XIV.

      И всё же слабое, неподготовленное к тяготам долгого пути тело подводит Мерцеллу. Она полагает, что замахнулась на слишком многое, на ношу, что ей не по плечу. Просыпается утром с покрасневшими глазами, с ломотой во всём теле. Чувствует, как кожа горит, и осенняя свежесть, разлившаяся в воздухе, не может остудить этот пожар. Вопреки её вялым протестам Циан решает переждать болезнь и лишь потом продолжить путь.       Беглецы доезжают до ближайшего постоялого двора на окраине небольшого города: старого здания со слегка покосившейся вывеской. Чем дальше на север, тем очевиднее бедность, порой граничащая с нищетой.       Циан просит у старика трактирщика комнату на несколько дней и место в конюшне для лошадей: его дорогой супруге нужно отойти от болезни, настигшей их в пути. Сейчас не сезон и хозяин рад любым гостям, особенно тем, которые хорошо заплатят за постой. Он явно удивлен тому, куда держит путь молодая пара.       – Эх, молодость, – цокает старик. – И куда только вас понесло в такую пору. Дальше на севере постоялые дворы большая редкость. Зима слишком рано спускается с гор и не отпускает землю до самого месяца цветения.       – Спасибо за предупреждение, добрый человек, – кивает Циан. – Я знаю, что ждёт нас дальше.       Старик хмыкает, явно не веря его словам. Провожает до комнатушки с небольшим оконцем под самым потолком. Позже отправляет в комнату ужин с молодой девчонкой. Всё это время Мерцелла находится в забытьи, то выныривая из него, то вновь проваливаясь в чуткий болезненный сон.       Ей снится огромное дерево с пожелтевшими листьями. Листья кружатся, опадают медленно, золотым ковром устилают землю у мощных корней. В лицо ударяет свежий ветер, несущий обжигающие кристаллики снега. Он треплет короткие волосы, забирается под одежду. Холодит руки.       Мерцелла слышит затихающий шелест:       Так не должно быть. Всё это нужно исправить, пока не стало слишком поздно. Пока ещё есть время. Пока ещё бьется сердце.       Стылый ветер подхватывает маленькое тело, уносит к небу, к тёмным облакам, сыплющим снегом. И с невообразимой высоты княжна видит горы, седые вершины, укрытые льдами. Долину. Руины огромного города – бесконечное уснувшее кладбище.       – Ради чего? – кричит Мерцелла, но ответа не слышит. Возвращается в своё тело от осторожного прикосновения.       – Всё в порядке? – шепчет Циан осторожно. – Ты кричала во сне.       Она успокаивает его. Говорит, что это всего лишь страшный сон, вызванный болезнью. Циан качает головой. Не верит. Но и не тревожит её – и без того уставшую.       Вечером, впервые за несколько недель устроившись на вполне сносной кровати, Мерцелла спрашивает Циана о прошлом. О семье, которой он лишился. Она всё ещё боится причинить ему лишнюю боль, но любопытство сильнее.       – Маленькая любопытная ласточка. Моя семья родом из северного княжества, – Циан смеётся, но смех его быстро тает, когда он начинает вспоминать. – Там же ее встретила Госпожа, когда пришёл час. Когда войско императора вторглось в пределы моей родины.       – Неужели никого не осталось?       – Император не пощадил никого, ласточка. Ни стариков, ни детей. Он изменился задолго до того, как жажда вечной жизни, жажда завладеть миром проникла в его сердце и помыслы. После того как император узнал о сердце мира, он был готов истреблять людей и разрушать города, лишь бы завладеть желаемым, но до сих пор не преуспел в своих поисках.       – Странно. В столице я видела, что люди любят его. Что готовы последовать за ним куда угодно по первому зову.       – Люди равнин не испытали и десятой доли того, что творилось в завоёванных княжествах. Они всегда жили в достатке. Пусть не в богатстве, но никогда не переступали черту бедности. Их города и сёла не разрушали. На них не накладывали непомерные налоги и подати. Из их земель не вывозили ценности и секреты, а поля не засеивали солью за неповиновение. Их мужчин не убивали, а женщин и детей не уводили в плен.       – Величие, основанное на крови, приведёт лишь к ещё большей жестокости. К ещё большей несправедливости, – качает головой Мерцелла. – Тиран, держащий в своих руках вечность, однажды может стать новым Проклятым. Но иста уже не придут спасти нас.       Циан хмыкает. Прижимает княжну ближе к себе, перебирает бездумно тёмные волосы.       – Страшная сказка для маленьких детей. Знаешь, моя мать была одной из лесных дев, из тех, кто отдают своё сердце один раз и навсегда. Она была той, кто носил в себе каплю силы, доставшейся от иста. Разбавленной за долгие века, смешанной с людской, но всё же древней, – его лицо искривляется болезненно. – Силой, что дарует долголетие и кое-что ещё.       Циан делает замысловатый жест рукой и во тьме зажигаются огоньки. Один за другим. Маленькие светлячки, танцующие над ладонью, над головой. Их живой огонь подсвечивает волосы, словно нимб у древних святых давно минувших дней. У тех, кто когда-то служил божествам, забыв о собственном благе. Он усмехается мрачно.       – Свет, чтобы всегда найти дорогу домой.       – Они прекрасны, – восхищённо шепчет Мерцелла. – Ты прекрасен. Легенды говорят, что свет может призвать лишь чистый сердцем.       – Глупые суеверия. Всего лишь одна из особенностей крови, передавшаяся от матери и никак не связанная с чистотой сердца. Это компас, который никогда не ошибается. И способен я только на это.       Мерцелла кладёт голову ему на плечо, протягивает раскрытую ладонь и несколько огоньков опускаются на её пальцы. Как когда-то давно, когда она слушала песню флейты с замиранием сердца, ещё не зная, что он станет для неё всем. Просит осторожно:       – Расскажи мне об иста перед сном?       – Иста по природе своей не умели лгать, лишь замалчивать, обходить стороной неприятные темы, но умели убеждать, увлекать за собой, влияя на сердца и судьбы обычных людей. Такой уж дар был дарован им, их голосам. Иста никогда не прибегали к лжи или к обману, никогда не пользовались своим даром, преследуя корыстные цели. Наверное, именно это и стало одной из причин их гибели, точно теперь не скажет никто. Но их потомки, несущие в своих жилах даже каплю древней крови, никогда не были столь ограничены, оставаясь людьми, жаждущими власти, силы и богатства. Людьми, способными на всё ради своей цели.       Циан едва не напрямую говорит княжне о глупом доверии, но Мерцелла сонно прижимается к нему, убаюканная рассказом. Циан вздыхает. Что ж. Он хотя бы попытался.       Во сне Мерцелла вновь кричит, стонет тихо, поддавшись навязчивым кошмарам. Вспоминает полностью поседевшего отца. Плач и стенания вдов и матерей. Погребальные костры, уносящие к небу память о тех, кто никогда уже не переступит порог родного дома. И она – малая цена за то, чтобы этот ужас больше не повторился. Дочь, пренебрёгшая тем единственным, на что могла сгодиться. Своим долгом.       Искажённые гневом и печалью лица встают перед ней одно за другим. Кричат, спорят, доказывают то, что она ничтожество. Что она выбрала жизнь, тогда как все они умерли. Почерневшие, ввалившиеся губы мертвецов шепчут ей – ты тоже умрёшь княжна. Пустые глазницы равнодушно взирают на неё, съежившуюся от ужаса. Скрежещущий смех эхом проносится по бесконечному кладбищу.       Ты должна быть здесь. С нами.       Она не знает, бред ли это, вызванный жаром, или просто ночной кошмар. Мечется по подушке, отталкивая руки, пытающиеся успокоить её, бормочет во сне бессвязно.       – Но я ещё жива. Я хочу жить! Жить...       Она просыпается с рваным выдохом, с вскриком раненой птицы. Ловит воздух воспалёнными губами. Встречает его обеспокоенный взгляд.       – Тише. Тише, ласточка, это всего лишь дурной сон, – голос Циана успокаивает, прогоняет ночные страхи. Его объятия – надёжная гавань.       Княжна знает – эти сны с ней надолго. На всю жизнь.       Утром ей становится много легче – отдых ли сказывается, или заваренные Цианом травы, княжна не знает. Она готова отправиться в путь сразу же, но он уговаривает остаться хотя бы на пару дней. Мерцелла соглашается, не желая становиться обузой.       Циан же… Циан никогда не позволяет себе даже намёков на что-то подобное. Но Мерцелла видит в его глазах тоску. Связывает её появление с тем, что они слишком медленны.       Он же мечтает о том, чтобы время остановилось вовсе. Исчезло. Забыло об их существовании и дозволило потеряться навечно. Но оно, коварное, не забывает: спешит вперёд с устрашающей скоростью, тащит беглецов на прочном аркане.