Глава 6

Ветер завывал и бил по щекам. Красный песок щипал глаза, и ему пришлось поднять руки, чтобы прикрыть лицо. Вокруг была лишь пустота. Красный песок, словно океан, простирался до самого горизонта, и лишь зубчатые утесы темными силуэтами разрывали эту гладь. Пустыня казалась бесконечной. Не имея представления о ее масштабах, он чувствовал себя еще одной пылинкой в безмерной пустоте вокруг. Его рациональная сторона — или то, что от нее осталось, — подсказывала идти к утесам. Они укроют его от ветра, что с каждой минутой становился все сильнее. Мужчина попытался сделать шаг вперед, но ноги не слушались. Он не мог заставить себя покинуть место крушения. Сев, он прижался к борту разбитого корабля и уткнулся лицом в колени. Он не хотел смотреть вверх. Он не хотел видеть фигуру, лежащую в разбитой кабине. Острый запах все еще чувствовался на его одежде — он подозревал, что был весь в крови. Часть крови была его, а часть — ее. Внезапная дрожь пробежала по позвоночнику. Это была его вина, полностью его вина. Почему он позволил ей в это ввязаться? Почему позволил себе в это ввязаться? Следовало оставить все как есть. Теперь он умрет здесь, на этой одинокой планете, за тысячи световых лет от всего, что ему знакомо. Хуже всего то, что единственный человек, который заботился о нем, мертв. И все по его вине. Он покачал головой. Нет. Он ее не убивал. Это они. Она ничего не сделала, а они и глазом не моргнули. Это их вина. Он сжал кулаки. Их вина.                                                      ___________ Открыв глаза, он увидел потолок своей комнаты. Он был в безопасности собственной постели, но одеяло спутало конечности, а голова была влажной от пота. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем посмотрел на часы. Чуть за полночь — до восхода солнца еще несколько часов. Он опустил голову на подушку и попытался закрыть глаза, но воспоминания продолжали мелькать перед глазами. Сон, разбудивший его — он видел эти картины часто, — был одним из многого, что преследовало его. Он никак не мог выбросить увиденное из головы и в конце концов отказался от попыток заснуть, встал с кровати и начал ходить по комнате. Что оставалось делать? До утра еще далеко, пытаться заснуть бесполезно. Ни одна из его любимых передач не шла в это время, и не было настроения пересматривать записи с Лайтером из шпионской коллекции. Остановившись у открытого окна, он высунул голову и глубоко вдохнул, надеясь, что свежий воздух прояснит разум. Конечно, «свежий» было относительным понятием — пахло серой и химикатами с нотками дыма. Он смотрел на промышленный город внизу, утешаясь его мрачностью. Это была его империя. Он строил ее с нуля с помощью неустанного труда своих подчиненных, пока она не стала мощной и грозной силой. Взгляд медленно обвел пределы города и остановился на далеком горизонте. Там по-прежнему властвовала безжизненная пустыня, окаймленная скалами с крутыми изрезанными утесами на фоне темно-красного неба. Его город постоянно рос, но большая часть поверхности планеты по-прежнему оставалась нетронутой. Вероятно, так будет всегда. Всегда найдется что-то еще, что можно завоевать... Он отвернулся от окна. За стеклом не было настоящего утешения — даже в его империи. Все казалось пустым. Он чувствовал себя пустым. Не новое ощущение, но обычно ему удавалось запереть его глубоко в уголке своей души. Теперь стены той темницы пали, и он часто вспоминал, как все было раньше; думал, как все могло бы обернуться, сделай он другой выбор, и тяжесть этих мыслей давила. Махнув рукой, он сбросил с ближайшей полки ряд аккуратно разложенных мелочей. Затем, обратив внимание на стену, оставил на ней глубокие борозды. Боль пронзила пальцы, стоило когтям впиться в металл, но это только подзадоривало. Все лучше, чем пустота. Боль была хоть чем-то. Металл визжал, расходясь под напором, и искры разлетались в темноте. Повернувшись, он увидел свою кровать, вырвал когти из стены и ударил по подушке. Перья взлетали в воздух пушистыми облаками, он терзал несчастный предмет, покуда от него не осталось лишь несколько рваных лоскутков. На мгновение удовлетворив своих внутренних демонов, он встал, чтобы осмотреть комнату. К нему вернулась ясность ума, и он фыркнул. — Что я делаю? — спросил он вслух. Зачем разрушил свою собственную спальню? Как это могло помочь? Если нужно избавиться от тревоги, зачем разрушать вещи, когда можно направить гнев в полезное русло?                                                      ___________ Звук открывающейся камеры разбудил ее, и она прикрыла глаза рукой, прячась от яркого света. Каким-то образом ей удалось заснуть на жесткой койке, и она была далеко не рада тому, что ее сон прервали. — Кто здесь? — А кто же еще? — Рогатый силуэт был безошибочно узнаваем, и она вздохнула. Это был его пятый визит, и каждый из них был хуже предыдущего. Злобный смех, угрозы, насмешка на лице — если это можно было назвать лицом — сильно действовали на нервы. Она хотела свободы. Ей нужна была свобода: неизвестно, какие махинации успели провести в ее отсутствие. Вместо этого она была вынуждена сидеть в тесной камере и слушать, как это отвратительное существо злорадствует, тыкает своим превосходством над ней и рассказывает, как собирается уничтожить все, что ей дорого. Она слышала эту речь уже столько раз, что, наверное, выучила наизусть. Это начало надоедать. — Что тебе нужно? Ты знаешь, который час? — Она скрестила руки на груди и угрожающе посмотрела на него. — Давай! Убирайся отсюда! Холодная металлическая рука внезапно сжала ее горло и подняла с пола. — У нас есть незавершенные дела. Она попыталась вырваться. — Отпусти меня! Когти сжались еще сильнее. — Идем. Сейчас его голос звучал по-другому — гораздо жестче. Что-то подсказывало, что сопротивляться — плохая идея, поэтому она позволила вывести себя из камеры. «По крайней мере, я смогу сменить обстановку», — мрачно подумала она, следуя за своим похитителем. С каждой минутой она все больше ненавидела свою крошечную камеру. Они вошли в просторную комнату, в которой не было ни одного предмета мебели. Все, что здесь было, — две пары наручников на стене, одна над другой. Шершни подвели ее ближе, и она осознала, для кого предназначены кандалы. По-видимому, это комната пыток несчастных заключенных, таких, как она. — Не-а, — она покачала головой. — Ты не заставишь меня надеть их. — Да ладно тебе, будь хорошей заключенной и делай, что я прошу... СЕЙЧАС ЖЕ! — Его глаза вспыхнули. — Терпение — это добродетель, а как ты, наверное, заметила, я не добродетельный человек. Я придерживаюсь строгого графика, и времени на твое непослушание в нем нет! Она хотела было возразить, но Шершни прижали ее к стене и заковали ноги в нижних наручниках, а руки — в паре верхних. Затем они вышли из комнаты. Стена была холодной и влажной, и женщина невольно задрожала. Металлические кандалы впились в запястья — они явно предназначались для пленников выше ростом. По суставам разлилась тупая боль. Она оказалась в очень неудобном положении и кипела от злости, наблюдая, как ее пленитель кружит вокруг. — Да, да, очень хорошо, — отметил он скорее себе, чем ей. — Не идеально, но вполне подойдет. Она гневно посмотрела на него. — Ладно, я сделала то, что ты просил. Что теперь? — Теперь... — тихий смешок раздался, когда он подошел ближе. — Теперь ты расскажешь мне то, что я хочу знать. — Мы уже это обсуждали. Ты ничего из меня не вытянешь. — Если бы она могла, то вызывающе скрестила бы руки на груди. — Ты уже пытался разговорить меня вчера. Помнишь электрическую камеру? Это не сработало. — А, это? — Он рассмеялся и махнул рукой. — То была детская забава. Небольшая подготовка к тому, что тебя ждет впереди. Стиснув зубы, она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не боюсь тебя. — Это пока. Что-то было не так. Сегодня он казался другим. Комичного предсказуемого императора больше здесь не было. Он изменился, и не в лучшую сторону. Несмотря на то, что голос звучал мягко и невозмутимо, как всегда, в нем то и дело проскальзывала сталь. Как будто он с трудом сдерживал свою дикую сторону, и та постепенно прорывалась наружу. Он провел когтем по ее лбу. — Начнем с кодов защиты Альянса. Я знаю правила хорошего тона, поэтому попрошу вежливо. Можно мне коды, пожалуйста? — Почему бы тебе не прыгнуть в червоточину? — прошипела она. Внезапная боль пронзила лицо, и женщина забилась в наручниках. Голова заныла, и она поняла, что он ударил ее. Не настолько сильно, чтобы лопнула кожа, но достаточно, чтобы утром остался синяк. — Я попрошу еще раз. Дай мне коды защиты. — Нет! — Ее голос слегка дрогнул, но решимость не пошатнулась. — Мне все равно, что ты со мной сделаешь. Я не предам Альянс! — О, действительно? — На этот раз он провел когтями по ее обнаженной руке, кровь потекла ручейками и закапала на пол. Голова все еще пульсировала, а теперь еще и рука горела от боли. Но она лишь сжала кулаки и угрожающе посмотрела на него. — Это все, на что ты способен? Его глаза ярко блеснули. — Вовсе нет. Я снисходителен, возможно, слишком. Я надеялся, что мы решим это в наиболее... приятной манере, но теперь мне ясно, что нет. — Его рука мелькнула перед ее глазами и обрушилась резким ударом на лицо. — Если хочешь по-плохому, будет по-плохому. Извиваясь в оковах, женщина задрожала, услышав рычащие нотки в его голосе. Она знала, что он жесток, но всегда считала его скорее жалкой фигурой, не заслуживающей страха. Конечно, он представлял угрозу, но она верила, что в конце концов с ним разберутся. Она никогда раньше не видела его таким. Темная сторона его характера, казалось, брала верх. — Отпусти меня! — крикнула она, звеня наручниками. — Ты не имеешь права меня удерживать! — Мне не нужны права. — Он опять ударил ее по лицу. Казалось, получал от этого удовольствие, каждый раз прикладывая больше силы. — Я делаю все, что хочу. Я злой император! Внезапно он схватил ее за горло. — Теперь скажи мне коды! — Нет! — задыхаясь, прохрипела она. Дышать становилось все труднее: его хватка усиливалась, и она затряслась, пытаясь вырваться. — Я могу убить тебя прямо сейчас, одним движением руки, — прорычал он. — Ты понимаешь это? — Так вперед, трус! — подзадорила она, сомневаясь, что он действительно способен на это. На секунду показалось, что он обдумывал ее предложение, но отогнал соблазн. — Ты мне нужна живой. Пока что. — Он дернул ее голову вперед, а затем с такой яростью швырнул ее в стену, что она испугалась, что череп расколется. — Коды. Я не убью тебя, если ты выдашь мне коды. Голова закружилась от удара, а горло саднило так сильно, что она не смогла ответить. Поэтому женщина отвернулась, не желая смотреть на его уродливое лицо. Казалось, это привело его в ярость: он впился когтями в нежную кожу шеи, поворачивая лицом к себе. — Отвечай! — Внезапный удар в живот выбил из нее весь воздух. — Скажи мне то, что я хочу знать! Еще один удар, и еще один. — Говори! — он почти кричал как маленький ребенок, которому не купили игрушку, и за это он устроил истерику. — Н-нет, — ей удалось прокашляться, но вкус крови во рту никуда не делся. — Т-т-ты должен л-лучше стараться. — Это я могу. — Когти впились в живот, разрывая одежду и кожу. Она бы согнулась от боли, если бы не была прикована к стене. Он выдернул когти, они блеснули багровым, и маленькие капли сорвались вниз. Кровь пропитала ее одежду, она почувствовала липкость по всему телу. В воздухе витал запах меди. Тело онемело от боли, сознание отключалось, чтобы защитить себя. Тишина заполнила комнату. С трудом подняв голову, женщина посмотрела ему прямо в глаза. Они блестели, желтые зрачки сузились и буравили ее взглядом. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то... она не была уверена, чем. Его рот был искривлен, она могла только догадаться, что это было выражение отвращения. Все в нем казалось напряженным, дрожащим. Тщательно выверенная маска начала спадать. Будь она слабее духом, к этому моменту уже была бы в настоящем ужасе или, возможно, потеряла бы сознание от боли. Но она сделала глубокий вдох, игнорируя кровь на языке, и выпрямилась. Она все еще оставалась сильнее всех в комнате. И она не боялась. Все, что он мог сделать, — лишь убить ее. Тот, казалось, изучал ее: взгляд скользил по разорванной ткани вокруг ран на животе, затем переместился на окровавленную руку и побитое лицо. Губы были разорваны и кровоточили, тонкая красная струйка стекала по подбородку. Лицо начало опухать, но не утратило решимости в чертах. Она встретила его взгляд, и на мгновение они застыли в испытании воли. Она могла видеть свое отражение в красных глазах. Он первым отвернулся и обошел ее, теперь его глаза были прикованы к полу. Шелест ткани раздался по комнате, заглушая звук шагов. Плащ тянулся за ним, гладкий атлас ярко блестел. Когда он прошел под единственным светильником, она увидела красные пятна на его одежде и маленькие алые брызги на серебряном нагруднике. Он остановился. — Ты идиотка, — медленно произнес он. — Чего ты надеешься добиться своим упрямством? — Я не сдамся тебе. Мне этого достаточно. — Она подумала, что он снова ударит ее, но он этого не сделал. — И умрешь, только чтобы сохранить секреты своего драгоценного Галактического Альянса? — На его лице снова появилась усмешка. — Да, если понадобится. — Ее мозг пронзала ошеломляющая боль. Все, чего хотелось, — упасть на свою жесткую койку и забыться во сне, но она осталась непоколебимой. — Это называется честью, о которой ты ничего не знаешь! На этот раз он ударил ее, и она снова закашлялась кровью. — И посмотри, к чему привела тебя твоя честь! Это не я в цепях! — Я все равно свободнее, чем ты когда-либо будешь! Он ответил с презрением. — Неужели? И что эта банальщина значит? — На моих руках нет крови невинных! Я не такая... извращенная и злая, как ты! Возможно, так сыграло освещение, но показалось, будто его глаза запылали огнем. — Ты действительно думаешь, что кто-то может быть по-настоящему невиновным? О, все притворяются, некоторые даже убеждают в этом самих себя, но я видел правду. — Он отвернулся от нее. — По крайней мере, я честен в том, кто я есть. — Сколько мне еще это выслушивать? — Она снова встряхнула путы. — Если ты собираешься убить меня, давай же! Я готова умереть за свой народ, если до этого дойдет! — Твой народ. — Скорость, с которой он резко повернулся к ней, была поразительной. — Да, — задумчиво произнес он, — ты представляешь... Нет, ты и есть Галактический Альянс. И ты падешь. — Ты сделал все, что мог. А я еще на ногах. — Ненадолго. — Его глаза угрожающе блеснули в темноте. — Хочешь узнать, что такое страдание? Настоящее страдание? Я могу показать. Красный свет хлынул из его глаз, и она почувствовала, как ее кожа нагревается. — Дура! Ты могла просто сделать то, что тебе сказали, но нет. Думала, что знаешь лучше. Теперь я буду смотреть, как ты корчишься в агонии и в конце концов выдашь мне коды! Каждый сантиметр обнаженной кожи на теле охватила внезапная боль, и она закричала, едва способная понять, что происходит. Ощущение было такое, будто она оказалась в центре бушующего пожара, — не хватало только треска пламени. Она стерла запястья до крови, пытаясь вырваться из оков, но они держали крепко. От жгучей жары не было спасения. Комнату заполнил ослепительный красный свет, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы защитить их от этого ада. Она хотела просить пощады, умолять его остановиться, но не могла заставить себя говорить. Все, что удалось сделать, — это прижаться к стене, пытаясь справиться с болью. — Я могу это остановить. Ты можешь это остановить. Все, что нужно сделать, — это сдаться. Просто дай мне коды! — Его голос понизился. — Я не хотел доходить до этого. Ты не оставила мне выбора. Он действительно пытался возложить вину на нее? — Тебе не нужно продолжать. Ты можешь спасти себя. Не позволяй упрямству... Не позволяй чести стать твоей гибелью! Глотку обожгло огнем, когда она открыла рот. — Нет. — Чтобы произнести одно-единственное слово, ей потребовалось много сил. — Что Альянс сделал для тебя? Чем ты ему обязана? Ничем! Так почему ты продолжаешь? Почему сопротивляешься? Ты можешь положить конец всему этому сейчас — всей боли, всем страданиям! Сопротивление тебе не поможет! Сделай разумный выбор. ПРОСТО СДАЙСЯ! Жар внезапно утих, и ее охватила приятная прохлада. Ожоги на руках и лице причиняли мучительную боль, но наконец-то она почувствовала небольшое облегчение. Она оперлась на стену, измученная и неспособная больше испытывать ни радость, ни даже страх. Ее разум мог воспринимать только отсутствие жгучего огня. — Мне нужны эти коды, — услышала она его тихий голос. — Если ты отдашь их мне сейчас, я отпущу тебя. Мои медики окажут помощь, о тебе будут хорошо заботиться. Если ты не отдашь их мне, я буду вынужден пойти на более жесткие меры. — Б-более жесткие? — прохрипела она. — Что еще ты можешь сделать? — Давай не будем это выяснять, ладно? — Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. — Коды? — Я не могу… — К своему отвращению, она обнаружила, что почти готова сдаться. Это было бы так легко. — Я не... не предам... Альянс… — Альянс… — Его лицо исказилось в ужасной гримасе. — Это все, что тебя волнует? Ты думаешь, он настолько велик и благороден, что за него стоит умереть? Пусть будет так. Я сделаю все, что потребуется. И я добьюсь своего. Его черты лица стали жесткими, все эмоции, которые были там раньше, исчезли. Она глубоко вздохнула, каждое движение было мучительным. Закрыв глаза, она приготовилась к тому, что должно было произойти. — Приведите заключенных! Что? Ее покрытые волдырями веки дрогнули. Ритмичный стук шагов возвестил о прибытии Шершней, и через мгновение двери распахнулись. Два желтых робота вошли, волоча пленников. Дрожащая как лист женщина была ризомианкой, а мужчина был похож на птицу, его крючковатый клюв скривился в угрожающей гримасе. — Кто эти люди? — прохрипела она. — Контрабандист, который пытался обмануть меня на сделке с оружием. — Он указал на мужчину. — Мои сотрудники заставили его работать на фабриках. А это, — он стряхнул пылинку с плеча дрожащей девушки, — путешественница, которую мы встретили во время недавней разведывательной миссии. Она просто хотела узнать, как добраться до Планеты-столицы. Обычно я с удовольствием помогаю, но, к сожалению для нее, в той ситуации никак нельзя было оставлять свидетелей. Поэтому пришлось забрать ее с собой. Тот самый случай, когда оказалась не в то время не в том месте. — Просто отпусти их, слышишь? — Глядя в широко раскрытые, полные отчаяния глаза девушки, она забыла о своей боли. — Я не знаю, что ты от них хочешь, но отпусти их! Он пожал плечами, покачав головой. — О, ничто не порадовало бы меня больше, но это просто невозможно... если только ты не выдашь мне коды. Так вот в чем была его игра. Это не сработает. — Нет. — Жаль. — Его пальцы скользнули по шее контрабандиста, сминая мягкие перья. Мужчина зашипел и попытался отстраниться. — Ты уверена в этом? — Ничего из того, что ты сделаешь, не заставит меня предать Альянс. Он улыбнулся. — Ну конечно. Что значат несколько жизней, когда на карту поставлена безопасность драгоценного Альянса? — Он сжал кулак, и когти впились в горло контрабандиста. — Ах! — Кашляя и шипя, птицеподобный попытался ударить ногой, схватившись за душащую его руку. Перья на его шее заалели. Раздался хруст, похожий на отвратительное чавканье животного, поймавшего добычу; мужчина обмяк, голова откинулась под ужасным углом, а из клюва потекла струйка крови. Она уставилась на него. — Ты... ты...! — В чем дело? — Он повернулся к ней. — Не можешь смириться с ценой своей чести? Это всего лишь контрабандист. Будь он убит в перестрелке с рейнджерами, ты бы и глазом не моргнула. — Это другое! — Неужели? Ты действительно утверждаешь, что твои хорошие парни никогда не убивали без причины? — Он наклонился ближе. — А я вот видел обратное. Подойдя к ризомианке, он прижал коготь к ее горлу. — Я мог бы убить ее одним ударом. Ты готова допустить это? — Отпусти ее! — Если ты не дашь мне коды, ее кровь будет на твоих руках. Невинная кровь. Разве не об этом ты разводила демагогию? — ОТПУСТИ ЕЕ! Она ничего плохого не сделала! Она не представляет для тебя угрозы! — Дело не в ней. — Коготь завис над нежной кожей, постепенно приближаясь. Дрожа, девушка больше не могла сдерживаться и с рыданиями рухнула на грудь Шершня. — Последний раз. Ты дашь мне коды? Она открыла было рот, чтобы ответить, но снова закрыла его. Могла ли она посмотреть этой девушке в глаза и обречь ее на смерть? Когда на кону стояла ее собственная жизнь, все казалось таким ясным и простым, но сейчас... Имела ли она право пожертвовать кем-то другим ради своих идеалов? — Альянс не стоит ее жизни. Кроме того, — его голос засочился медом, — какой вред с того, если ты дашь мне коды? Ваш Альянс силен — даже знай я секреты обороны, твой народ все равно сможет сопротивляться. Все, что позволят мне сделать коды, — это незаметно пройти через сети безопасности. Вероятно, мне это ничем не поможет, но тебе — неизмеримо. Мы можем закончить все прямо здесь. Всего пара слов, и я отпущу девчонку, а ваши страдания закончатся. Это... это имело смысл... Передача кодов ничего не изменит, ведь правда? Звездное Командование сможет защитить Галактический Альянс, с кодами или без них. И она сможет спасти жизнь девушки... что в этом плохого? Нет, она не может! Она не может предать Альянс! Тем более перед лицом заклятого врага! О чем она только думает? Но кто бы ее обвинил, поступи она так? Она держалась, сколько могла, ради нескольких бесполезных цифр, и теперь у нее появился шанс спасти и себя, и несчастную девушку. Почему бы этим не воспользоваться? Его глаза гневно пылали, требуя ответа. К своему удивлению, в этом взгляде она увидела что-то скрытое за стеной злобы, что-то, похожее на печаль. Не из-за девушки — она знала, что он легко убьет ее. Это казалось старой болью, далекой и не имеющей отношения к тому, что происходило сейчас. Она не знала, как это понимать. — Ну? — Он терял терпение, все ближе поднося палец к шее ризомианки. «Я не могу, я не могу!..» Но наперекор мыслям сердце предало ее, и она устало кивнула. — Превосходно! — Он с радостью потер окровавленные руки, а она со стыдом опустила голову на грудь, не в силах поверить в то, что только что сделала. Она предала свой народ. Предала весь Галактический Альянс… Но когда она увидела облегчение на лице девушки, ей не хватило сил взять свои слова обратно. Часть ее даже обрадовалась этому. Возможно, теперь ее ждет передышка в череде мучений. Может быть, это того стоило. Он щелкнул пальцами, и Шершни потащили пленников на выход. Его каблуки стучали по металлическому полу, запах крови становился все сильнее по мере того, как он приближался, и она видела капли, блестящие на его перчатках. Она задрожала, когда он подошел, и поняла, что теперь боится его. Легко погладив женщину по лбу пальцем, как будто совершенно не заметив, как она отшатнулась, Зург улыбнулся. — Правильный выбор, Мадам Президент.