осколки в совке для мусора

Хантер уставился на свои оладья. Они уставились на него в ответ, сверху отпечаталось демоническое лицо - то самое, которым обычно клеймят дно сковородок (чтобы усмирить тёмную магию завтрака). – Оладьи, – пробормотал он, вспомнив, что Луз говорила об этом имени. После упоминании имени его палисмана Хантеру пришлось осторожно отодвинуть тарелку от Флэпджека. – Флэпджек, нет, если ты съешь хоть один, это будет каннибализмом. Это только раззадорило маленькую птичку, и Флэпджек попытался стащить кусочек с вилки Хантера. – Эй! – воскликнул он. – Ты даже не ешь! Дариус рассмеялся, сидя на другом конце стола и потягивая кофе. – О, пернатые палисманы часто могут быть нарушителями спокойствия, – прокомментировал Дариус, наблюдая, как Хантер и Флэпджек продолжают свой забавный поединок. – Я думал, тебе это знакомо, – кивнул Хантер, – Я видел фотографии – Флэпджек, нет – у тебя был павлин? – Есть, – поправил Дариус, – мой палисман просто скрывается от... ну, мне не нужно объяснять тебе от кого. Хантер медленно кивнул, чувствуя, как возвращается то мучительное беспокойство, которое возникло прошлой ночью. Увидев потрясённое выражение лица Хантера, Дариус отложил вилку. – Как я уже сказал, – напомнил он, – мы поговорим, когда ты будешь готов. Хантер собрался с духом и поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Дариусом. – Ты первый? – он тихо спросил. Дариус кивнул, глубоко вздохнув. Нет, Хантер ошибся. Ему следовало извиниться перед Дариусом раньше… – Мне жаль, – начал Дариус, ошеломив Хантера. Что? – Эбервольф напомнил мне простую истину: вещи – это не люди. Птица, да, она была важна для меня, но я понимаю, что это был несчастный случай. И нет ничего более важного, чем твой комфорт и безопасность, особенно сейчас. Действовать на эмоциях было... неправильно. Даже если бы ты разбил её намеренно, я – взрослый в этом доме. Я несу ответственность за то, чтобы оставаться зрелым в подобных ситуациях и находить решения. Я... не сделал этого вчера вечером. Я был опрометчив. И за это я прошу прощения. Какого чёрта? Хантер не знал, как долго он сидел с отвисшей челюстью. Похоже, Дариус обдумывал эти слова всю ночь, тщательно выбирая наилучший способ извиниться. В самом деле, какого чёрта? Люди не извинялись перед Хантером. Особенно когда он был тем, кто так по-королевски облажался. Он брал на себя основную тяжесть вины, он обещал (и всегда терпел неудачу) в следующий раз справиться лучше. Именно так всё и должно было работать. Вот почему он был здесь – чтобы навести порядок, взять вину на себя. Где наказание? Крики? Или что-то похуже? Дариус всё ещё выжидающе смотрел на него, явно ожидая какого-то ответа. Хантер попытался привести в порядок свои мысли. – Но я сломал её, – продолжил он, голос прозвучал слабее, чем ему хотелось бы. – Это моя вина. – Хантер, – вздохнул Дариус. – Я не собираюсь наказывать тебя из-за несчастного случая... – А почему бы и нет? – он встал, отодвинув стул. Теперь, по какой-то причине, Хантер разозлился. Почему Дариус не мог вести себя нормально? Как вчера, когда он по-настоящему разозлился на Хантера за его оплошность. – Я сломал что-то важное для тебя! Это... это испорчено из-за меня, и ты не сможешь это изменить. Неважно, почему оно сломано. Это моя вина! Дариус уставился на Хантера. Хантер медленно вздохнул, а затем сел. – Извини, – его голос дрогнул, – я заговорил без разрешения. Дариус помолчал ещё мгновение, прежде чем встать и подойти к Хантеру. Вот оно. Он закрыл глаза, ожидая... чего-то. Просто. Чего-нибудь. Всё, что угодно, лишь бы наконец почувствовать себя нормальным. (И неважно, что нормальность была ужасающей.) Вопреки всем предположения Хантера о том, что Дариус мог бы сделать, мужчина опустился перед ним на колени и положил руку ему на плечо. – Хантер, – мягко сказал он, – я не причиню тебе вреда. Никогда. Не плачь. Не смей плакать. Хантер отчаянно пытался сдержать слёзы и усилием воли заставил их исчезнуть из глаз. – Почему нет? – его голос дрогнул. – Потому что это ничего не исправит и не поможет никому из нас. Это не починит разбитое и не сделает нас лучше. Хантер, несмотря ни на что, я не могу придумать ни одной причины, по которой мне понадобилось бы хоть пальцем тронуть тебя или повышать голос, как я это сделал вчера. Так что, я не буду. – ...Даже если я этого заслуживаю? – Нет ничего, абсолютно ничего, – подчеркнул Дариус, – что бы ты мог сделать, чтобы заслужить это. – Что, если... – выпалил он и тут же пожалел о том, что сказал дальше. – Что, если я испортил что-то очень важное в твоих планах? Что, если... что, если я сделал это нарочно, потому что разозлился? Что, если я не извинился? Тогда ты бы что-нибудь предпринял, верно? – Я бы обсудил это с тобой, Хантер... – Ты бы не сломал мне нос? Чтобы я знал, каково это? – Хантер не знал, почему продолжает говорить, его рука бессознательно поглаживала старый перелом на носу. – Ты же не заставишь меня вылечить это без помощи магии? Чтобы убедиться, что я действительно всё осознал? Дариус выглядел испуганным. – Хантер... Хантер отвернулся и закрыл глаза. Казалось, всё, что делал последние дни, – это избегал зрительного контакта с людьми. – Так вот что случилось с твоим носом? – спросил Дариус. – Мне так жаль, малыш. Что... – Я сломал кое-что, что было нужно дяде для... для дня единства. Это было... Я вёл себя глупо и злился, потому что он не позволял мне навестить моих немногочисленных друзей за пределами замка. Те... те, что были у меня до того, как он забрал меня. И поэтому я сломал кое-что важное для дяди. Он... он схватил меня за волосы и ударил лицом об стол. Вот почему у меня кривой нос. Это был первый раз, когда дядя меня наказал. У Хантера словно гора свалилась с плеч. Он никогда никому не рассказывал о том, каким был Белос, когда злился. Он держал это при себе, пряча глубоко внутри, рядом с чувством стыда в своём сердце. Рядом с чувством, что он заслужил каждую полученную травму. Рассказав об этом Дариусу, он облегчил свою ношу. Чувство облегчения было смешано со странной неловкостью. Зачем говорить об этом Дариусу? Чтобы заслужить сочувствие? Хантер не хотел, чтобы кто-то волновался из-за него. Он что-то сделал, и у этого были последствия. Такова жизнь, разве нет? – Хантер, – Дариус сделал паузу, – можно тебя обнять? Он не слышал этого вопроса… никогда. Объятия на Кипящих островах и так были довольно редким явлением, но большинство ведьм, по крайней мере, получало их от своих сверстников и опекунов в важные эмоциональные моменты. Оглядываясь назад, Хантер не помнил, чтобы кто-нибудь когда-либо спрашивал его об этом. В тех редких случаях, когда его всё же обнимали, это было коротко и неприятно, и они никогда не просили его сделать это первым. Он сглотнул, а затем решил… да. Может быть, было бы неплохо обняться. Он медленно кивнул. Дариус сделал, как и сказал – притянул Хантера к себе и крепко прижал. – О, – пробормотал Хантер, чувствуя себя наэлектризованным и ошеломлённым, что случалось с ним крайне редко. Это было как в моменты "голубого часа", когда он мог на мгновение притвориться, что Белос на самом деле любит его и ценит. Это тёплое чувство, которое приходит с пониманием того, что, возможно, кому-то не всё равно. Не то чтобы Хантеру было с чем сравнивать, но Дариус действительно умел обниматься. Мужчина сжимал его талию, крепко прижав к себе, и не собирался отстраняться первым. Словно они находились в крепости из подушек посреди хаоса. Для Хантера сейчас существовала единственная реальная точка отсчёта. – Ты настоящая заноза, Маленький принц, – пробормотал Дариус, положив подбородок на макушку Хантера. – Но я не возражаю. Уверен, за всеми этими подростковыми тревогами скрывается невероятная ведьма, который вырастет и будет совершать хорошие поступки. Если я смогу помочь тебе в этом – я помогу, и сделаю это, потому что действительно хочу. Я не причиню тебе вреда. – Я обуза, – пробормотал Хантер, и, о Титан, он хочет, чтобы его голос перестал так дрожать. Он не хотел, чтобы Дариус знал, насколько Хантер на самом деле близок к тому, чтобы разрыдаться. – Может быть, иногда так и будет. Но знаешь что? Мы, ведьмы, очень хорошо умеем преодолевать трудности. Именно для этого мы есть друг у друга. Хантер кивнул в объятиях Дариуса, прижался лицом к его плечу и оставался в таком положении, пока оладьи не остыли, и Флэпджек не съел половину его завтрака.

***

– В этом нет никакого смысла! – Хантер всплеснул руками. – Почему это должно было произойти в шестой главе, когда Геката влюбилась в Азуру? Девятая глава имеет больше смысла для обоих персонажей благодаря сцене в библиотеке! – Но в шестой они впервые по-настоящему общались на равных, – Луз очень агрессивно ткнула пальцем в свою копию “Азуры - доброй ведьмы”, – когда Геката впервые поняла, почему Азура хотела быть хорошей! Это было очень романтично, когда Азура использовала заклинание света! – Вот именно, они впервые общались на равных. Вряд ли это была любовь с первого серьёзного разговора! Так не бывает! – А как насчёт матча по роллер-дерби? – подала голос Уиллоу, которая поглаживала пёрышки Флэпджека. – Когда они первый раз играли в одной команде? В шестой и девятой они, конечно, впервые по-настоящему заметили друг друга, но Хантер прав. Любовь приходит позже. – В шестой и девятой, – крикнула Ида из кухни, – Ха, забавно. Каким-то образом две недели, проведённые с Дариусом, привели к этому. Забавные шутки, от тех, кого Хантер меньше месяца назад считал ничтожествами и предателями. Ему действительно позволено бывать в Совином доме. И у него появились друзья. – Кто-нибудь, пожалуйста, закройте дверь, – вежливо попросила Луз. – У меня нет времени на шутки про шестьдесят девять, когда есть что обсуждать. Гас закрыл дверь… неохотно. – Всегда найдется время для шуток про шестьдесят девять, но сегодня я уступлю. – Боже, тебе точно двенадцать, – Луз толкнула Гаса локтем. – Это человеческий юмор! Я имею право им наслаждаться! Законно! Хантер фыркнул, затем подтянул колени к груди. – Где Эмити? Мне всё ещё нужно поговорить с ней о … ну, знаешь. – О, извиниться за то, что пытался ударить сломать ей колено? – многозначительно заметила Уиллоу. – Или лгал о сообщениях, которые я ей якобы отправляла? – вмешалась Луз. – Или похищал её самых близких друзей? –Гас ухмыльнулся. Хантер покраснел от смущения. – Ладно, слушайте. В свою защиту могу сказать, что я очень глупый. – Не стоит так принижать себя, – Уиллоу склонила голову набок. – Но да, всё вышесказанное было очень глупо. – Я имею в виду, учитывая, что ты формально состоял в странном культе, я понимаю! Я бы, наверное, тоже делала странные вещи, если бы находилась в секте. Гас согласно кивнул, представляя реальность, в которой он, Гас Портер, был членом секты. – Мы состоим в секте, – усмехнулась Луз, – она называется «Ковен плохих девчонок». – Ничто из этого не ответ на мой вопрос, – Хантер закрыл лицо руками. – О, точно, – Луз поморщилась. – Итак, очевидно, ты здесь, потому что сегодня проводится проверка Ковена Мерзости. Это касается и "Блайт Индастриз", так что… Она дома, чтобы помочь своему отцу не быть таким неловким и подозрительным. – И если они будут интересоваться твоим местонахождением, – добавила Уиллоу, – она обещала отправить их по ложному следу. Это удивило Хантера. – Она защищает меня? … После всего? Уиллоу пожала плечами. – Думаю, Эмити, вероятно, понимает тебя лучше, чем кто-либо другой. Она не всегда была… такой милой ведьмой. Хантер прищурился, глядя на своего капитана, чувствуя, что за этим особенно резким заявлением стоит... какое-то личное понимание реальной жизни. Прежде чем он успел спросить, нужно ли ему снова драться с Эмити, Луз сменила тему. – О, кстати, о мерзостях, – Луз хлопнула ладонями по полу, – Как тебе дом Дариуса? Он шикарный? Он модный? Хантер откинулся назад, опираясь на руки, и что-то напевал, пытаясь придумать, что ответить. – Он… странный. Но это хорошая странность. У него большой красивый дом, и он... старается. Это приятно. Действительно приятно. – Старается? – Уиллоу прищурилась. – Что-то случилось? Хантер вздохнул. Он полагал, что они рано или поздно догадаются, что что-то случилось, но… – Ну, в первый день ему нужно было встретиться с дя... Белосом. Так что я на несколько часов остался один и решил, ну, знаете, что-то сделать, чтобы не быть просто обузой. У него дома было очень пыльно, поэтому я стал убираться, и… Я случайно кое-что разбил. Важное, – он вздохнул. – Сначала он был очень зол, я вроде как... испугался и спрятался? Но Эбервольф нашёл меня и оказался... на удивление понимающим и эмпатичным. Когда я проснулся после всего, Дариус приготовил мне завтрак, а потом... извинился? За то, что повысил на меня голос? И... я не знал, что с этим делать, но он настаивал, что не будет меня наказывать. А потом он обнял меня, – закончил Хантер. Он никогда не был силён, когда дело касалось в рассказывании историй. Уиллоу, Гас и Луз смотрели на него мгновение, прежде чем вздохнуть с облегчением. – О, слава Титану, – вздохнула Уиллоу. – Я уж решила, что мне снова придётся драться с этим парнем. – Да, я рад, что он хорошо к тебе относится, – согласился Гас. – Думаю, я могу отозвать те боевые иллюзии, которые я приготовил. – Я пожалуй сохраню свои глифы. На всякий случай. – Луз скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть суровой. – Подождите, что? – воскликнул Хантер. – Я что-то упускаю? Почему вы, ребята, собирались драться с Дариусом? – Ну, если бы он плохо с тобой обращался, – Уиллоу сжала кулаки. – Мы, очевидно, этого бы так оставили. – Что... – Хантер покачал головой. – Вы бы стали сражаться с Дариусом, если бы решил, что он плохой опекун? – Ну, если ты так ставишь вопрос, – Луз пожала плечами, – Эй. После того, что я увидела в "Ловушке разума", я не была в восторге от того, что позволила тебя жить с главой Ковена. Но я рада, что он хороший! И рада, что он старается. – Уверен, он тоже рад, – прищурился Гас. – Никто не смеет связываться с Ковеном плохих девчонок. Хантеру стало странно тепло на душе. Приятно думать, что им настолько не всё равно и они были готовы сражаться за него. (Даже если бы они не победили ни при каких обстоятельствах).

***

– Спокойной ночи, Хантер, – сказал Дариус в ту ночь, когда они оба были дома и уже готовы ко сну. – Спокойной ночи, Дариус, – ответил он, чувствуя тепло в груди. В глубине души Хантер чувствовал, что, возможно, это действительно будет хорошая ночь.

***

Хантер сразу понял, что это был кошмар. Но от этого не стало легче. Он падал сквозь тьму и грязь. Вокруг была чистая чернота, изредка озаряемая вспышками красных молний вдалеке. Подсознание Белоса. Хантер был там один единственный раз, и это было ужасно, ощущение падения не покидало его. Вот уже несколько недель он просыпается в холодном поту, всё ещё чувствуя, что проваливается в небытие. До этой ночи ему и в голову не приходило, что в разуме у Белоса может быть дно. Самое глубокое, тёмное место, куда приходили сны мертвых, а жаворонки и кузнечики не осмеливались соваться. Он ахнул, открыл глаза и обнаружил, что стоит прямо на чём-то вроде гигантского самолета. Он больше не видел, откуда упал, темнота над головой была непроглядной. Красный свет просачивался из ниоткуда и освещал то, что казалось пылью, танцующей в воздухе, падающей сверху… Местность была плоской, простиравшейся на многие мили, зловещий туман скрывал горизонт. Если вообще было что скрывать. Хантер мгновенно понял, что может пройти много миль и никогда не дойти до конца, даже через миллион лет, пока не погибнет сама Вселенная. Это место не могло существовать в абсолютной реальности – это было место чистой, незамутнённой души. Никакая другая сила природы не могла и мечтать о таком. Ничего, кроме бескрайнего песка, уходящего в бесконечность. Хантер почувствовал, что его словно... поглотили. Использовали. Это был разум монстра. А потом он посмотрел вниз. Его нога пронзила грудь Люциуса. Это точно был Люциус, потому что, несмотря на то, что у него не было глаза, кровь сочилась из уголка рта, а униформа Золотого стража была разорвана в клочья и залита алой смертью, он был точной копией человека на фотографиях Дариуса. Хантер вскрикнул, отшатнулся назад и с хлюпающим звуком вытащил ботинок из зияющего окровавленного переплетения сухожилия. Именно тогда он понял, что стоит не только на покойном муже Дариуса. Он стоял на горе трупов –мёртвых Золотых стражей. Тошнота и неподдельная паника наполнили его вены, когда он посмотрел на их лица. Все они смотрели безучастно, все были давно мертвы, и все погибли по-разному. Один был полностью заморожен, и его тело разлетелось на миллионы кусков. Другой – превращён в каменную статую. Ещё один… его нельзя было опознать. Большинство из них, за редким исключением, выглядели устрашающе похожими на него с небольшими отличиями. Зубы, волосы. Он спотыкался о трупы, пытаясь убежать, раствориться в тумане, но они хватали его. Руки, руки, так много рук, хватали его за каждую частичку тела, утягивали вниз, делая одним из них. Трупом, который будет вечно лежать в пустоте. Сколько бы он ни кричал и ни умолял, они не отпускали его. Пока один из них не шагнул вперёд. Хантер сразу понял, что он был первым, оригиналом. Круглые уши, доброе лицо, кровь, стекающая из глаз по векам, как слёзы. – Беги, – приказал он, и Хантер побежал так быстро, как только мог. Он бежал сквозь тёмный туман, прорываясь сквозь сумрак, как ночной ветер, словно призрачный всадник на дикой охоте в поисках Спасения. В некотором смысле, он нашёл его, когда из тумана показался Дом. Именно в нём, а не в Совином доме или доме Дариуса Хантер провёл первые семь лет своей жизни. В сиротском приюте на окраине Боунсборо, где не было ничего, кроме пустынных коридоров и запаха плесени. Это было... то чувство, когда поздно ночью готовишься погасить последний свет и на полной скорости взлететь по лестнице. Жуткий холод. Таким был Дом. За исключением того, что этот Дом, который сейчас видел Хантер, в реальности выглядел совсем иначе. Это стало ясно сразу, как только он вошел в парадную дверь. В этом доме деревянные доски переплетались с костями и булыжниками, из которых был сложен императорский дворец. Всё погружено во тьму, а коридоры и стены тянулись так высоко, сто невозможно было увидеть конца. Казалось, что стены дышат, как дышат в агонии мёртвые и умирающие. Перед ним вырисовывался тот самый тёмный коридор. Он мог повернуть назад. Он мог принять свою судьбу от рук Белоса – мог встретиться лицом к лицу со своей смертью, мог сдаться толпе трупов. Или он мог пойти по коридору. В неизвестность. И молиться, молиться, молиться, чтобы кошмар не стал ещё хуже. Он выбрал коридор, сделав глубокий вдох, прежде чем ступить в темноту. Коридор тянулся на многие мили. Хантер чувствовал себя медленным, вялым, как будто он продирался сквозь вязкую, желеобразную материю. В конце концов, в его лёгких, приснилось ему это или нет, закончился воздух, и он согнулся пополам от изнеможения. Он хватал ртом воздух, хотя тот напоминал густой туман. Хантер открыл глаза и посмотрел на то, что находилось в коридоре перед ним. На полу у его ног лежал разбитый дрозд. – Не сейчас, – пробормотал он, – Не сейчас, пожалуйста. Он не знал, как смог понять, что значит это напоминание. Он просто... знал. Почувствовал это, словно фантомную руку на своём плече. – Какая жалость, – раздался голос Дариуса у него за спиной, – Из всех гримволкеров ты был больше всего похож на него. Хантер проснулся с криком.

***

Дариус проснулся от крика. В слепой панике он похлопал по одеялу перед собой, прежде чем снять маску для сна и моргнуть. Проверив свой свиток, он увидел, что было около 3:30 утра. Пока его разум пытался пробудиться от хорошего сна, он пытался перебрать возможные варианты. Сумасшедшие соседи? Кричащий демон? Хантер? Хантер...? Хантер! Дариус вскочил, сбрасывая с себя одеяло, и выбежал из спальни. – Хантер? – крикнул он в темноту, щёлкнув пальцами, чтобы свечи осветили коридор. Он промчался по коридору к комнате Хантера, постучал, но, не дождавшись ответа, распахнул дверь. – Хантер! Сперва он не увидел ребенка. Его не было в постели, но и одеял Дариус тоже не нашёл. Он огляделся и задержал взгляд на углу комнаты. Там был Хантер, свернувшийся калачиком и сильно дрожащий. Широко раскрытыми глазами он смотрел в никуда. – О, маленький принц, – выдохнул Дариус, почувствовав странную боль в груди. – Всё в порядке. Ты в безопасности в моём доме. Хантер, казалось, его не слышал, поэтому Дариус подошёл и опустился перед ним на колени. Тогда он заметил, что в глазах Хантера застыли непролитые слёзы. Он протянул руку и положил её Хантеру на колено… –Не надо, – Хантер яростно дёрнулся, пытаясь оттолкнуть руку Дариуса. – Не трогай! Дариус поднял руки, сдаваясь. – Эй, эй, хорошо. Я не трогаю. – Не прикасайся ко мне, – захныкал Хантер. – Отстань, отстань, отстань! Хантер задрожал ещё сильнее, раскачиваясь взад-вперед. Его ногти крепко вцепились в руки – Дариусу нужно быстро взять ситуацию под контроль, пока Хантер серьёзно не навредил себе. Он подумал, а потом решил, что лучший способ достучаться до Хантера – это просто начать говорить с ним и подождать, пока ребёнок снова не начнёт реагировать. – Моего палисмана зовут Азул, – начал он, – это означает «синий». Сейчас он живет у Королевы летучих мышей. У нас с ней договорённость – она пока оберегает его от Белоса. Но я всё равно вижусь с ним время от времени, когда появляется свободная минутка. Азул... маленькая привередливая птичка. Настоящий принц, – тихо усмехнулся Дариус. –Вроде твоего. Только Азул гораздо более яркий. Услышав это, Хантер поднял глаза, и казалось, начал осознавать слова Дариуса. – Люциус был чрезвычайно талантливым резчиком по дереву, – продолжил Дариус, – он мог создать что угодно с невероятной детализацией. Скульптуры ведьм, вплоть до щетины на их челюстях, из одного дерева. Он помог мне создать Азула, когда мы впервые встретились. Его единственным недостатком в изготовлении палисманов было то, что он не разбирался в красках, в отличие от меня. Чёрт возьми, на своего дрозда он просто плеснул чёрной краской и остался доволен! – он тихо рассмеялся. Упоминание о дроздах заставило Хантера напрячься. – Прости меня, – выпалил Хантер, из его глаз потекли слёзы после нескольких недель сдерживания. – Прости меня. Я не хотел сломать его, правда, не хотел. Пожалуйста, не заменяй меня... Ох. – Так вот о чём был твой кошмар? – догадался Дариус. – Это ведь был кошмар, не так ли? Хантер медленно кивнул, окончательно разрушая годами создаваемый образ. Он медленно выпрямился, немного вытянув ноги вперёд, туда, где сидел Дариус. – Я видел его, – Хантер потёр лицо, его голос был таким тихим, что почти невозможно было расслышать. –- Люциуса. И других Золотых стражей. Они не переставали хватать меня, пытались убить, пытались заставить присоединиться к ним. Я упёрся ногой ему в грудь. И я побежал, но... но... Холодок пробежал по спине Дариуса, а в груди образовалась дыра. Он беспокоился о том, насколько глубоко психика ребёнка связана с душой Белоса, если в его разуме остались воспоминания о том, как именно был убит Люциус, хотя Хантеру неоткуда было это узнать. Он предпочёл не зацикливаться на этом особенно ужасающем контексте и вместо этого кивнул Хантеру, чтобы тот продолжал. – Но... но когда я пробежал по дому, я... я увидел чёрного дрозда, и он был сломан, а ты… – на Хантера накатила новая волна слез. – Я не... я не хотел его сломать. Я не хотел подвести тебя, клянусь! – Хантер, – пробормотал он. – Ты знаешь, что я тебя не виню. И ты знаешь, что я не стану заменять тебя. Хантер тихо застонал. – Я не могу этого знать. Я не могу. Однажды я разочарую тебя. И... и... Дариус наклонился вперед, всё ещё не прикасаясь, как бы сильно ему ни хотелось обнять ребёнка ещё раз. Он встретил пристальный взгляд Хантера. – Я обещал, что никогда не причиню тебе вреда. Я не шутил. Это был кошмар, но он был ненастоящим. Ты здесь, в безопасности. Это не изменится. Я не позволю. Хантер всхлипнул, вглядываясь в чужое лицо, пытаясь разглядеть признаки лжи. Затем он бросился в объятия Дариуса. Было странно думать о том, что менее двух месяцев назад Дариус испытывал бы отвращение. Сейчас всё, что он мог сделать, это притянуть Хантера как можно ближе, погладить его по спине и провести рукой по волосам. Так делал бы его собственный отец, когда он был ребёнком. Дариус подумал, что такие ощущения для Хантера были в новинку, судя по тому, как он зарыдал сильнее, отчаянно вцепившись в рубашку Дариуса. – Прости, – пролепетал он, – за то, что испортил твою рубашку. – Всё в порядке, – заверил Дариус, и, на удивление, это было искренне. – Это всего лишь вещь. Дариус молча поклялся: "Если Белос ещё раз приблизится к этой семье, я разорву его в клочья". Ночь продолжалась, и Хантер, наконец, отпустил себя.