Флешбек 2. Глава 2.

Антипова протяжно чихнула после того, как вдохнула едкую пыль, которая щекотала крылья носа. — Вот блин! — фыркнула девушка, спрыгивая со стула. Она тепло улыбнулась, заметив, как со шкафа вместо пыли свалился альбом. Антипова села на пол, снимая перчатки. — Сашка… — улыбнулась Маша, перелистывая тяжёлые страницы, где на каждой был закреплён снимок. Фотографии маленького Саши, несколько снимков мамы с тётей Таней, и на самой последней странице пряталась фотокарточка маленького мальчика с озорной улыбкой и русыми кудрями. Мальчишка опирался о большое дерево, сжимая в руках стаканчик с мороженым. Маша не узнала ребёнка на снимке, а когда перевернула фото другой стороной — взорвалась хохотом. Надпись простым карандашом красовалась на чуть выцветшем белом фоне: «Мой лучший друг — Витя Пчёлкин.» — Значит, Витя Пчёлкин… — усмехнулась Маша, чуть закусив губу. Девушка поспешила спрятать фотографию обратно, сжимая альбом в руках. — Машка! — воскликнула женщина позади, и Антипова слегка вздрогнула. — Ой, тёть Тань, — замешкалась Маша, сдувая волосинку со лба. — Ты зачем это? — женщина слегка смутилась, оглядываясь по квартире. Пол блестел, а мебель была перевёрнута. — Ну как зачем? — возмутилась брюнетка. — Я у вас уже неделю живу, а ничего полезного не делаю! — Моя ты дорогая… — прижимая руки к груди, лепетала Татьяна Николаевна. — Я сейчас пряников тебе испеку. Маша тепло улыбнулась, кивая. Уборка принесла ей разгрузку. В последнее время девушка будто витала в облаках — мозги жили своей жизнью, а сердце вообще планировало прыжок с парашютом. Она всё списывала на новое, пусть и уже привычное, место жительства, новые знакомства и новый этап. Но всё чувствовалось… иначе. В этом ей и предстояло разобраться. Внезапный стук в дверь спровоцировал очередной испуганный вздох, и Маша уже была готова убить того, кто так настойчиво звонил. — Машка, ты чё уснула там? — раздался недовольный возглас по ту сторону двери. Антипова стушевалась, со скрипом открывая дверь. — И тебе привет, — опершись о дверной косяк, произнесла Маша. — Привет-привет! — лепетала Вика, без церемоний входя в квартиру. — Ты сейчас умрёшь! — воскликнула девушка, от которой на километр разило радостью. — Ну!? — нетерпеливо взглянула на неё Антипова. — Маш, кто там? — раздался голос из кухни. — Тёть Тань, это ко мне! — крикнула в ответ Антипова, хватая подругу за руку. Захлопнув дверь своей комнаты, Маша уставилась на Вику, которая светилась, как рубль на солнце. — Угадай, с кем я иду на свидание? — воскликнула Вика, подходя к окну. Маша стала перебирать в голове нескольких её кавалеров, протирая стеллаж с книгами и хватаясь за свою любимую. — С Понтием Пилатом? — вскинула бровь Маша. — Чё? — подруга оторвалась от окна, явно в недоумении. — Ничё, — повторяя её манеру, ответила Маша, бережно возвращая книгу на место. — Так вот, меня пригласил… Андрей Зайцев! — взвизгнула Самойлова, прыгая на месте. С «Зайцем» девчонки познакомились несколько дней назад, когда возвращались после прогулки. Он был с другом, к слову — довольно симпатичным. Попросили у девчонок номера. Маша сразу отказалась, а вот Вика оставила номер. Губной помадой. На руке. — Что?! — опешила Антипова. — Ты хоть знаешь, что он на три года нас старше? — Во-первых, — Вика упала в кресло, театрально скрещивая ноги. — Меня он старше всего на два. — Ну да, это в корне меняет дело, — закатила глаза Антипова. — Если завидуешь, так и скажи! — обиделась Вика, складывая руки на груди. Маша нахмурилась, подходя к девушке. — Ну прости, — села на подлокотник Антипова, играясь с её кудряшками. — Просто волнуюсь за тебя, дурёху. — Если волнуешься, то пойди со мной! — Ещё чего? — Ну Антипова, ну пожалуйста! Он Ромку Синицкого возьмёт, ты ему, кстати, понравилась! — ликовала Вика. — А он мне — нет, — фыркнула Маша. Рома был симпатичным. Даже красивым. Галантный, не приставучий, с аккуратной причёской и приятными манерами. Но Антипова точно знала: если человек тебе нравится, сердце ёкает по-другому. В случае с Ромой была просто пустота и самый обычный интерес. — Ну пожалуйста! — умоляющий тон Вики раздавался на всю квартиру. — Даже не думай, — закусила губу девушка. — Антипова! — вскрикнула Вика, вставая с кресла. — Ты мне подруга или как? — Или как, — пожала плечами Маша. — Ну тогда выручи меня! — попросила Вика в последний раз с надеждой в глазах. — Ладно, — недобро зыркнула на неё Антипова. Вика заверещала от счастья, а Маша тут же принялась её успокаивать. Не хватало ещё заставить тётю Таню волноваться.                                           

***

Маша собрала длинные волосы в хвост, осматривая себя в зеркале. Юбка в цветочек струилась до колен, создавая приятный силуэт и подчёркивая точёную фигуру. Оранжевая майка на бретельках оголяла ключицы, но руки всё же прятались за тонким белым кардиганом. Антипова слегка подкрасила кончики ресниц тушью, а на губы нанесла бледный блеск, который взяла у Вики. — Тёть Тань, у вас не будет несколько рублей одолжить? — крикнула Маша из своей комнаты. — Конечно, моя хорошая, а тебе зачем? — вошедшая тётя вздохнула, осматривая племянницу, которая натягивала на босые ноги элегантные босоножки. — Хочу с Викой погулять сходить, — честно ответила Маша. — Какая же ты красотка… — любовалась тётя, вгоняя девушку в краску. Они и правда собирались погулять в парке, только вот Маша бы точно не пережила, если бы Рома заплатил за неё. Сознание само рисовало картины, как он снисходительно оплачивает ей мороженое или газировку, на что-то явно надеясь после. Нет. Нет. Нет. Только в страшном сне. Маша вертелась ещё несколько минут у зеркала, а покидая квартиру, заметила на тумбе целых пять рублей. Улыбнулась, почти выпархивая из подъезда. Резкое похолодание в июле радовало ровно никак. Приходилось всегда брать с собой верхнюю одежду, ведь перспектива заболеть в разгар лета казалась всё менее привлекательной. Девушка шагала по земле, цокая небольшим каблучком. Проходя мимо дворов, заметила Вику около беседки — та переминалась с ноги на ногу. — Думала, ты уже передумала, — восторженно произнесла Вика, наблюдая, как Маша стремительно подходит. — Хорошо выглядишь, — Антипова скользнула взглядом, оценивая аккуратную джинсовую юбку и свободную голубую куртку в широкую фиолетовую полоску. — И ты, подруга, — искренне улыбнулась Вика. Времени разглагольствовать почти не оставалось. Девчонки наспех придумали «кодовое слово», после которого Маша волшебным образом должна была смыться вместе с Синицким. Так, чтобы никто ничего не заподозрил. Маша закатывала глаза с каждой новой Викиной идеей, после которой им грозил позор на всю Москву. — Так, стоп! — шикнула Маша, когда Вика уже стала наглядно демонстрировать, как представляет их с Андреем поцелуй. — Повезло тебе, — сверкнула глазами Самойлова, пока Маша пыталась унять хохот. Встреча всей жизни Самойловой с её избранником проходила в парке Горького. Сорок минут они добирались на метро, чтобы их кавалеры даже не удосужились порадовать даму цветком. — Привет, девчонки, — Андрей снял очки, внимательно скользя взглядом то по Вике, то по Маше. — Привет, — в один голос поздоровались подруги. Четверо двинулись вглубь парка. Дорожки, утопленные в тени лип и клёнов, были полны людей.  Лето в Москве жило своей жизнью — шумной, пахнущей кукурузой и горячим асфальтом. Маша шла чуть в стороне, слушая, как Вика заливается смехом на каждую Андрееву шутку. Рядом с ней, словно по умолчанию, пристроился Рома. Он был в чёрной футболке и светлых джинсах, пах какими-то мягкими мужскими духами. Пару раз он пытался завести разговор, но Маша отвечала с наигранным интересом , больше рассматривая витрины с мороженым и старые аттракционы. — Любишь такие места? — спросил Рома, когда они проходили мимо карусели с облупившейся краской. — Зависит от компании, — ответила она, не отводя взгляда от колеса обозрения, которое медленно крутилось на горизонте. Они купили газировку в автомате. Рома галантно подал ей банку, но Маша достала свою мелочь и расплатилась сама. Его лёгкая усмешка не укрылась от её взгляда. — Ну и людно сегодня, — заметил он, чуть наклоняясь к Маше. — Лето, — коротко ответила она, скользя взглядом по толпе. Лето и чужие лица, размытые, как кадры из старой плёнки. Четвёрка медленно шла вдоль аллей, останавливаясь то на лотках с значками, то у художников, рисующих шаржи. Где-то неподалёку визжали подростки на “Орбите”, запах приторной ваты мешался с бензиновым духом аттракционов. — Ну что, может на “Солнышко”? — предложил Андрей, подмигивая Вике. — А может, ну его? — вмешалась Маша, с опаской глядя на скрипучую железную махину. — Да ладно, Антипова, не будь занудой, — Рома улыбнулся, и Маша уже собиралась огрызнуться, как Вика, сверкая глазами, шепнула ей их «кодовое слово»: — Пломбир.  Маша закатила глаза, но поняла намёк. — Синицкий, пойдём, — вдруг произнесла она. — Я давно хотела на Колесо обозрения.  — О, романтика, — усмехнулся он и пошёл следом. Они поднялись в кабинку, и Маша специально болтала о видах Москвы, постоянно отвлекая его внимание.  — Слушай, а ты в школе же ещё учишься?  — Нет, с сентября на медицинском, — щурясь под лучами с гордостью заявила Антипова.  — Вау, — он знатно удивился, но его взгляд всё также был прикован к девушке.  Лето в тот день было щедрым до неприличия. Воздух густой, как мёд, тянулся за кожей, а в нём плавали запахи цветущей липы, прелой травы и чужих духов — сладких, тяжёлых, оставшихся от проходящих мимо женщин. Аллеи парка дрожали от музыки: то из динамика у сцены доносился «Комбинация — Бухгалтер», то чуть дальше кто-то тянул на гитаре «Кино».  Рома оказался тем типом парня, который никогда не забудет купить тебе цветы. У лотка, где продавщица в панаме разложила по вёдрам гвоздики и пионы, он выбрал три нежно-розовых гладиолуса. Маше стало даже неловко. Держать их было приятно — стебли холодили ладонь, и от цветов шёл терпкий, почти деревенский запах. С Викой и Андреем они разошлись у парка. Вика, подмигнув, шепнула что-то вроде «ну всё, теперь точно», и скрылась за поворотом. Маша осталась одна с Ромой, и они ещё немного прошлись вдоль улицы, пока он что-то рассказывал про экзамены и очереди за жвачкой «Love is…». Когда они наконец простились, он поцеловал её в щёку — так легко, но почему-то сердце бухнуло о рёбра. Дворы на обратном пути были тихими. Лишь редкие окна светились, да где-то из-за кустов раздавался скрип качелей. Асфальт хранил дневное тепло, а над домами висела огромная жёлтая луна, словно застывшая в витрине. Маша шла воодушевленно, наслаждаясь липким ароматом лета и тем, как лепестки цветов щекочут подбородок.   Девушка на перекрёстке подумала обойти беседку, но это удлиняло дорогу на целых пятнадцать минут. А выпитая газировка, уже давала о себе знать на половине пути. Антипова вдруг фыркнула про себя, понимая, что ей бояться особо нечего: Пчёлкин со свитой может и поворчать, а у неё язык подвешен — Бог каждому даст. Оставалось только надеяться, что… Щёлк. Лёгкий металлический звук. Маша вздрогнула. В полутени, опиравшись о столб беседки, стоял Пчёлкин. Ну конечно. Место встречи изменить нельзя, блин. Маша уже было сделала вид, что его не заметила, но Витя произнёс: — Стоять. И Маша остановилась, словно болванчик. Его голос был ровный, но в нём пряталась тихая усмешка — та, что всегда злила Машу, потому что казалось, будто он знает о ней что-то, чего она сама ещё не поняла. Она закатила глаза, переминаясь с носка на пятку, и развернулась к парню. Его поза была расслабленной, но брови чуть нахмурены от внутреннего негодования. Всё та же, уже не полюбившаяся ей кепка, чёрные спортивные штаны и синяя майка, оголявшая строгие, крепкие плечи. — Где была? — он изогнул бровь дугой. — Какое тебе дело, Пчёлкин? — нахмурилась Маша, отважно глядя ему в глаза. — Прямое, Антипова, — кивнул Витя, зажигая сигарету. Сжал её губами, а краешком рта выдохнул тяжёлый дым. — Ты бы делом лучше занялся, — фыркнула Маша, скользнув по нему взглядом. — Цветочки девочкам дарить — хорошее дело, — поморщился он. — А ты считаешь, что дамы недостойны цветов? — Дамы — да, а дети — нет. Маша снова почувствовала волну возмущения и злости, а ещё… странное, тёплое удовольствие. Оно расплывалось по телу, и ей хотелось сказать ещё пару колкостей. Хотелось бросить ему в лицо эти цветы — лишь бы он посмотрел на неё ещё несколько минут. Вот так. — Я не ребёнок! — Маша сжала букет крепче. — Да? А злишься точь-в-точь как ребёнок, — Витя сощурился, чуть склонив голову вбок, и подошёл ближе. Маша пошатнулась, делая шаг назад, но продолжала смотреть прямо в глаза. Её карие — будто ночь, его голубые — как два крошечных неба. — Шёл бы ты, Пчёлкин! — прыснула она, пятясь. Витя глухо рассмеялся и остался на месте, всем своим видом показывая, что это она — дурочка, а не он. Маша дождалась, пока он растворится в темноте, и только тогда сделала глубокий вдох. Запах дыма и чего-то ещё — пряного, тёплого — всё ещё витал в воздухе. Она помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё его голос. Шла быстро, стискивая цветы так, что тонкие стебли впивались в ладони. Сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем нужно, и внутри что-то щекотало, будто по животу пробежал лёгкий ветер. Рома… наверное, это всё Рома. Ну а кто ещё? Ну не Пчёлкин же, Господи! С его вечными подколами, мятой кепкой и манерой командовать, будто она ему по жизни чем-то обязана. Маша фыркнула и даже улыбнулась — от того, что в голове крутились сцены с сегодняшней прогулки, как Рома, смущаясь, сунул ей букет, как поправлял рубашку, как чуть заикался, подбирая слова. Тепло расползалось всё дальше, в грудь, в руки, в щёки. Она подумала, что, наверное, влюблённость именно такая — лёгкая, как тополиный пух в июле. И всё, что осталось, — это дождаться следующей встречи. Она ускорила шаг, будто от этого могла приблизить завтра.