XIII.

      Спустя несколько дней в их жизни появляется некий распорядок, но подчинён он лишь одному движению. На север.       Циан не видит, не знает больше ничего другого и порой Мерцеллу пугает его целеустремлённость. Пугает то, каким он становится в моменты, когда прошлое настигает, поглощает его, захлёстывая с головой. В моменты, когда он думает, что Мерцелла не видит его. Его состояния. Но она всё же вносит в их монотонные дни хаос и яркие краски одним своим присутствием. Плетёт по вечерам венки из сорванных луговых цветов, рассказывает сказки и предания своей родины, рассказывает о том, как красиво на берегу моря весной, как поют свои песни киты, если случайно встретить их. Учит Циана тому, что он более чем достоин простых радостей жизни.       Иногда её идеи становятся совершенно безумны, но от того не менее очаровательны. Циан позволяет Мерцелле совершать эти глупости и сам дурачится вместе с ней. Как сейчас, перед едва занявшимися сумерками: Циан смотрит на обрезанные косы в руках Мерцеллы, и она спрашивает его удивленно, наигранно-возмущенно:       – Что-то не так? Не нравится? – приподнимает княжна тонкую бровь. – Я решила, что если нас и ищут, то так во мне точно не признают несостоявшуюся супругу повелителя.       – Нравится, – Циан улыбается легко, с нежностью. – И ты так легко отказалась от части своей красоты?       – Вырастут вновь. Или теперь ты считаешь меня страшной? – Мерцелла едва не топает ногой, щурится лукаво, наставляя на него указательный палец.       – Нет. Вовсе нет, – оправдывается Циан, отступая на шаг назад.       – Зато так я больше похожа на тебя, – Мерцелла трясёт головой и её короткие чёрные волосы, не стянутые больше лентами, разлетаются в разные стороны. – Муж мой.       Она чувствует необъяснимую легкость. Кружится вокруг Циана, тормошит его, цепляет за широкие рукава. Наконец он сдаётся. Поддаётся её игривому настроению и падает в траву, тянет Мерцеллу вслед за собой. Щекочет сорванной травинкой кончик носа. Мерцелла выдыхает, когда он прикасается к ней холодными руками, перехватывает их, согревая в ладонях. Приникает жадно к губам, пока нетерпеливые пальцы распутывают завязки одежд, тянут неподдающиеся узлы. Льнёт всем телом, обхватывая лицо ладонями. Целует вновь, не в силах оторваться.       Высоко в небе предвестницей скорой осени звенит прощальная птичья песнь, но сейчас влюблённым нет дела ни до чего, кроме самих себя. Кроме тихого шелеста одежд и изучающих, испытующих друг друга прикосновений, становящихся всё откровенней с каждым разом. Кроме жаркого шёпота и тихих стонов. Пальцев, запутавшихся в коротких волосах, возбуждения, витающего в воздухе. Поцелуев и искусанных от наслаждения губ. Приятной тяжести чужого тела. Его сильных рук и её лодыжек, скрещенных на его пояснице. Глаз, затянутых поволокой наслаждения и сбитого дыхания. Лёгкой усталости, от которой все мысли растворяются.       Завтра. Она подумает обо всём завтра. После того, как новый день настигнет её, спешащую обогнать само время.       Мерцелла с трудом привыкает к новым реалиям, к отсутствию столь раздражавших её угодливых слуг и мягкой постели. К пока ещё едва заметному утреннему холоду и отсутствию деликатесов. Но есть то, что она не променяет на возвращение в удобную золотую клетку и ради этого учится жить заново. Учится принимать свою жизнь в новом виде – без излишеств и праздной лени. Это непрекращающееся движение и что-то куда более важное и нужное, чем просто мечты о несбыточном. Оно в том, кто сейчас рядом с ней. В чувствах, что способны преодолеть все невзгоды.       Но чем дальше на север, тем длиннее и холоднее ночи. Тем меньше тепла и солнечного света. Едва заметные изменения всё ускоряются, толкают вперёд нескончаемый круговорот сезонов. Ночевать на свежем воздухе становится всё сложнее, и беглецы принимают непростое, как считает Мерцелла, решение. Часто останавливаются в тавернах и придорожных гостиницах. Порой заезжают в небольшие селения. Деньги? У них ещё осталась часть монет от продажи украшений – пусть и ушли они за небольшую сумму, но пока их достаточно.       Но неужели их так просто отпустили? Остановили преследование? Мерцелла не верит даже спустя несколько недель. Она всё ещё чувствует тень, преследующую их, идущую за ними шаг в шаг. Ей кажется, что Циан ощущает то же самое, день ото дня становится всё мрачнее и потому каждый вечер она стремится вернуть его к жизни. Разглаживает залёгшую между бровей складку, становящуюся всё глубже. Замечает мелкие морщинки у глаз, которых не видела раньше. Или просто не обращала внимания?       Они говорят – так много, как, пожалуй, никогда раньше. Спешат наверстать упущенное. Обсуждают прошлое, рассуждают о настоящем. Никогда – о будущем. Но иногда Мерцелла всё же позволяет себе заглянуть за горизонт, лелея пока ещё робкие мечты. Она не спешит делиться ими, желая знать, чего же хочет сам Циан. Не сейчас, а потом. После того как увидит свою родину. Останется там, или захочет путешествовать по миру и дальше? Быть может, однажды, она сможет вернуться домой, к родителям, к покинутой прежней жизни? Вместе с ним.       Мерцелла понимает – о своем муже она знает непростительно мало, но ей кажется, что она знакома с Цианом всю жизнь. С ним легко. С ним можно остаться самой собой.       Мерцелла думает – а знает ли она его вообще на самом деле, или просто создала прекрасный образ, за которым последовала слепо?       Знает то, что последует и дальше.       Не от безысходности или жажды свободы, но ради совсем иного, нового для неё чувства.