Флешбек 5. Глава 5.

Вечер пах цветами и свежестью, врываясь в комнату через распахнутое окно. Лёгкий дождь только что прошёл, намочил улицы и подарил городу новый глоток воздуха. Люди, прятавшиеся в квартирах от ливня, теперь тянулись к окнам, вдыхая аромат мокрого асфальта. Но жара всё равно оставалась висеть в воздухе, давя духотой. Квартира дышала тишиной. Тётя Таня уехала к матери, оставив на кухне противень пирожков и кастрюлю супа. Но аппетита не было вовсе. Девушка ходила из комнаты в комнату, будто привидение, и не понимала, что с ней происходит. От прогулки с Ромой отказалась, Вику видеть не хотелось. Всё можно было бы списать на погоду, но внутри она знала настоящую причину. Голубые глаза, русые волосы, ямочки на щеках и улыбка, от которой сердце бухало в рёбра, как мешок с цементом. Ей казалось, будто разум пытался спорить с сердцем, но всегда проигрывал. Всё было нелепо и неправильно: одержимость из-за простого поцелуя, воспоминания, которые возвращались снова и снова. Она говорила себе, что это временно, что вот пройдёт жара, придут дела, заботы, и голова очистится от этой липкой одержимости. Но мысли всё равно возвращались к нему, упрямо, будто от них не было спасения. Она думала, что в её возрасте уже должна быть умнее, что должна смеяться над такими глупостями, а не задыхаться от собственной слабости. Но стоило ей закрыть глаза, как всплывало его лицо. Эти глаза — такие ясные, и эта лёгкая улыбка, от которой хотелось то смеяться, то плакать, то бежать прочь, то наоборот шагнуть ближе, обняться и не отпускать. Маша пыталась убедить себя, что это всего лишь лето, что это капризный сезон, заставляющий сердца срываться с ритма. Может быть, всё дело в жаре, духоте и влажности после дождя. В слишком долгих вечерах, в тишине квартиры, в отсутствии привычных забот. Она твердила себе, что если бы занялась делом — учёбой, книгами, чем угодно, — то голова очистилась бы. Но чем сильнее она старалась заглушить чувства, тем громче они возвращались, как назойливый стук в дверь, от которого не спрятаться. Больше всего её пугала неопределённость. Иногда казалось, что она ему небезразлична: в его взгляде скользило что-то особенное, почти нежное. Но в другие моменты он был равнодушен, и тогда ей становилось стыдно за собственные мысли — будто всё, что она придумывает, живёт только в её голове, а он давно о ней забыл. Эта мысль ранила сильнее всего. Она прошла в комнату, села на край кровати и посмотрела в пол. Сердце билось так шумно, что казалось — его слышит весь дом. Почему нельзя выключить это чувство, как лампу? Щёлкнуть выключателем и остаться в темноте, в тишине, в покое. Но сердце упорно продолжало шуметь, разгоняя кровь, и с каждой новой мыслью она только глубже вязла в этом состоянии.  Она помнила всё. До мелочей. Как тогда, в темноте, его дыхание смешалось с её дыханием, как сердце выскочило в горло, и поцелуй оказался невыносимо живым, слишком настоящим. Словно мир перевернулся, и она впервые узнала, что такое настоящая близость. С того момента её жизнь разделилась на «до» и «после». И всё остальное стало ненастоящим, картонным, блеклым. Даже Рома. Особенно Рома. Она всё чаще думала, что обманывает его, обманывает себя. Что держится за привычность, за дружбу, за то, что вроде бы правильно. Но стоит вспомнить тот поцелуй — и вся её «правильность» рушилась. Становилось ясно: Рома рядом, но не в сердце. Антипова прыснула смехом, будто высмеивая саму себя, и, схватив конфету «Дюшес», подошла к окну. Ветер растрепал волосы, которые были слабо собранные в пучок. — Стоять! — донеслось снизу. Маша машинально опустила взгляд. Русая макушка метнулась во дворе, перепрыгнула через клумбу, едва не врезалась в столб. Пчёлкин нёсся со всех ног, выкрикивая ругательства. У девушки замерло дыхание. Витя исчез из виду, и она испуганно вздохнула. Три резких удара в дверь. Маша бросилась открывать, думая, что тётя Таня вернулась и могла что-то заметить. Но вместо неё в квартиру ворвался Витя, едва не сбив Машу с ног. — Там бандиты! — выдохнул он и кивнул на дверь. — Ты ещё стой тут с открытой дверью.  — Ты сдурел, Пчёлкин? — Маша захлопнула дверь и зло глянула на него. — Чего сразу сдурел? — он стянул кроссовки, не отрывая взгляда от её нахмуренного лица, и прошёл вглубь квартиры, которую знал почти как свою. — Какие ещё бандиты? — Маша скрестила руки на груди. — Я пошутил, — ухмыльнулся он и уселся за кухонный стол, как у себя дома. — А гнались за тобой ради шутки? — прищурилась Антипова. — В догонялки играли, — Витя подпёр висок кулаком и хмыкнул. — Ах, в догонялки… — протянула она, расправляя шторы. — А ты всегда такая гостеприимная? — А ты на что-то рассчитываешь? — Ну, хотя бы чай с плюшками… — уголки его губ опустились вниз. Маша недовольно выдохнула, но всё же мельком улыбнулась. Нехотя достала из шкафчика две кружки. Пальцы предательски дрожали. На плите зазвенел чайник. — С мёдом? — спросила она, не оборачиваясь. — С мёдом. Я ж Пчёла, — хмыкнул он. — Остроумно, — закатила глаза Маша, заливая липовый чай. Она чувствовала его взгляд между лопаток, будто он следил за каждым движением. — Почему именно сюда прибежал? — поставила кружку перед ним и села напротив. — Привычка, — пожал он плечами и тут же схватил пирожок. — Ну да, привычка, — пробормотала она, наблюдая, как он уплетает за обе щеки. — Хозяюшка смотри-ка, — сказал Витя с набитым ртом. — Это тётя Таня пекла. — Скромная ещё вдобавок, — фыркнул он. Маша отвернулась к окну, где серое небо выглядело одновременно угрюмым и прекрасным. Витя смотрел на неё с прищуром, готовый в любой момент поддеть. И всё же он молчал о том, что произошло несколько дней назад. А это молчание значило для неё больше любых слов. Она боялась представить, как сгорела бы со стыда, стоит ему только упомянуть тот вечер. — Чего ты такая кислая? — вдруг спросил он, отпивая чай. — Неужто по Ромке сохнешь? Маша резко повернулась к нему, глаза сверкнули. — А не твоего ума дело, — сладко улыбнулась она, подпирая подбородок кулаком. — У-у… — Витя согнул губы в «трубочку», ехидно улыбаясь. — Какие мы злые. — Уж какие есть. — Не переставай, возможно, мне даже нравится, — он пожал плечами, вставая со стула. Она резко подняла глаза. Витя смотрел прямо на неё: без усмешки, без привычного прищура. Просто смотрел. — А тебе не пора к своей… девушке? — Маша наблюдала, как Пчёлкин послушно моет чашку. Из-за шума воды он, видимо, не услышал. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он продолжал натирать кружку. Маша хмыкнула, решив, что, может, оно и к лучшему. Встала и подошла к окну, сложив руки на груди. Капельки дождя стекали по прозрачной двери балкона. Она вдохнула воздух, резко открыла дверь и шагнула на мокрую плитку. Из кухни донёсся скрип шкафчика. Витя отставил чашку, и в тишине было слышно, как он идёт к ней. — Простудишься, — негромко сказал он откуда-то за спиной. Маша не обернулась. Только сильнее прижала руки к груди. Витя подошёл ближе. Настолько, что ветер уже путался в их волосах вместе, и до его плеча можно было дотронуться рукой. — У меня нет никого, — тихо ответил он на её устаревший вопрос. Маша повернула голову и встретилась с его глазами. В них не было ни насмешки, ни защиты. Только честный, открытый взгляд, от которого внутри всё оборвалось. — Ты из тех, кто говорит это каждой девушке? — она склонила голову назад, придерживаясь руками за перила и слегка откинувшись. — Только тебе, — он достал сигарету с нарисованным верблюдом и глупым названием «СамеЦ». Маша усмехнулась, проследив за его движением. — Почему только мне? — Потому что только тебе не хочется врать, — он беззаботно пожал плечами. Протяжное мяуканье раздалось внезапно и громко. Бруно, слегка облизнувшись, вышел по-хозяйски на балкон и сразу подошёл к новому лицу. Рыжий комочек тут же устроился у его ног, потеревшись боком о штаны. — Это чё? — глаза Вити выкатились, и он скептически вздёрнул бровь. — Кот, — рассмеялась Антипова. — Бруно, смотри аккуратней, а то у нашей белоручки инфаркт случится. — Антипова, тебе скучно, я вижу? — он сбросил сигарету вниз и подошёл почти вплотную. — Прогуляться не хочешь? — Я… — Маша запнулась. — Ну да, у тебя же парень есть, — нарочито изумлённо протянул Пчёлкин. — А у тебя девушка, — её глаза сверкнули. — У взрослых людей это называется «свободные отношения», — русый щёлкнул пальцем ей по носу, склонив голову вправо. — Мне восемнадцать скоро, — Маша упёрла руки в бока, морщась от его жеста. Ей показалось, что Витя давно понял, как на неё действует это движение головой, и стал делать так специально. Хотелось дотронуться до его лица — убрать прядь волос со лба. Или поправить неровно лежащую кофту на крепких плечах. — Когда? — Двенадцатого августа, — она гордо вскинула подбородок. — Ну уж простите меня, мадам взрослая, — рассмеялся Витя, снова чиркнув взглядом по её лицу. Маша чувствовала, как пальцы рук начинало покалывать от желания прикоснуться. Пчёлкин ещё несколько секунд смотрел на неё, потом провёл взглядом по тучам, которые постепенно светлели. И вдруг поднял руку, убрал выбившуюся прядь из её пучка и заправил за ухо. Маша застыла. — Не бойся, — он прищурился, уголок губ поднялся вверх. — Я не боюсь, — лёгким кивком подтвердила она. — Э-э! — протянул кто-то внизу. Маша бросилась посмотреть: Кос стоял под балконом вертя в руках брелок. — Кос, а ты чего тут? — крикнула она, наивно полагая, что Холмогоров не заметил Пчёлкина. — Так я за Пчёлкиным, — проговорил он, слегка усмехнувшись. — А чё случилось? — встрял Витя. — Вот высунь свою рыжую бошку — и расскажу. Или у вас там свидание? — А ты его ревнуешь? — Маша приподняла бровь. — Антипова, а ты давно получала братского? — Кос упёр руки в бока. — А ты мне брат, что ли? — Маша рассмеялась. Но когда вдруг стало тихо, увидела: Пчёлкина и след простыл. Она вышла с балкона на кухню, потом в коридор. Витя шнуровал кроссовки, сидя на одном колене. — Моя королева, — театрально произнёс он, подняв макушку. — Спасибо за спасение, но мне пора! — он поцеловал тыльную сторону её ладони. — Учись хорошо ухаживать, Пчёлкин, — покачала головой Маша, свободной рукой потрепав его по волосам. — Цены тебе не будет. — А у меня шанс есть? — он вдруг встал. — Шанс есть всегда, — она склонила голову в знакомом ему жесте и натянуто улыбнулась. Контекст она всё-таки поняла. — Тогда, с вашего позволения, откланяюсь, — он театрально кивнул, а затем, склонившись, оставил поцелуй на её щеке. Маша застыла на несколько мгновений. Когда очнулась, Витя уже закрыл за собой дверь. Она коснулась щёки ладонью — кожа там горела, будто он оставил не поцелуй, а клеймо. В груди что-то билось слишком быстро, будто сердце пыталось пробить себе выход наружу. — Дура, — шепнула сама себе, стиснув губы. В коридоре пахло его одеколоном и сигаретным дымом, и Маша поймала себя на том, что вдыхает этот запах глубже, чем стоило бы. Она пару секунд прислонилась к стене, словно пытаясь остановить себя, а потом рванула обратно на кухню — лишь бы не застрять в этом дурацком моменте. Трель телефонного звонка разрезала воздух и Маша подбежала к телефону.  — Ало, Машка! — мама на том проводе кричала в трубку. — Мамочка, привет, — тепло улыбнулась Маша и прислонилась головой к стене. Она только сейчас заметила, что действительно скучала по маме.  — У тебя всё хорошо?  — Конечно, мамуль. Ложь.  — Ну и хорошо моя девочка, я на днях постараюсь вырваться! — проговорила Мама явно куда-то торопясь.  — Хорошо, — кивнула Маша сама себе.  Гудки оборвались слишком быстро, оставив её с трубкой в руке и пустотой в ушах. Маша ещё пару секунд слушала тишину, потом аккуратно повесила телефон и осталась стоять на месте. Маша вернулась на кухню. Чашка с чаем успела остыть.  Она взглянула на балкон. Там всё ещё блестели капли на плитке, и ей казалось — если закрыть глаза, можно представить, что Витя всё ещё стоит там, курит, щурится и делает вид, что всё ему безразлично. Она легла на диван, закинув руки за голову. Всё тело казалось тяжёлым, а мысли — наоборот, метались. «У меня нет девушки… Только тебе не хочется врать…» Эти фразы застряли в голове, как заноза. Хотелось вытянуть их, выбросить, но вместо этого она снова и снова прокручивала каждую интонацию, каждый его взгляд. Телевизор работал фоном: какая-то передача про политику, громкие мужские голоса. Но Маша не слышала слов — только собственное сердце, которое никак не хотело успокоиться. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. На секунду ей даже показалось, что за ухом всё ещё тепло от его пальцев. — Ну и дура, — снова пробормотала она. — Втюрилась, как малолетка. Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце ухнуло вниз — вдруг он вернулся? Но, подойдя ближе, Маша поняла: конечно, нет. На площадке стояла тётя Таня с пакетом фруктов.  — Машка, я тебе яблок принесла, — сказала она, тяжело переводя дыхание. — С деревни, самые сладкие! — Спасибо, тёть Тань, — Маша попыталась улыбнуться и взяла пакет. — Чего такая бледная? Не заболела? — женщина сузила глаза. — Да всё нормально, — соврала Маша, пряча глаза. — Просто устала. Когда дверь закрылась, она поставила пакет на стол и вздохнула. Яблоки пахли свежестью, но ей сейчас казалось — никакая сладость не перебьёт горечь, которая засела где-то под рёбрами. Она снова села к окну. Дождь почти закончился, небо прояснялось. Витя где-то там, ушёл — и, может, даже забыл. А у неё всё внутри крутилось. Она взяла одно яблоко, надкусила и вдруг поняла, что совсем не чувствует вкуса. А странно, ведь она обожала яблоки.