IX.

      Беглецы разделяют два дня почти счастья. Их ищут, и Мерцелла молит, чтобы не нашли как можно дольше. Помнит слова Циана о том, чем завершились его попытки побега и надеется лишь на то, что на них не будут устраивать облаву, словно на диких зверей. Эйфория рассеивается и страх вновь прокладывает путь к её мятущемуся сердцу. Страх не успеть, не познать всей прелести жизни.       Но что она за княжна, если не сможет любой ценой добиться своего?       Очередной вечер настигает их на берегу небольшой реки, несущей свои воды к полноводной Айше. Циан занимается нехитрым ужином – Мерцелла на удивление беспомощна в бытовых вопросах, и он беззлобно подшучивает над ней.       – А зачем ты мне тогда, – смеется Мерцелла в ответ.       Вздыхает. Знает – без него она пропадет. Она уже пропала, потерялась и иначе не сможет.       Мерцелла уходит в сторону реки. Смотрит на звёзды, зажигающиеся на чернильном небе, на то, как вырисовывается узкий серп Даити над полукругом Старшей. С осторожностью раскладывает содержимое алого свёртка на берегу, раздевается медленно, даёт себе время одуматься, повернуть назад. Сбрасывает сапожки, тёмную накидку, юбки, нижние одежды. Пробует большим пальцем ноги воду – прогретую солнцем, тёплую, словно парное молоко. Окунается с головой, шепча молитвы. Лишь бы не оттолкнул. Не отказался от неё.       Выйдя из реки, облачается в сшитое своими руками платье из алого шёлка. Расплетает косы, закалывая волосы в высокую причёску простой узорчатой шпилькой. У неё нет ни правильной косметики, нет ни фаты, ни благовоний. Нет пышной процессии. Но сейчас ничего из этого ей и не нужно.       Счастье не в соблюдении традиций. Оно в том, где и с кем ты.       Мерцелла подходит к костру словно одна из лесных дев. Словно одна из забытого народа иста. Лёгкая, невесомая, укрытая ночным туманом.       – А я уже заждался тебя, княжна, – произносит Циан с доброй усмешкой, наблюдая за игрой языков пламени, а затем вскидывает голову, смотрит на Мерцеллу неверяще. Сглатывает, выдыхает рвано, продолжает вопросительно, тихо. – Княжна?       Она приближается, опускается рядом с Цианом на колени. Улыбается лукаво.       – Сегодня ты гость на моей свадьбе, – Мерцелла протягивает ему пояс из алого шёлка. – В качестве жениха.       Он качает головой, не притрагиваясь к поясу.       – Этого ли ты желаешь, княжна? – отвечает Циан со всей серьезностью, на которую только способен. – Я ведь могу и согласиться.       – Желаю, – Мерцелла придвигается к Циану вплотную, дважды обвивает вокруг его талии пояс. – Или с тобой, или ни с кем другим.       Мерцелла качает головой, перехватывает медную прядь волос у виска. Всё ещё слишком короткие. Вплетает бусинку в косичку. Маленькую серебряную ласточку.       – Что ты делаешь? – тянет Циан и она наблюдает за искрами, вспыхивающими в янтарных глазах, накрывает его губы ладонью. Циан перехватывает её руку своей, прижимает сильнее.       – Молчи, – требует Мерцелла, тянет его за руку. Просит встать. Шепчет, словно заклинание. – Как ласточка каждую весну возвращается домой, так ты вернешься ко мне. Всегда. Что бы ни случилось дальше, я буду ждать тебя. Всегда буду. Слышишь?       – Я не могу обещать того, что зависит не от меня, но… – он опускает голову, вздыхает, словно борясь с собой, со своими страхами. – Я всегда буду с тобой. Но ты же знаешь, что жрецы не признают обряд, княжна? Что для них наши клятвы пустой звук?       – Мне не важно, что думают жрецы. Главное, что эти слова значат для меня. Для… нас. Или уже жалеешь, что связался со мной?       Он медленно качает головой. Всё ещё сомневается, не верит собственным словам.       – Никогда. Но что может предложить беглый раб?       – Весь мир? – отвечает княжна просто. Доверчиво.       – Не ты должна говорить мне эти слова. Мы не знаем, что случится с нами завтра.       – Но пока у нас ещё есть сегодня.       Мерцелла ещё не знает, чего просит у него и у судьбы, не знает, что её ждёт. Но он соглашается. Удивительно серьезный. Его выдают лишь глаза и княжна впервые понимает, на сколько он красив – именно сейчас, в этот момент. Тянет Циана от костра, к самому берегу, не размыкая рук. Вспоминает о его словах, о том, что боги давно покинули мир, но всё равно склоняется в поклоне, и Циан – вслед за ней. Он знает, что для его княжны это важно, а значит важно и для него.       Кузнец. Воин. Хранительница тайн. Мерцелла молит о благословении, не надеясь на то, что будет услышана. Молит об удаче, которой слишком мало – едва ли хватит на двоих. О силе, чтобы вынести всё, что уготовано судьбой.       Лёгкие облака скрывают свет Старшей, но так, в темноте, даже лучше. Всё кажется ей много проще, ближе. Она надеется, что Циан не заметит её смущения.       – Княжна, – тихий голос вырывает Мерцеллу из раздумий. Возвращает в реальность, наполненную тенями, плеском воды и горячим дыханием. Стоя за её спиной, Циан обнимает узкие плечи, ведёт рукой по алому шёлку. Свозь ткань одежд она ощущает его прикосновения. Чувствует легкую дрожь возбуждения. Предвкушения. Поворачивается к Циану, оставаясь в кольце рук. Поднимает взгляд, шепчет на выдохе:       – Мерцелла. Так назвала меня мать. Так можешь звать меня и ты… Муж мой.       – Еще нет, – шепчет Циан, вновь искушая её. – Ты ещё не разделила со мной ужин, ласточка. И постель.       – Обойдёмся без него, – отвечает она легкомысленно.       Его лицо близко-близко и Мерцелла тонет в светлых глазах, растворяется в звуках тихого, чуть хриплого голоса. Сейчас или никогда. Она выдыхает. Чуть поворачивает голову и её губы встречаются с его – такими же ищущими, слегка обветренными. Пьющими её дыхание и никак не могущими утолить общую жажду. Руки скользят по спине и плечам, сминают тонкую ткань, обнажая ключицы. Её пальцы путаются в медных прядях, легко царапают кожу на затылке, спускаются по шее. Мерцелла отдается на волю той силы, что всю жизнь вела её, что ведет сейчас. Цепляется за него как за то единственное, что ещё имеет смысл и остальной мир перестаёт быть. Он отдалился, исчез, став совсем незначительным. Есть только она. Есть Циан. Её Циан. И нечто хрупкое, готовое вот-вот распуститься, расцвести в её душе. Он отрывается от её губ первым, и Мерцелла стонет разочарованно, не желая прекращать поцелуй.       – На самом ли деле ты хочешь этого, или просто бежишь от навязанной судьбы? – Циан отстраняется от неё, даёт последний шанс остановиться, подумать ещё немного.       – Просто люби меня. Сегодня. Завтра, – Мерцелла проводит кончиками пальцев по его щеке, от виска до уголка рта. Чувствует, как он улыбается. – Всегда, Циан.       – Желание княжны закон для меня.       – Прекрати!       Она возмущённо фыркает, бьет его кулачком в грудь и Циан перехватывает её руку, подносит к губам. Целует по очереди каждый палец и раскрытую ладонь. Мерцелле щекотно, она смеётся, пытается вырваться, но он не позволяет. Вновь притягивает к себе, заключая в объятья.       – Жена моя, – лукаво шепчет Циан, бережно вынимая шпильки из причёски и волосы темной волной спадают на свадебный шелк.       – Так намного лучше, – глаза сияют ярче звёзд и она тянется к поясу, который сама завязала на его талии. Тянет хитрый узел, и алая лента вслед за шпильками падает в траву. Затем приходит черёд одежд, жгущих, царапающих её разгорячённую кожу. Алый и лазурный шёлк ворохом опускаются на землю.       Ни он, ни она не спешат – им принадлежит вся ночь, даже если это единственное, что им осталось. Мерцелла переступает через свои юбки, выпрямляется, откидывая волосы на спину. Остаётся полностью обнажённой перед ним. Тусклый свет Старшей, вновь появившейся из-за облаков, танцует на светлой коже, очерчивает все изгибы и ложбинки стройного тела. Циан выдыхает шумно, смотрит на Мерцеллу, не отрываясь ни на мгновенье, пытаясь запомнить, запечатлеть в памяти её образ. Едва не сминает пальцами ткань нижних одежд.       Она ловит в его взгляде восхищение, почти преклонение. Словно Циан всё ещё не верит, что это происходит не во сне, а наяву. Сейчас, с ним. С ними. Мерцелла делает последний шаг, разделяющий их, прикасается обнажённой грудью к его телу, проводит кончиками пальцев по шее, по бешено пульсирующей жилке, по тёмной линии клейма. Тянет с широких плеч тонкую ткань, искушая, провоцируя его так, как он провоцировал её минутами ранее. Заменяет пальцы губами и слышит короткий стон над ухом.       Он первый опускается на траву, утягивая княжну вслед за собой. Не даёт отстраниться, подхватывая под бёдра. Мерцелле неудобно, она ёрзает, сидя на его коленях. Слышит сдавленное шипение сквозь зубы, смотрит на него испуганно. Но янтарный взгляд всё так же полон обожания.       – Осторожнее. Иначе княжна не успеет познать всей прелести жизни в браке, – шепчет Циан со смешком. Прикасается губами к мочке уха, выцеловывает дорожку до манящих, полуоткрытых губ, жадно ловящих воздух. Вновь, в который уже раз целует её, разделяя страсть и дыхание – одно на двоих.       Его руки с осторожностью, словно к величайшей драгоценности, прикасаются к ней, оглаживают спину, проходятся по едва выступающим острым позвонкам. Исследуют ласково, неторопливо – от и до. Губы, горячие, жадные, целуют шею, острые птичьи ключицы, плечи. Спускаются к груди, и Мерцелла охает сдавленно от переполняющих её ощущений. Откидывает голову назад, подчиняясь сладостной ласке. Сжимает его плечи, потому как прикосновения заставляют её потеряться меж небом и землей. Она и сама набирается смелости, опускает руки ниже, прикосновениями рисует узоры на бледной коже, покрытой веснушками. Прижимается ближе, желая залезть под рёбра, в самую душу.       Его ласки становятся смелее, почти обжигают. Ладони скользят по её бедрам, сжимают ягодицы, и она стонет от прикосновений и поцелуев уже не стыдясь, не сопротивляясь. Отдаётся полностью его воле. Если Мерцелла и боится сейчас, то лишь того, что не успеет насладиться чужим теплом, ставшим сейчас столь близким. Не успеет сказать что-то важное, но столь нужное сейчас, не успеет познать его… что? Любовь? Мерцелла всё ещё сомневается. Но для боли нет места сегодня.       Его рука проходится от солнечного сплетения до низа живота. Останавливается, и она вновь ёрзает нетерпеливо, не желая, чтобы Циан прерывал свою ласку, потому как сейчас это подобно пытке. Сладкой пытке.       – Не… Не…       – Не что, княжна? – выдыхает Циан ей на ухо.       – Не останавливайся, – умоляет Мерцелла, с трудом облекая мысли в слова.       Он усмехается понимающе и пальцы продолжают движение. Лёгкими касаниями вырисовывают круги на влажной коже. Дразнят, и она словно утопающий цепляется за него, прячет горящее лицо на плече. Стонет у самого уха, когда пальцы раз за разом проходятся по самой сокровенной её части, умело извлекая всё новые и новые звуки. Мерцелла словно музыкальный инструмент в его руках, словно натянутая струна, звенящая, вибрирующая. Поющая только для него. И он не останавливается, доводит её до самой высшей точки. Все связные мысли покидают голову, мир разлетается на осколки, оставляя после себя лишь чистое, острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Она плывет в нём, растворяется в чувствах и ощущениях. Стонет, и Циан ловит её стон губами, прижимает к себе, не позволяя упасть.       – Моя. Моя ласточка.       – Твоя, – соглашается Мерцелла, прикасается губами к плечу в россыпи веснушек, сжимает в пальцах маленькую бусинку в рыжих волосах.       Он сжимает её талию, слегка приподнимает, опуская на свои бедра. Ловит тихий всхлип, замечает расширившиеся от короткой вспышки боли глаза. Сцеловывает одинокую слезинку, оставившую мокрую дорожку на щеке.       – Все хорошо? – зовет её Циан, и Мерцелла кивает.       Его движения осторожны, Циан сполна позволяет ей привыкнуть к новым ощущениям. Мерцелла кладет руки на его грудь, прикрывает глаза, прислушиваясь к себе, к гулко бьющемуся под ладонями сердцу, к его движениям, плавным и неторопливым. Понимает, что Циан сдерживает свои желания и благодарна ему за это. Пальцы на её талии неосознанно сжимаются сильнее, оставляя после себя алеющие следы. Княжна стонет чувственно, слышит тихие – его – вздохи, наполненные тем же наслаждением, что вновь кипит в ней, ища выход. Движения становятся резче, хаотичнее и она сама устремляется ему навстречу, неосознанно ловит нужный ритм – единый для всех влюбленных от начала начал. Циан вновь опускает пальцы на её лоно, не прекращая движений, не позволяя ей остановиться. Княжна кусает припухшие от поцелуев губы, короткими ногтями впивается в его спину. Кожа к коже. Одно сбитое дыхание на двоих. Один слитный стон – вначале её, а затем, через несколько мгновений, его.       Княжна думает, что для неё это такая же музыка, но эти мысли слишком легки и не задерживаются в памяти на долго. Она обнимает Циана. Ведет по его спине снизу вверх, по коже, на которой – она помнит – должна находится бледная татуировка. Но вместо гладкой кожи её пальцы проходятся по длинным рубцам, слишком… Слишком грубым для простого рисунка. Циан вздрагивает, не дает Мерцелле задуматься над своей находкой. Отвлекает её, расслабленную, поцелуями и нежными прикосновениями. Вытягивается на примятой траве, и княжна доверчиво приникает к нему, сонная от переизбытка ощущений.       Циан гладит Мерцеллу по волосам, осторожно разделяет спутанные, слегка влажные пряди. Чувствует, как постепенно выравнивается, успокаивается её дыхание. Думает о том, какая же она хрупкая, маленькая в его руках. До невозможности красивая. Искренняя и открытая. Ласковая. Жена, пусть их союз никогда не будет признан. Циан до сих пор не может поверить в это. Он сейчас не более чем вор, укравший кусочек счастья, предназначенного другому. Не ему, а кому-то более светлому, чистому душой. Но княжна выбрала именно его. А он…       Он чувствует себя предателем. До хруста сжимает свободную руку в кулак. Вздыхает. Позволяет себе ещё несколько минут насладиться тишиной и теплом её тела, а потом поднимает ласточку на руки, заворачивает в накидку, несёт к догоревшему костру. Ворошит угли, убирает так и не пригодившийся ужин. Сам устраивается рядом с ней, даже не пытаясь уснуть. Знает, что не сможет. Закинув руки за голову, смотрит на звезды. Ждет неминуемый рассвет, предвестник нового дня.       Утром… утром всё встанет на свои места.