Флешбек 3. Глава 3.

Маша уже было подумала, что у неё от чтения развились шизофренические симптомы. Казалось, только дочитывала страницу, где Бегемот отчаянно защищал Достоевского, как за окном раздалось протяжное мяуканье. Девушка даже зажмурилась на секунду, но плач котёнка всё равно продолжался. Антипова захлопнула книгу, которую нужно было прочесть для повторения — чтобы лучше тренировать память и хоть как-то отвлекаться от научных текстов. Девушка резко открыла окно, прикидывая, что кот никак не мог кричать так громко, чтобы его голос дотягивался до верхних этажей. Она нахмурилась, но взгляд упал вниз, на балкон соседей. — Эй, — протянула Маша, пытаясь привлечь внимание. Взгляд наткнулся на небольшую коробку, где трое котят копошились и царапались. Никто не отозвался даже спустя минуту. Антипова снова нахмурилась. Она вскочила к шкафу, вынимая оттуда чёрные джинсовые шорты и клетчатую рубашку, которую завязала на талии. Волосы наспех собрала в косу. Тётя Таня так и не вернулась — ушла на рынок ещё утром, а до сих пор не пришла. Маша спустилась на пролёт вниз и несмело позвонила в звонок. Дверь открыла маленькая девочка, испуганно стреляя глазами в Машу. — Привет, — единственное, что Антипова смогла выдавить, аккуратно глядя на малышку. — Мамы дома нет, — несмело произнесла девчонка. — У вас котята кричат, они… — Маша пыталась подобрать слова. — Они нужны вам? — Нет, Маруська привела пятерых, мама хотела утопить, — беззаботно пожала плечами девочка, щурясь голубыми глазками. — Слушай, а можно мне одного? — не задумываясь, произнесла Маша. — Конечно. А тебе какого? — улыбнулась девочка беззубой улыбкой. — Тебя как зовут? — спросила она, впуская Машу в квартиру. — Маша. А тебя? — протянула Антипова. — Соня, — кивнула малышка. Маша осталась в коридоре, пока Соня вприпрыжку убежала на балкон. Квартира мало чем отличалась от тётиной: такой же узкий коридор в коричнево-красных тонах, тот же тяжёлый запах. Соня вернулась спустя пару минут, прижимая к себе рыжий комочек. — Это мальчик, наверное, — задумчиво сказала она, протягивая Маше котёнка. Антипова почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Маленький рыжий дрожал в руках, словно прошёл сквозь шторм. Глаза — два янтарных фонарика, смотрели на Машу настороженно, но с надеждой. Шерсть пахла пылью и чуть-чуть молоком. — Красавец, — выдохнула Маша, и котёнок тихо пискнул в ответ, будто соглашаясь. Соня смотрела так, словно вручала Маше не просто кота, а судьбу. — Ты его как назовёшь? — спросила она. — Не знаю даже… — задумчиво протянула Маша, вглядываясь в янтарные глаза котёнка. Соня хихикнула, и Маша поняла, что эта девчонка из тех, кто легко болтает с незнакомыми, будто знает их всю жизнь. Поблагодарив, Маша вышла из квартиры, прижимая котёнка к груди. Лапы мягко упирались ей в ладонь, а маленькое сердечко билось быстро-быстро. Под подъездом, как и ожидала, ждала Вика. Наверняка уже успела нарисовать в голове десяток сплетен. — О боже, — искренне удивилась она, заметив котёнка. — Вик, нам нужна коробка срочно! — воскликнула Маша, прижимая зверька к себе. — Это чё за чудовище? — скептически протянула Самойлова, разглядывая животное. — Котёнок, не видишь? — закатила глаза Маша. Рыжий удобно устроился у неё на груди и замурлыкал. — Да вижу я, — фыркнула Вика, но уже с интересом потянулась к малышу. — А чё он такой… рыжий? Как будто в ржавчине вывалялся. — Он как солнышко. Да, малыш? — улыбнулась Маша. Вика прыснула. — Ладно, пошли. Вон там за магазином коробки валялись. Только быстро, пока Любка не выскочила — а то скажет, что мы мусор таскаем.

***

Пчёлкин недовольно цокнул языком, когда обнаружил, что пачка с сигаретами пуста. Он поправил длинные волосы, пряча их под любимую кепку. Жара стояла невыносимая, а хмыря с «Рижского» предстояло ждать ещё час. Космос рядом недовольно вздохнул, пряча глаза за тёмными очками — прямо как из боевиков.  — Пивка охота, — протянул он, зевая. — Если я не покурю, кого-нибудь убью, — проворчал Пчёлкин. Казалось, будто что-то щекотало лёгкие изнутри, заставляя чуть ли не выть от недостачи никотина. В беседке было пусто — ни людей, ни даже шпаны, которую можно было бы послать за сигаретами. Но Пчёлкин не был бы собой, если бы его взгляд не зацепился за чёрную макушку, мелькающую неподалёку. Он слегка прищурился. Антипова держала на руках нечто рыжее и отчитывала Самойлову, изредка закатывая глаза. Когда улыбалась, у неё всегда оголялись зубы, а на правой щеке появлялась маленькая ямочка. Пчёлкин усмехнулся, скользнув взглядом по её ногам. Ноги у неё были стройные, он это знал наверняка. Витя сглотнул. Слюна скопилась в горле, а без сигареты она всегда казалась вязкой. Он проводил её взглядом до угла дома и только тогда смог оторваться. Хотя и сам не понимал, почему эта мелкая заноза с вечным вздёрнутым носом и глазами как у олёня лезет ему в голову. Он вроде бы успел забыть о её существовании, но она снова и снова возникала в его поле зрения, будто назло. Внутри всё перемешалось: раздражение, злость и странный интерес. Пчёлкин, у тебя просто недотрах, — будто голос друга ехидно прозвучал в голове. Витя фыркнул, переводя взгляд на блондинку с пышной грудью, державшую сигарету. Но внутри было пусто. Хотелось только одного — покурить.

***

Девчонки направились к киоску. Котёнок, довольный теплом, прижимался к Маше и выпускал крошечные коготки, будто закреплялся на новом месте жительства. По пути они миновали беседку, и Маша краем глаза заметила пару знакомых фигур — двое друзей её брата сидели там и лениво переговаривались. Витя же в своё время делал вид, что смотрел сквозь неё. Но Маша точно знала: парень чётко следил за ней, скользя взглядом, словно та была витриной с сигаретами. И снова то чувство, от которого обычным фырканьем не отделаешься. Удовольствие. Ей нравилось, когда он смотрит. Когда его тонкие губы трогает мимолётная усмешка, или когда он склоняет русую макушку чуть вправо. Какой же бред! Маша будто пыталась вымыть из головы его образ, перестать заставлять его в её голове улыбаться и щуриться на солнце. Какой же всё-таки бред. Коробку для котёнка они с Викой нашли, и, разжившись старым полотенцем, устроили малыша так, будто он был наследным принцем. Но внутри у Маши уже жило предвкушение куда более серьёзного события — завтра её ждал вступительный экзамен в медицинский. Тот самый, к которому она готовилась весь месяц. Позволяла себе только один поход на танцы в неделю. Маша не то чтобы сильно переживала, но поступление в «Сеченовский» казалось ей лучшим из всех вариантов. С грохотом усевшись в кресло, она зарылась руками в волосы, снова прогоняя в голове несколько формул и дат.

***

Наутро всё было, как в тумане: электричка, жара, душный автобус и огромное здание института, пахнущее свежей краской и чужими переживаниями. Она писала, как в трансе. Пальцы бегали по бумаге, будто знали, что делать без неё. Сердце громыхало в ушах, не позволяя думать ни о чём другом. Результаты объявили спустя неделю. Маша сломя голову бежала в здание. Длинный строгий холл пах краской и пустотой. Глаза метались по списку… Есть! Фамилия — Антипова М. А. В колонке: «Московский научно-исследовательский институт педиатрии и детской хирургии, РНИМУ имени Н. И. Пирогова». Как будто по лицу холодной водой. Она стояла, глядя на эти буквы, и в груди всё сморщилось. Да, она поступила. Но не туда. Не туда, куда мечтала. Вроде и радоваться надо, а внутри будто кусок чего-то важного вырвали. Дорога домой тянулась вечность. Автобус подпрыгивал на кочках, а она смотрела в окно и думала, что, может, была слишком самоуверенной. Что-то внутри жгло — смесь стыда, злости и усталости. Во дворе местные распивали «Ситро», о чём-то болтая. Даже Холмогоров сидел на лавочке, будто кого-то ждал. — Привет, врачам! — воскликнул он, но, заметив, что девчонка идёт без радости, тут же осёкся. — Не поступила? — Поступила. — Чего тогда грустная такая? — он улыбнулся уголками губ, поправляя костюм. — Не в тот вуз, в который мечтала, — она пожала плечами. — В «Пирогово». — Так это же охуенно! У меня там кореш учится, — искренне воскликнул Холмогоров, явно не понимая, чего она недовольна. — Ага, — качнула головой Антипова, но внутри будто был воткнут кинжал. Каждое упоминание её сегодняшнего «успеха» отзывалось тупой болью. В подъезде было прохладно, пахло мокрым бетоном и чуть — табаком. И, конечно же, именно сейчас, когда в горле стоял ком, на лестничной клетке маячил Витя Пчёлкин. Облокотился на перила, в руке — сигарета, в глазах — вечная насмешка. Теперь понятно, зачем около подъезда Космос трётся. — Ну что, докторша, как твои великие дела? — лениво протянул он, даже не поднимаясь. — Отвали, — выдохнула Маша, и голос сорвался. Слёзы подступили так резко, что она сама не успела их проглотить. — Опа, — Витя чуть выпрямился, глядя на неё уже без привычной ухмылки. — Ты чего?.. Но Маша не дала ему договорить. Пройдя мимо, она почти кинула через плечо: — Ничего! И, захлопнув за собой дверь, прижалась к стене, чувствуя, как котёнок внутри коробки тихо мяукает, не понимая, что случилось. — Бруно, — шептала Маша, прижимая его к себе. Имя у него было из книги «Сильвия и Бруно». Прочла её несколько лет назад, сосед дал, когда отец вернулся из-за границы. Своего же отца Машка не знала. Лишь знала, что звался он Антипов Александр Петрович. Она была похожа на него, словно две капли воды. Мама рассказывала, что отец не вернулся из Афгана, а Маша глупой не была. Прекрасно понимала, что тот бросил маму ещё до её рождения. Чуть успокоившись, Маша вдруг вспомнила, как наорала на ни в чём неповинного Пчёлкина. Может, он и был хулиганом каких мало, но зато обоятельным. Хоть и бесил до дрожи внутри, но улыбался так, что всё замирало. Маша решила: она собой не будет, если не объяснится перед ним хотя бы парой фраз. Сейчас же у неё были другие планы, связанные с другим парнем. Абсолютно. Синицкий был неплохим. Прекрасный собеседник, заботливый, знающий, как вести себя с девушкой. Но что-то в нём было не так. Что-то, что постоянно её отталкивало, заставляло вновь и вновь мягко отстраняться от его прикосновений. Это было… ни то чтобы странно. Маша была уверена, что влюбилась. Ей нравилось разговаривать с ним, ходить за руку, даже целовать в щёчку — по-дружески. Так, как не хотелось. В его взгляде не было того электричества, от которого перехватывает дыхание. Когда он, неуверенно, пробовал взять её за талию, Маша ощущала не трепет, а только внутреннее желание аккуратно, но твёрдо отстраниться. Рома, оказывается, был на два года старше. Учился на вулканолога. И был до зуда скучным. Но Маша заставляла себя думать иначе: он хороший, добрый, не пьёт, не курит, не хамит. Мама бы точно одобрила. Но тут, как назло, в голове всплыло лицо Пчёлкина. Наглый прищур, чуть поджатые губы, волосы, вечно лезущие на глаза, и этот странный запах — смесь табака, дешёвого одеколона и чего-то… живого. От него всегда хотелось одновременно врезать и прижаться. Она сравнивала их почти постоянно. Имея рядом «правильного» парня, мысленно возвращалась к тому, кого на дух не переносила. Несколько дней назад на дискотеке Настя из соседнего подъезда хвасталась, как провела ночь с Пчёлкиным. В красках описывала, как он хорошо целуется. Антипова тогда лишь поморщилась, отошла в сторону. Её сознание и так давно вычеркнуло его из списка «хороших парней».                                           

***

Маша сидела на кухне, лениво размешивая ложкой в кружке кипяток с малиновым вареньем. За окном висело липкое июльское тепло, а в подъезде вдруг раздался знакомый, но неприятный хриплый голос. Старик с третьего этажа — вечно недовольный, вечно ищущий повод сцепиться — сейчас, судя по всему, нашёл очередную жертву. Это ж как нужно орать, чтобы гул стоял на весь подъезд?  Маша даже не поняла, как её стул скрипнул по линолеуму. Через секунду она уже стояла в коридоре, а потом — в подъезде, босиком, с кружкой всё ещё в руках. — Это с каких пор весь этаж является вашим? —  Я вам в десятый раз повторяю, что на моём этаже шуметь нельзя! — кричал старик, склоняясь над Татьяной Николаевной.  На лице Маши застыл тихий ужас.  — А вот ваш сын! — начал старик, но Маша так и не дала ему закончить.  — Эй, дед, — голос вышел ровным, но с таким холодком, что тётя Таня аж обернулась. — Если вы ещё раз будете врать на мою семью, или кричать на Татьяну Николаевну, я вам лично помогу вспомнить, что такое воспитание. — Чё ты сказала? — старик уставился на неё с прищуром. — Вы меня слышали, — Маша шагнула ближе, глядя прямо в глаза. — А теперь идите, пока не пожаловалась куда следует. Она заметила на себя не добрый взгляд, точно зная, что старик её проклинал. Она фыркнула, заводя тётю домой.  Но уже к вечеру по двору шептались: мол, Антипова отчитала Палыча так, что тот неделю теперь обходит её стороной. И слух, как и всё в их районе, разлетелся быстрее, чем июльские грозы. На следующий день, уже под вечер, Вика с Андреем и Ромой выловили Машу у подъезда. — Пойдём в беседку, — заговорщицки улыбнулась Вика.  Маша быстро согласилась, ведь уже не оставалось и малейших сил читать или делать конспекты. На дворе было холодно. Маша забежала домой за мастеркой, накидывая ту на плечи.  — И как дела в ГИТИСЕ?  — спросил будто невзначай Андрей у Вики, пока те присаживались в беседке.  — Всё на четвёрки, поэтому сто процентов поступлю, — с уверенностью в голосе ответила Вика. И Машка могла только позавидовать её самоуверенности.  Всё казалось обычным летним вечером… пока с другой стороны двора не показались три знакомых силуэта. — О, а вот и наша героиня подъезда, — первым заголосил Космос, как только заметил Машу. — Маш, ну ты даёшь… Палыч до сих пор бурчит, что молодёжь распустилась. — Ну, хоть кто-то в этом доме ему рот закрыл, — Вика хмыкнула, облокотившись на спинку лавки. — Я по правде, ничего плохого и не сделала. Он на тётю Таню так орал, что я чуть не оглохла будучи в кухне! — пояснила зачем-то Антипова, после чего в компании разлился смех.  Витя же в своё время только лишь дернул уголками губ. Он смотрел на неё так, будто видел впервые… или, наоборот, слишком хорошо. Она не отвела глаз сразу. Но потом, сделав вид, что не замечает, чуть придвинулась к Роме, коснувшись его плеча. Засмеялась над какой-то шуткой, специально чуть громче, чем надо, и уловила — да, чёрт возьми — как у Пчёлкина челюсть чуть сильнее сжалась. — Белов бы тобой гордился, — Кос отпустил перед этой фразой шутку, Маша не слышала.  — Точно, — кивнула Маша.  Вечер был тёплый, как плед, забытый на лавке после дачи. Воздух густо пропитался запахом нагретой за день пыли и сладкой липы, смешанной с дымком от чьего-то мангала, тянущимся от соседнего двора. Лампа над беседкой уже горела тусклым, чуть дрожащим светом, собирая вокруг себя рой мелких ночных мотыльков. Вика жестикулировала, рассказывая очередную историю, Рома лениво крутил в руках сигарету, а Андрей тихо подшучивал над Космосом. Валера хохотал в полный голос, и этот смех расплескивался по двору, смешиваясь с далёким лай собак и негромкой музыкой из открытого окна на втором этаже. Маша сидела, чувствуя, как ткань юбки чуть липнет к коже после целого дня жары. Она почти вальяжно откинулась на лавку, сделала вид, что слушает Рому… но всё внутри тянулось к тому, кто сидел чуть поодаль, в тени. Пчёлкин смеялся с шуток друзей, рассказывая очередные смешные истории. Изредка поглядывая в её сторону. Почему ему вообще не всё равно?  Иногда она чувствовала, как кто-то на секунду переводит на неё взгляд, и от этого становилось тепло, почти как от солнца. Но сегодня она решила: пусть думают, что ей всё равно. Пусть видят, как она легко смеётся над шутками Ромы, как беззаботно касается его руки, будто между ними есть что-то большее. Это было похоже на маленький спектакль — роль, которую она сама себе написала. «Всё в этой жизни — игра на выживание», — подумала Маша, и невольно улыбнулась своим же мыслям. Когда-то она смотрела на таких компаний со стороны и думала, что там только избранные. Теперь она здесь, и может сама выбирать, кем быть: тихой девочкой в углу или центром чужих разговоров. Сквозь смех и болтовню доносились звуки двора: лязг железных ворот гаража, шаги по гравию, далёкий лай. Всё это сливалось в один мягкий гул, в котором Маше было спокойно. Она любила июль именно за это — за долгие вечера, за медленные разговоры, за ощущение, что лето ещё не кончилось, хотя в воздухе уже витает обещание прохлады. Маша уже почти расслабилась, чувствуя, как вечер мягко её обнимает. И тут в беседке мелькнуло что-то… не из этой картинки. Сначала — смех, слишком громкий и чужой. Потом — тень, упавшая через вход. В беседку заглянула соседка из соседнего подъезда — та самая Настя, что знала всё про всех. И та, которая знала, как же он хорошо целуется. Она прошлась взглядом по компании, остановилась на Маше, предварительно положив тонкую руку на плечо Пчёлкина. Ухмыльнулась украдкой. — О, звезда подъезда, — протянула она, — слышала, как ты вчера старика Шаповалова на место поставила. Теперь, говорят, он тебя обходит стороной, как прокажённую. — Чепуха всё это, — отмахнулась Маша, но глаза её недобро сверкнули. Она опустила взгляд, делая вид, что занята, и нарочно сжалась к Роме ближе. Но на самом деле это давало возможность очень осторожно скосить глаза на Пчёлкина. Настя уже устроилась у него на коленях, а он бесцеремонно водил рукой по её ногам. Фу! Маша слышала всё: от пения сверчков до чиркнувшей зажигалки. Казалось, что вот-вот, и она кого-то прибьёт прямо здесь. Смотреть туда не хотелось, но глаза-предатели всё равно цеплялись за то, как Пчёлкин облизывал Насте губы, спускался ниже, пока его, наверное, горячее дыхание обжигало ей шею. — Хочешь так же? — лёгкий шёпот над ухом, и Маша вздрогнула от неожиданности. — Что? Нет! — поспешила оправдаться она. — Просто… это омерзительно! — сказала Маша громче, чем нужно. Пара глаз уставилась на неё, а те голубые даже сверкнули в темноте. Маша покраснела за считанные секунды, пока Пчёлкин нахально облизывал и без того влажные губы. Каков абсурд, она даже заметила, какие у него губы! — Брось, Антипова, не всем же ходить в монашках, — прыснула Настя, сжимая его руку. — Следи за языком, — фыркнула Антипова, вставая с лавочки. — Не думай, что встречаться с Пчёлкиным — это достижение. Тебе скорее нужно сочувствовать. Иногда задумайся, сколько ДНК ты слизываешь с его губ, когда он целый день не с тобой. Маша точно попала в больное место. И удовольствие было наблюдать, как Настя обиженно хмурится, но ответить ничего не может. Потому что знает: Антипова права. Она заметила, как Космос победно издал «У-у-у!» и потрепала того за плечо. Он был одним из тех понимающих ребят, которые знали, когда и как поддержать. Вика рванула следом. Искренне не понимая, откуда в подруге такой порыв злости. — Антипова! — взволнованный голос Вики ударил в лопатки убегающей Маши. — Что? — не вопрос, а злое шипение. — Ты чего, подруга? Ты из-за Пчёлкина, что ли? — недоверчиво взглянула на неё Самойлова. — Что? Нет, конечно! — враньё. — Тогда в чём дело? С тех пор как он пришёл, ты сама не своя. — Если ты так волнуешься за него, можешь пойти и спросить какого чёрта он приперся с этой шлюхой! — Ну да, мне же больше нечем заняться! — рявкнула в ответ Самойлова, но тут же осеклась, глядя на подругу с едкой усмешкой. — Антипова, ты… — она пыталась подобрать слова. — Ты ревнуешь! — Да конечно, скажи ещё, что я влюбилась в него, — закатила глаза Антипова. — Скажу! Антипова, ты не заболела? — Вика схватила подругу за руку, заглядывая в глаза. — Отстань от меня! — рявкнула Антипова. Маша фыркнула и махнула рукой Андрею, скрывая их ссору. — Шла бы ты домой, психопатка, — бросила лениво Самойлова, как только заметила приближающегося Синицкого. — Девчонки? — сверкал тот чеширской улыбкой. — Ага, — буркнула Вика, будто в пустое место, проходя мимо. Маша осмотрела парня с ног до головы. Затем взгляд скользнул за его спину, и она хитро прищурилась. Они стояли прямо напротив беседки, где в самой середине сидел Пчёлкин. В голове девчонки будто лампочка загорелась. — Поцелуй меня, — резко произнесла она, не отрывая карих глаз от его зелёных. — Ты уверена? — Ты не хочешь меня поцеловать? — почти плакала от злости Маша. — Хочу, — Синицкий неуверенно подошёл ближе, пугаясь такого порыва. — Так чего же ждёшь? — девушка не стала ждать, пока зрители театра уйдут, и сама потянулась к нему. Стоп, как это? К слову, целоваться Антипова не умела. Поэтому её порыва хватило лишь на то, чтобы прильнуть своими губами к его, позволяя партнёру нежно обхватывать её руками. Девушка ожидала, что внутри всё взорвётся, а по коже побегут мурашки… Но единственное, что её интересовало — это смотрит ли Пчёлкин. И она была уверена, что да. Синицкий целовался нежно, аккуратно всасывая нижнюю губу и водя руками по талии. Пальцы ног ныли, но Маша отчаянно продолжала стоять, не меняя позы. Когда Рома наконец оторвался, девушка смогла взглянуть за его спину. А в беседке… пусто. Хотелось растоптать чёртову землю под собой, а потом накормить этой же землёй Пчёлкина. Маша не имела малейшего понятия, откуда столько злости. Но знала точно одно: то, что она чувствует, когда он рядом, не сравнится ни с чем. Рома по-джентльменски проводил девушку до дома, несколько раз проверяя, что та не разочарована своим первым поцелуем. Антиповой понравилось, но приятного в этом всём было меньше, чем ожидалось. Синицкий не был опытным. Скорее всего, Маша была его первой девушкой. Но сама Антипова наотрез отказывалась называть его своим парнем. Она была больше чем уверена, что всё должно чувствоваться иначе. Не так. А то, что происходило в её голове, походило на сумасшедший сценарий. И самое страшное: когда её целовал Рома, она представляла Пчёлкина.