XII.

      Княжна не спрашивает Циана о конечной цели путешествия, потому как её нет. После встречи с севером их ждёт огромный мир, исполненный множества тайн.       Они как можно дальше объезжают небольшой городок и несколько деревень. Стоит месяц жатвы и селянам нет никакого дела до случайных путников: люди спешат убрать урожай до прихода затяжных дождей. К вечеру беглецы добираются до густого леса, через который пролегает тракт к далёким горам севера. Спешиваются, ведя коней в поводу и останавливаются на небольшой поляне.       Циан собирает хворост, споро разводит костер. Тщетно пытается перевязать потревоженную руку.       – Не боишься, что нас вновь найдут?       Он качает головой, пытаясь одной рукой затянуть ткань.       – Нет ласточка. Сейчас ты в безопасности. Я… Я хорошо знаю это место. Этот лес, – он ожидает, что княжна будет кричать, срывая голос, что налетит на него с кулаками, выплёскивая скопившийся внутри гнев. Страх. Но Мерцелла упрямо держит лицо, не позволяя себе проявить слабость. – Я думал, ты будешь ненавидеть меня. Проклинать за то, что не отговорил от побега. За то, что произошло между нами.       – Ради того, чтобы ещё раз услышать твой голос я готова встретиться с самой Госпожой. – Мерцелла садится рядом, совсем близко. Наблюдает за его неловкими действиями и решительно отбирает ткань, затягивает её вокруг пораненного запястья. – Что ты сделал такого, за что я должна тебя ненавидеть?       – Не смог уберечь от случившегося? – хмыкает Циан с горечью. – Разрушил твои мечты?       – Никто не всесилен. Кроме богов.       – Богов больше нет, ласточка. Люди сами выбирают свою судьбу. Сами решают, куда двигаться дальше.       – Ты не понял меня, – качает головой Мерцелла. – Люди могут ошибаться. У них может не получаться что-то. Но они пытаются снова и снова, не опуская рук. Главное – не останавливаться. Не отчаиваться.       – Тебе бы пламенные речи произносить с помоста жрецов, а не сидеть среди леса на старой коряге. И тогда за тобой пойдут толпы.       – Меня готовили стать правительницей и учили не только вышивать или правильно заваривать чай. Или мой муж забыл? – она легко толкает Циана в бок.       – Боюсь, ты не дашь забыть, – Циан беззлобно ворчит, перехватывает её руку. Притягивает к себе, целует со всей нежностью, со всем жаром, который только может найти в своём сердце. – Чем я только заслужил такую твою веру в меня?       – А разве счастье нужно чем-то заслужить? Разве есть люди недостойные простого тепла и участия? – она проводит кончиками пальцев по ссадине на скуле, оглаживает разбитую губу.       – Все люди разные, тебе ли не знать об этом, – он замирает, расслабляясь под её прикосновениями.       – Разве тебе никогда не хотелось просто жить в мире и спокойствии? – продолжает допытываться Мерцелла. Изводит его тихой лаской.       – Это моя искренняя мечта, – отвечает Циан, опустив взгляд.       Забывает добавить лишь одно. То, что мечта его не сбудется никогда.       Ночью, несмотря на невозможную усталость, Мерцелла не может уснуть, крутится долго на жёсткой постели из ветвей и травы. Небо над ней высокое-высокое, укрытое сетью переплетённых ветвей, тёмной листвой и хвоей. Сквозь просветы виднеются звёзды. Они колеблются, срываются вниз, в пропасть одна за другой. Яркими искрами разрезают чернильную тьму и умирают, растворяются, так и не достигнув земли. Путаются в руках и волосах древесных исполинов.       Мерцелла отрешённо наблюдает за их гибелью. За жизнью, что обречена сгореть слишком рано. Ярко. Она прижимается к Циану со спины, обхватывает руками и засыпает, слушая его размеренное дыхание.       Чувствует себя той самой падающей звездой, готовой рассыпаться в пыль на излёте.