VI.

      На удивление Мерцеллы, Циан не забывает о своих словах и на следующее утро приходит мастерить змея. Она никогда не занималась подобным и тень рассказывает, с чего начать.       Мерцелла приказывает служанкам принести бамбук и тонкую бумагу. Девушки недоумённо качают головами, но выполняют пожелание своей госпожи. Раскладывают на столике всё необходимое. Княжна подмечает их неприязненные взгляды, направленные на Циана: они явно недовольны частыми визитами тени, считают его положение ниже своего. Но в этих покоях никто из них не имеет права голоса и она, сверкая глазами, отсылает девушек прочь. На этот раз за цветными лентами.       Вдвоем они связывают бамбук в единый каркас, густой смолой проклеивают бумагу. Не всё получается с первого раза, и Мерцелла ругается – совершенно неприлично, недостойно госпожи благородной, древней крови. Ойкает испуганно, прикрывая губы рукой и Циан смеётся.       – Здесь ты можешь быть собой, княжна. Никто не осудит.       Она отводит взгляд, тянется за шёлковыми лентами, выбирает цвета придирчиво.       Небесно-голубой. Золотистый. Алый, словно кровь.       Одну за другой привязывает ленты – длинный птичий хвост. Крутит в руках получившегося змея. Птицу. Ласточку. Задумчиво прищуривается, стучит указательным пальцем по губам. Чего-то не хватает и Мерцелла не может понять, чего именно.       – Быть может, стоит добавить пожелание? – предлагает Циан. – Напиши или нарисуй на бумаге то, о чем мечтаешь сильнее всего, княжна.       Мерцелла ворчит рассерженной кошкой.       – Если бы змей мог принести на своем хвосте желаемое, я бы исписала ему все крылья своими просьбами, – со вздохом она уступает его словам, говорит тихим шепотом: – Сейчас я мечтаю лишь об одном. О свободе. О том, что однажды сама смогу выбрать свою судьбу. Скажи, я глупая, правда?       Он смотрит на неё с едва уловимой печалью, и Мерцелла чувствует как за янтарём глаз вырастает тень не тоски, но чего-то куда большего. Худшего.       – И вовсе нет. Кто же не мечтает о свободе?       – Даже ты? – Мерцелла понимает, что вновь сказала глупость. Встаёт поспешно, ищет чернила и кисти. Слышит за спиной такое же тихое:       – Думаешь, я не сбегал, княжна?       Княжна зажмуривается. Она не думает, что готова к его откровениям – к такому никогда нельзя быть готовым. Но сейчас она виновата сама. Сама завела столь опасный разговор, о котором уже жалеет. Но Циан не жалеет ни её чувств, ни себя самого. Голос звенит опасно, слова растягиваются в одну длинную шелковую нить, и она хочет вытравить, выжечь их из памяти. И не может.       – Я сбегал дважды, княжна. Пытался. И каждый раз меня возвращали, потому как я последний, кто знает о тайнах севера. Знает тайну, которую так стремится постичь император. Но он не сможет, ибо я поклялся в этом на пороге своего дома, разграбленного и сожжённого. Разрушенного до основания.       На последних словах его голос ломается, превращается в хриплый шёпот.       «Все познаётся в сравнении, – думает Мерцелла. – Мои страхи ничто перед тем, что он хранит в своём прошлом».       Она проводит по лицу рукой, стирая печаль. Возвращается с кистями к столику. Улыбается ему, но улыбка получается неживой. Мерцелла знает, что нужно что-то сказать в ответ на его откровение, но слова застряют в горле. Наконец, она сглатывает скопившуюся на языке слюну и как можно ровнее произносит:       – Если хочешь, мы можем написать пожелание вместе. Вдруг сбудется.       Вместо ободрения получается пожелание. Просьба.       Циан склоняет голову на бок. Изучающе рассматривает её лицо. Протягивает руку за кистью, но княжна поднимает её выше, так, что он не может дотянуться со своего места.       – Нет. Не так, – прищуривается она. Прикасается кистью к кончику его носа в едва заметных веснушках, и он смешно морщится.       – Щекотно, княжна.       – Ой, мой непобедимый защитник испугался простой щекотки. Что же делать?       – Писать пожелание? – приподнимает Циан бровь.       – Точно, – соглашается Мерцелла. Вкладывает кисть в его руку, пододвигает пузырек с чернилами на край столика. Обходит Циана со спины, наклоняется близко-близко, так, что волосы почти касаются его рыжей макушки. Ощущает слабый аромат дикой мяты и свежести. Обхватывает его руку своей ладонью, маленькой и узкой. – Свобода? – шепчет Мерцелла ему на ухо. Слегка дует на светлую кожу, которая медленно, но верно розовеет. – Если ты, конечно, знаешь, как писать этот символ.       – Княжна сомневается в моих знаниях? – хмыкает Циан и тянется к чернилам. Рука княжны следует за его рукой. – Но не стану скрывать, там, откуда я родом, используют руны.       – Сверху вниз, – подсказывает Мерцелла. Направляет руку, помогая провести первую черту. Идеально ровную. За ней вторую. Опускает подбородок на его макушку.  Его рука замирает, и она продолжает требовательно. – Не отвлекайся.       – Это сложно. Я бы сказал, невыполнимо даже, когда ты столь близко, – он поднимает голову, встречаясь с ней взглядом. Хитрым, лисьим. Мерцелла вновь дергает его за руку, проходится пальцами по неровной коже старых шрамов на запястье. Чувствует, как пальцы сильнее сжимают кисть. Ещё немного и она треснет. Она не позволяет, перехватывает кисть из напряжённых пальцев.       – Что случилось с теми, кто сделал это с тобой? – невинно интересуется она.       – Они давно мертвы. Госпожа забрала их.       – Хорошо. Надеюсь, они мучились долго.       – Жестокая.       – Справедливая, – возражает Мерцелла. Проводит пальцами правой руки по его волосам, спускается ниже. Проходится подушечками пальцев по тонкой нити шрама на лице. – А это?       – Нет, – она чувствует, как каменеет его лицо под её прикосновениями. – Ещё нет.       – Это всего лишь вопрос времени.       – Не жалей меня княжна, – просит Циан, качая головой, и медная завеса скрывает его глаза.       – Это не жалость, – возражает Мерцелла, осторожно перебирая рыжие пряди. Мягкие, гораздо мягче, чем она думала. Пожелание так и осталось незаконченным, оборвавшись на слове свобода. – Это восхищение тем, что несмотря ни на что, ты не сломался. Остался собой, даже лишившись всего.       – Если бы, – шепчет Циан, прикрыв глаза.       Он бы сказал ей о многом. О том, что сломанные кости срастаются, вырванные ногти вырастают вновь. О том, что раны заживают, превращаясь в уродливые шрамы. А вот души нет. Они умирают навсегда. Но сейчас он не хочет говорить об этом, не хочет пугать княжну своими откровениями. Улыбается, наслаждаясь её прикосновениями и такой редкой лаской. Надеется, что она никогда не узнает о том, что творится в его сердце.       Воздушного змея они запускают на следующий день. Город вновь шумит, полнится звуками, красками и запахами, но их путь лежит мимо праздничных шатров и зазывал, мимо распахнутых приветливо дверей таверн и домов наслаждения. На этот раз они не вдвоём – телохранители перестали скрываться и теперь сопровождают повозку княжны по городским улицам. Мерцелла не отдыхает на расшитых подушках, не наслаждается свежими фруктами: она изучает и запоминает все повороты и переулки, терпеливо сохраняя в памяти план города. Столица огромна, но княжне и не нужно знать её полностью. Лишь одну дорогу – за городские ворота. Навстречу свободе.       Хмурые мужчины не спешат присоединяться к её забавам, остаются в стороне. «Вновь проклинают свою судьбу», – думает Мерцелла с весёлой злостью, привязывая кончик длинного шнура к хвосту бумажной ласточки. Циан подсказывает, как управлять нитью и она бежит против ветра, отпуская ласточку в свободный полёт. Рассыпавшиеся по плечам черные косы бьют по спине. Мерцелла едва не спотыкается, путается в подоле цветных юбок, и сама же хохочет над своей неуклюжестью. Постепенно разматывает тонкий алый шнур, ловя восходящий поток воздуха.       Знает – если сейчас обернётся, он будет рядом.       Княжна загадывает – если змей взлетит с первого раза, то всё будет хорошо.       Ласточка взлетает выше самых высоких деревьев. Распускает шёлковые хвосты. Теряется в небесной лазури маленькой точкой. Летит на бумажных крыльях, унося к солнцу их общую мечту.       – Значит, сбудется – шепчет Мерцелла счастливо. – Обязательно сбудется.       В город она желает вернуться через другие ворота. Объясняет свой каприз тем, что хочет ближе познакомиться с жизнью столицы, узнать, какова она на самом деле. Стражники ворчат, но соглашаются с её просьбой – совсем скоро она станет супругой их владыки. Что, если эта странная девушка вздумает очернить их перед лицом императора? Нет уж. И потому они возвращаются во дворец иным путём, и княжна вновь запоминает. Считает повороты, приметные здания и высокие башни.       Циан с ухмылкой качает головой наблюдая за Мерцеллой. Неужели догадался о её мыслях? О её тайне? Но он молчит. Княжна знает, что тень не остановит её и потому не боится.       Зачем, если он и сам желает того же?