазурном одеянии, по старой привычке пряча руки, на шаг позади. Она в праздничном светлом наряде, расшитом летящими облаками и птицами.       Мерцелла почти счастлива. Она готова кружится и танцевать, готова обнять весь мир.       Издали они наблюдают за вереницей паломников в тёмных одеяниях, за людьми, возносящими хвалебные гимны в честь императора-благодетеля. Они молят о вечной жизни для своего владыки. Княжна хмурится возмущенно: разве можно не только просить, но даже и помышлять о подобном? Близко боги или далеко не имеет значения, ибо до этой просьбы они не снизойдут никогда. Не отзовутся, не спустятся из своих небесных чертогов.       Мерцелла отмахивается от кощунственных слов, от наваждения, окружившего её роем мысленных ос. Сегодня в её душе нет места для печали.       Она проходит по многочисленным рядам ломящихся от товаров прилавков и расписанных таинственными символами палаток, мимо загонов для тонкорунных овец и породистых скакунов. Здесь есть всё, что только можно найти в подлунном мире: невесомые ткани из паучьего шёлка, достойные самой богини украшения, клинки из звёздной стали, тончайший фарфор и редкие лекарственные травы. Воздух полнится горячим ароматом специй и благовоний, солнцем и призрачной, но такой желанной свободой.       Княжна издалека слышит выступление уличных музыкантов, останавливается ненадолго, желая насладиться музыкой, но нет, до мастерства Циана им ещё далеко.       – Тебя они не превзойдут никогда. Пожалуй, стоит преподать им урок за отдельную плату.       Циан закатывает глаза в ответ на её ребячество, приправленное сладкой патокой лести. Качает головой.       – Моя музыка звучит лишь для тебя, княжна.       Но Мерцелла уже спешит вперёд. Хочет увидеть, почувствовать как можно больше. Оборачивается, замечает невысказанный вопрос в янтарных глазах и ничего не объясняя прижимает палец к губам. Находит его руку и тянет вперед, за собой. Осторожно переплетает свои пальцы с чужими, мозолистыми. Чувствует, как его рука дергается от прикосновения, но покорно остается в её ладони.       – Ты очень медленный, а впереди ещё так много интересного, – смущаясь оправдывается Мерцелла.       Циан понимающе хмыкает и идет вслед за ней. Не разжимая рук.       У прилавков с отрезами тканей Мерцелла вновь останавливается. Придирчиво мнёт шелк в пальцах и, наконец, выбирает. Алое с золотом. Циан удивленно приподнимает бровь, но молчит. Принимает из её рук легкий сверток. После тканей княжна переходит к украшениям. Перебирает искусные подвески из нефрита и яшмы, бусины из тёмного дерева и серебра. Маленькие шкатулочки, украшенные цветной эмалью. Уверенно торгуется с купцом, перемежая торг со смехом, получает от него не меньшее удовольствие, чем от самих покупок.       А затем они долго смотрят выступление бродячих артистов, разыгрывающих комические сценки о легендарных героях былых эпох. Потешные кривляния и ужимки, перемежающиеся пафосными речами, собирают толпу восторженных зрителей. Под шумные аплодисменты артистов сменяют гимнасты, ходящие по натянутому над головами зевак канату, как по земле. Они ловко жонглируют метательными ножами и выдыхают огонь, словно драконы. Мерцелла остается в восторге. Она ощущает легкое головокружение от столь большого скопления народа и Циан тянет ее за собой, вновь переплетая свои пальцы с её. Куда уверенней, чем в прошлый раз.       – Куда ты меня ведешь?       – Скоро увидишь, – хитро подмигивая отвечает Циан. – Обещаю княжна, ничего предосудительного.       Янтарные глаза смеются, и сейчас она верит ему, верит безоговорочно. Улыбается в ответ, подставив лицо теплым солнечным лучам. И пусть весна давно прошла, но её душа цветёт, поёт, а сердце бьется в унисон с другим, таким же живым и горячим. И весь мир кажется таким маленьким, что его можно уместить в ладони. В своём сердце. Знает – если Циан позовёт, то сейчас она последует за ним куда угодно.       Он приводит Мерцеллу в таверну – шумную, полную посетителей, насквозь пропахшую ароматами жареного мяса, пряных трав и выпечки. Просит у тощего нервного хозяина тихую комнату и легкий ужин для благородной госпожи и её слуги. Мужчина смотрит на Циана пристально, зло щурит глаза, взмахивает засаленными рукавами.       – Единственный свободный угол только на втором этаже.       Княжна согласна. Только сейчас она понимает, насколько проголодалась. Устала. Подобрав юбки поднимается вслед за Цианом по деревянной лестнице с шаткими узкими ступенями.       Полуденный зной постепенно спадает, уступает место вечерней свежести. Проходит время, и на небесном куполе зажигаются первые звёзды, вслед за ними в сгущающиеся сумерки взлетают бумажные фонарики, исписанные прошениями об удаче, благодарностями и молитвами. На родине Мерцеллы тоже есть подобный обычай, но никогда он не проводился с подобным размахом. Стоя на открытой веранде, она с замиранием сердца наблюдает за огоньками, исчезающими в иссиня-черной бесконечности. Восторженно прижимает руки к груди.       Он вместе с ней. Не на шаг позади, но рядом.       Она не знает того, что знает Циан. Что они не одни на этом празднике. Что вслед за ними всё это время неотступно следует пара теней, потому как не пристало княжне без достойного сопровождения покидать пределы дворца. Циан благодарен телохранителям уже за то, что они не спешат показываться на глаза, но на долго ли хватит их терпения? А самое главное, на долго ли хватит его самого? Он не знает. И потому в молчании стоит рядом с княжной, наслаждаясь внезапной близостью и тишиной. Тишиной не снаружи, но внутри.       Счастье? Он давно забыл, что это такое. Но сейчас, пожалуй, был как никогда близок к этому чувству.       Вслед за растворившимися во тьме огоньками в небе распускаются прекраснейшие цветы. Огромные, состоящие из сотен тысяч искр. За цветами вырастают драконы и золотые птицы с длинными кометами хвостов. Они раскрывают крылья, занимающие пол неба, и Мерцелле кажется, что она вот-вот услышит их голоса. Громоподобные, зычные, голоса не живых существ, но сотен труб. Но эфемерные птицы тают постепенно, сверкающим дождём оседая на землю. Молчат.       Мерцелла кружится, распахнув глаза. Поворачивается, оказываясь в кольце надёжных рук. Замечает пытливый взгляд, изучающий её, отстраняется смущенно.       Вновь размышляет о том, что если в честь императора устроен подобный праздник, то не такой уж он и тиран? А затем вспоминает разбитое войско своего княжества, загубленные жизни тысяч людей. Своего отца – уставшего и отчаявшегося. К её радости примешивается толика горечи, постепенно смывающая всё очарование прошедшего дня. Что же она за дочь такая, раз боится пожертвовать своим счастьем, чтобы остальные жили в мире и спокойствии?       – Я хочу домой, – шепчет она Циану, но вспоминает, что дом далеко. Поправляет себя. – Во дворец.       Но Циан понимает её и так. Вновь тенью следует за ней всю дорогу. Знает, что стражники неотступно идут за ними в толпе и надеется на то, что случившееся сегодня не не станет известно императору. Вздыхает. Мерцелла останавливается у одного из последних прилавков, за которым торгуют воздушными змеями. Её лицо вновь украшает искренняя улыбка.       Мерцелла вспоминает о том, как в детстве складывала и запускала бумажных птиц, загадывая желания. Она хочет сохранить это воспоминание. Хотя бы одно. Разглядывает змеев из бумаги и шёлка, перебирает одного за другим. Циан качает головой:       – Если хочешь сохранить что-то светлое в памяти, сделай это сама, своими руками, княжна.       Она выдыхает слегка разочарованно, проводит рукой по легкому птичьему крылу и откладывает змея обратно на прилавок. Замечает понимание в глазах старичка-торговца. Он кивает ей, поглаживая бороду, совсем не расстроенный тем, что покупатель уходит с пустыми руками. Верно. Впереди целая неделя и он ещё успеет распродать свой товар.       Но ведь дело совсем не в этом?       В свои покои княжна возвращается непозволительно поздно. Едва ли не за полночь. Но сейчас ей всё равно. Всё равно, что подумают о ней служанки. Сейчас ей хорошо, и она хочет сохранить это чувство как можно дольше. Не спешит спать, потому как с рассветом начнется новый день, и эта легкость уйдет, растает мало-помалу с утренней туманной дымкой.       Но пока она не спит, завтра ещё не наступило.