Флешбек 6. Глава 6.

Какое самое ужасное чувство? Может, физическая боль? Любовь? Нихуя. Витя Пчёлкин смог бы оспорить этот факт, написав сочинение о том, как сильно ненавидит Машу Антипову. За вкус её пиздецки вкусных губ, за пиздецкую красоту, которая заставляла его рисовать картинки в голове. Он фыркнул про себя, а голова всё понимала. Абсолютно всё. Он думал, что влюблённость — это про возбуждение, страсть, про животное желание. Но, блять, как же он чертовски заблуждался. Влюблённость — это про запах печенья и про привкус сладкого, но такого неумелого поцелуя. Он бы показал ей, как надо, если бы девчонка не убежала после его пьяного трепа. Он думал, что поцелует её, прижмёт к стене — и всё пройдёт. А как только её не стало, захотелось разбить кирпичную стену перед собой собственными руками. Он сомневался, конечно, что она вообще захочет его видеть, и, наивно полагая, что сможет отвлечься, подцепил первую попавшуюся юбку в том клубе. И, блять… у него впервые не встал. Впервые не встал на высокую блондинку, которая тёрлась задницей о его пах и всё повторяла, что тот пахнет печеньем. Сколько дней ему понадобится, чтобы это прошло? Хотелось смеяться. Витя Пчёлкин влюбился в малолетку, в сестру своего лучшего друга. Он либо мазохист, либо кретин. Ведь даже сейчас, когда наносил на тело мыло для душа, он думал о ней, а внизу стало приятно ныть. Он окончательно, блять, рехнулся. Кофе горчило, оседая где-то в горле. Он ненавидел кофе — странное наблюдение. Он снова стал в два раза больше курить, хотя даже не понимал почему, да и особо не искал причины. Он мог поклясться, что сегодня один из самых тёплых дней в августе. А ещё сегодня было двенадцатое августа. Он сделал татуировку на своём сознании с этой датой. Пчёлкин вдохнул. Такая жара — это уже за пределами его и без того хуёвого настроения. И уж точно Витя знал, что такое плохое настроение. Хотелось выть, ведь даже после третьего похода в душ он чувствовал запах печенья на себе. И было до ужаса приятно. Он впервые не чувствовал пустоту, а только приятное удовольствие, которое разливалось в груди. И, возможно, это пугало больше всего.

***

Август всегда останется самым любимым месяцем в году для Маши. Не столько потому, что именно в августе у неё заветный день рождения. Девушка встала сегодня в семь утра, чтобы успеть на автобус. Приятный холодок щекотал плечи, а воздух был тягучий, словно мёд. Сегодня тётя Марина должна была закончить то самое платье, сшитое специально ко дню её рождения. И Маша собиралась ехать к ней в соседний район, даже если автобус будет трястись и гудеть, как трактор, а сиденье под ней скрипеть, будто вот-вот развалится. В руках у неё была сумочка — почти пустая, но внутри лежали конфеты «Барбарис» для швеи, так… в знак благодарности. Машина кожа липла к спинке сиденья, а за окном мелькали утренние улицы. Автобус трясся на каждой кочке, и Маша хихикала сама себе, потому что каждый раз, когда водитель резко тормозил, все пассажиры дружно кивали, как марионетки. Из открытого люка веял ветерок, пока её накрученные на бигуди волосы развивались по плечам. Тётя Марина встретила её радостно, разложив на столе готовое платье. Тонкий хлопок в нежно-голубых цветах, талию подчёркивал аккуратный поясок. Маша не удержалась — прямо там, у швейной машинки, накинула его поверх майки и крутанулась перед зеркалом. — С ума сойти… — шептала Маша, пока её глаза горели. — И что, Сашка до сих пор не дембельнулся? — вошедшая тётя Марина легко трепала девушку за волосы. — Сами ждём, — с грустью ответила Маша, аккуратно снимая платье. Тётя Марина оплату брать наотрез отказалась, замотала платье в бумагу и всучила девушке, всё приговаривая, что та выглядит великолепно. Маша не могла не согласиться, даже если смущалась, а щёки розовели. Она почувствовала, как внутренности колыхнулись, когда взяла платье, замотанное в бумажную упаковку. Маша на секунду остановилась, дабы дать кистям чуть расслабиться и перевести дух. Пакеты оказались настолько тяжёлыми, что хотелось бросить их прямо на улице. А при мысли о том, что эти два тяжёлых пакета тарабанить придётся на пятый этаж, хотелось застрелиться. Маша выдохнула, сжимая в руках ручки пластиковых пакетов. Вдруг до неё донеслись странные звуки, будто какой-то сумасшедший стал во дворе и орал в рупор, пытаясь выкурить кого-то из квартиры. Этим сумасшедшим оказался никто иной, как Холмогоров собственной персоной. Стоя на крыше «Линкольна», брюнет завывал «Белые розы». Первым её заметил Витя: вздёрнул бровь и пожал плечами, мол сам не в курсе, что происходит. — Внимание, внимание! Во дворе — сестра Александра Белова! — воскликнул брюнет, как только её заметил. — У которой, по совместительству, сегодня день рождения! — Тише ты! — шикнула Маша, подходя к машине. Но смех так и рвался наружу, заставляя живот сжиматься. — Что, правда именинница? — Витя перехватил у неё пакеты, улыбаясь уголками губ. — Правда-правда, — кивнула Маша. И недавняя обида за поцелуй будто растворилась в воздухе. — А вы тут все чего? — Маша упёрла руки в бока, косясь на самого честного — Филатова. — Так… — Фил развернулся к девушке, поправляя спортивный костюм «Адидас». — Молчи! — спрыгивая, выкрикнул Кос. — Мадам, позволите вас пригласить прокатиться на Воробьёвы горы в честь приезда вашего брата и вашего же дня рож… Не успел Холмогоров договорить, как Маша заверещала, прыгая на месте: — Сашка приехал?! — Приехал! — раздался знакомый голос сзади. Маша сорвалась с места, заключая брата в крепкие объятия. Тот даже не пошатнулся, сжимая её сильнее. — Как же ты выросла, — улыбался Белов, отсматривая сестру с гордостью в глазах. — С днём рождения, проси, чё хочешь! — Да ты уже сделал самый лучший подарок, — ещё больше рассмеялась Маша, боясь, что вот-вот заплачет. Она не могла поверить, что Саша настолько возмужал. Ушли те мягкие черты лица, глаза стали ожесточённее, а голос — твёрже. Но когда брат улыбался, она будто снова возвращалась в 86-й год. — А мы её с собой забираем, — подошёл Кос, закинув руку на плечо подруги и ехидно улыбаясь. — Она теперь в бригаде. — Кос, ты дурак? — закатила глаза Маша, отходя, чтобы позволить друзьям обняться. Улыбка не сползала с её лица, но она вдруг спохватилась, вспомнив про продукты, подготовленные для праздничного ужина. — Вить? — позвала она, и Витя подошёл к ней почти вплотную. Маша кивнула на пакеты в его руках, и он сразу сориентировался, развернувшись к подъезду. — Ты чё там накупила, Антипова? — Витя поморщился, имитируя из пакетов гантели. — Продукты, — объяснила Маша, переступая каждую ступеньку. — А такое ощущение, что кирпичи. — Можешь мне отдать, — Маша подгоняла его сзади, чуть пнув в плечо. — Я мог бы и тебя вместе с этими пакетами ещё час на себе таскать, — фыркнул Витя, останавливаясь возле знакомой ему не понаслышке двери. — Ты бы так словами не разбрасывался, — Маша закатила глаза, открывая дверь. — Да я всегда за слова отвечаю, — Витя пропустил девушку вперёд, шагая следом. — Ой, Витюш, Машуль! — женщина перехватила у Вити пакеты, тепло улыбаясь. — Вы на чай зайдёте? — Мы бы с удовольствием, тёть Тань, только Сашке хотим праздник устроить, в честь приезда, — вежливо начал Пчёлкин. — Заодно и Машин день рождения отпразднуем. — Машенька, ты уж проследи там за Сашкой, хорошо? — Татьяна Николаевна вышла в коридор с плоским белым конвертом. — С днём рождения, родная. — Спасибо, Татьяна Николаевна, — девушка заключила тётю в объятия. Витя почесал затылок, тонко намекая Антиповой, что время убираться. — Мне переодеться надо! — шикнула Маша, и Витя закатил глаза. — Ты и так чума! — проговорил он сдавленным голосом, хватая Антипову за руку. — Витя… — пыталась брыкаться Маша, но парень положил руку ей на талию, выводя на лестничную клетку. — Ты пахнешь печеньем, ты знала? Она сглотнула, чувствуя его горячую руку на своей талии. Казалось, что если он уберёт ладонь, то вместо платья там будет огромная дыра — настолько его прикосновение было обжигающим. Печенье? Почему печенье? Возможно, её духи, привезённые из-за границы, были с запахом жжёного сахара и карамели, что так отчётливо напоминали печенье. Его глаза вдруг сверкнули, он посмотрел на неё ещё несколько секунд и отпустил, наблюдая, как девчонка поправляет белый сарафан. Витя хмыкнул, запуская пятерню в волосы. Она облизнула губы. Потом проанализируешь. Вечер обдувал лицо. Маша вытащила макушку из окна машины, пока ветер трепал её длинные волосы. Из «Линкольна» выскочило четверо парней, играя с машиной наперегонки. Маша осталась в салоне, задыхаясь от смеха, когда Пчёлкин запрыгнул на капот, а потом слушала пятиминутную лекцию о том, что это не является безопасным.  — Саш, ты чего вылез туда? — Маша вскинула бровь, наблюдая, как брат вскарабкался на дерево.  — Сань, у нас бананы не растут, — добавил Витя.  — Да, я в курсе, родной. Восемьсот дней здесь не был. Ровно, представляете?  — Саш, ты чё там делал-то? — не унимал своё любопытство Пчёлкин.  — Да, яйца он откладывал, — прыснул Космос, получив подзатыльник от Антиповой.  Все в один голос рассмеялись. Витя помог усесться Маше на перила моста, нежно опоясывая талию, и сел рядом.  — Пиво будешь? — Кос протянул девушке коричневую тару.  — Не будет, — вклинился Пчёлкин. — Это ты так решил? — Маша вздёрнула бровь, поворачиваясь к нему лицом.  — Это я так решил, — он нахально кивнул. Маша закатила глаза, поворачиваясь к Саше, ловя разговоры отрывками.  Она чувствовала себя такой… свободной. В начале лета она никогда бы не подумала, что настолько сдружится с ребятами, что станет их частью. Она чувствовала себя хорошо рядом с ними, в безопасности и не чувствовала себя одинокой. Маша хотела ловить каждый момент рядом с ними и закручивать их в банку, а открывать только тогда, когда было совсем плохо.  Солнце ровно ложилось на лица. Маша слегка ёжилась от холода, стараясь не подавать виду. Девушка закинула ногу на ногу, оголяя приличную часть стройных ног. Она почувствовала тяжёлый взгляд на себе моментально. Слегка повернувшись к Вите, она усмехнулась, аккуратно прикрывая ноги юбкой. Не заслужил, чтобы таращиться. Витя сразу смекнул, что к чему, и коротко усмехнулся.  — А вот что сегодня самое главное, — Кос вынул пистолет, направляя на друга. Маша уловила эту картинку, сразу отвлекаясь от Пчёлкина. Она моментально затаила дыхание и дёрнулась назад.  — Кос, ты больной? — рявкнула Маша на парня, пытаясь дотянуться, чтобы как следует стукнуть.  — Никогда не наводи оружие на человека! — серьёзно проговорил Саша.  — А ты говоришь — библиотека, — прыснул Космос, пряча оружие в карман.  — Я щас в месяц заколачиваю столько, сколько мой папаша в месяц на фабрике. Нахера мне институт? — Витя склонился через Машу, положив другу локоть на плечо.  — А вы по воровской пошли, — озвучил всем давно известный факт Белов.  — По воровской, да не по воровской… Саня, послушай меня. На Рижском щас такие дела творятся: пацаны со всего города съезжаются, лохов бомбят. Мы с Пчёлой там не последние люди, — толковал Холмогоров.  На последнем предложении у Антиповой в груди всё похолодело. Не то чтобы увлечения Вити для неё были новостью, но признавать это было больно. Словно под ногти впивались иглы, а изощрённый пыточник делал это после каждого её испуга ещё сильнее. Она тяжело выдохнула, осматривая прохожих людей. Маша не успела заметить, как Витя сорвался с места за Филатовым.  — Дети малые, — расхохоталась Маша. — С восемнадцатилетием, Машка! Ты девочка умная, всё у тебя будет, — кивнул Кос, передавая ей в руку несколько купюр.  — Не стоит, — отнекивалась Маша.  — Да бери, ты чего? — парень сощурился, а взгляд грозил обидеться.  — Мне к Елисеевой надо. Вы давно её видели? — встрял Саша.  Маша нахмурилась, переглядываясь с Космосом. Она робко спрыгнула с перил, поправляя подол сарафана.  — Да подожди ты, там такие козы ждут, потные! — с обожанием протянул Космос. — Потом, потные. Я соскучился. Маша опустила взгляд, разглядывая босоножки.  Она боялась озвучить это вслух.  — Кос, скажи ему, — надавила Маша.  — Сань, только ты не злись, ладно? — Кос запрыгнул на перила, скользя взглядом по другу. Маша затаила дыхание.  — Чё такое? — глаза Белова забегали. — В общем… — начал Кос, и Антипова развернулась к бегающим парням. — В общем, она шлюха!  Удар. Маша развернулась, а ребят уже и след простыл. Она взвизгнула, бросившись к перилам, наблюдая, как двое парней катятся кубарем по склону. Туда же покатились Витя с Филом, разнимая ребят.  Маша затаила дыхание, осматривая наспех брата, который был бесконечно зол. Она прикрыла глаза, чувствуя, как усталость накатывает лавиной. 

***

Вечер тянулся мягко, будто растянутый золотыми нитями заката. На Воробьёвых горах воздух был густой от летней пыли и свежести реки внизу.  Город лежал под ними — огни только начинали вспыхивать на горизонте, редкие машины катились по проспектам, оставляя за собой шлейф фар. Где-то вдалеке доносился гул — не музыка и не шум, а именно дыхание Москвы, тяжёлое и родное.  Маша сидела на низкой бетонной ограде, свесив ноги вниз. Ветер цеплял её волосы, то бросая их в лицо, то унося назад, открывая карамельные глаза. Она казалась чужой в этой картинке — слишком нежной для города, где всё пахло бензином, горячим асфальтом и сигаретами. Саша ушёл обиженный, не желая никого видеть. Также и поступили ребята, они остались с Витей вдвоём. Он затушил окурок, сел рядом и вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. Витя не стал делать пафоса — просто открыл её, и на ладони блеснула подвеска: маленькая золотая пчёлка на тонкой цепочке. — Что это? — Маша покосилась на красивейшую  коробочку, затаив дыхание.  — Подарок, — он пожал плечами, будто это пустяк.  Она не удержалась, рассмеялась звонко и слегка толкнула его в плечо. — Ну ты и дурак. — Дурак? — Витя наклонился ближе, пальцами поправил тонкую цепочку у неё на шее и застегнул застёжку. Его пальцы коснулись её кожи, от чего по спине Маши пробежал холодок. — Ещё спасибо скажешь. Она провела пальцами по подвеске, а потом тихо, почти шепотом: — Красивая… — Подошла тебе, — с удовлетворением отметил он, откинувшись назад и снова закуривая. — Ты ж у нас тоже такая: вроде тихая, а ужалить — только дай шанс. Маша фыркнула, но щёки её предательски вспыхнули. — Это ты больше на жука похож, — парировала она. Витя засмеялся, качнул головой и вдруг чуть серьёзнее посмотрел на неё: — Будешь носить? — Конечно! — Она кивнула, и на её лице появилась та самая улыбка — светлая, чуть детская. — Спасибо… — Пустяк, — он пожал плечами.   Вечер сгустился, огни города вспыхивали ярче. Казалось, они двое здесь одни — на вершине мира, над всей Москвой. Москва казалась бесконечной, живой, а над ней тихо клубились тучи, подсвеченные оранжевым заревом фонарей.  Они ещё немного посидели, молчание было лёгким, не тягучим. Только шум города снизу и ветер, что тянул по склонам. — Пошли, а то замёрзнешь, — сказал он наконец. Встал первым, протянул руку. Она поднялась, и, когда они пошли к дороге, он без лишних слов снял с себя кофту и набросил ей на плечи. — Витя, я не замёрзла. — Да ладно, не выпендривайся, — он хмыкнул, но глаза его блеснули мягко. Они шли рядом, он чуть касался её рукой, будто проверял — тут ли она. Маше казалось, что мир вокруг смягчился, даже прохладный воздух больше не кусался. Они шли, и мир вокруг как будто растворялся. Легкий ветер шуршал в листве, и каждый звук — шаги, тихий смех где-то вдали, скрип земли под ногами — казался частью их маленькой вселенной. Она чувствовала, что рядом нет нужды ни в масках, ни в защите, ни в постоянной настороженности. С ним можно было просто быть собой: не думая, не взвешивая каждое слово и движение.  Маша поймала себя на том, что улыбается без причины, просто потому что все вокруг — их собственная сцена, их момент, где никто и ничто не способно разрушить этот покой. Каждый взгляд, каждый жест казался насыщеннее, чем слова. И чем дольше они шли, тем сильнее ощущение, что этот путь не просто улица или тропинка, а пространство, где время замедлилось, чтобы дать им насладиться каждым мгновением. — Знаешь… — начал Пчёлкин, когда они уже заходили в родной район.  — М-м-м? — протянула Антипова. — Ты какое-то чудо. Пчёлкин абсолютно точно подобрал слова. Она была ебанным чудом в мире всей грязи.  — Оу, Витя, Пчёлкин умеет делать комплименты?  — Ты принижаешь мои достоинства! — театрально ткнул себя в грудь Витя, повернувшись к ней лицом, и стал пятиться назад.  — Надеюсь, вы не расстроились, — она скосила взгляд чуть вправо, туда, где росли жёлтые георгины.  Она закусила губу, пробираясь сквозь рощу, не боясь войти в крапиву.  — Антипова, у тебя всё хорошо? — Пчёлкин со скепсисом наблюдал за ползающей в кустах Машей.  — Смотри, какие красивые! — воскликнула девушка, срывая по одному цветку.  — Это отвратительно, — делано цокнул языком Витя.  Маша закатила глаза, пропуская недовольное бурчание мимо ушей. Закончив с букетом, она оторвала небольшой цветочек и подбежала к недовольному Пчёлкину.  — Вот так, — засунув цветок ему за ухо, пролепетала Маша.  — Почему именно жёлтые? — он приподнял бровь.  — А ты совсем не любишь цветов?  — Нет, особенно такие, — ответил Витя.  — Ты зануда, Пчёлкин! — обиженно протянула Маша, и они пошли дальше.  Девушка завязала собственной резинкой небольшой букетик и, довольная собой, вдыхала аромат свежих цветов.  — Хочешь, куплю тебе огромный букет завтра? — он всунул руки в штаны.  — Не хочу, — пожала плечами Маша.  — Обиделась, значит? — он повернул её за плечо к себе, прищурившись, вглядываясь в лицо.  — Ни с колечки, — она сощурилась в ответ, покачиваясь с носка на пятку.  Это было правдой. Маша, в принципе, не любила обижаться, тем более на него. — Гулять пойдешь со мной завтра, мелочь? — Витя притянул девчонку за плечи ближе к себе, бережно поправляя её спутавшиеся волосы. Откуда в нем вообще столько нежности?  — Почему, мелочь? — она прыснула.  — Потому-что я так хочу.  — А что ещё хочешь?  Тебя поцеловать. Слова застыли в горле, словно воск, и он захотел прочистить горло.  — Дайка подумать, — он театрально почесал затылок. — Большой шоколадный торт!  Маша искренне рассмеялась, изредка наблюдая за его удивлением на лице.  — Хочешь, тебе испеку?  — Хочу, — он кивнул. — Завтра в восемь подойдёт?  — Я подумаю, — она, наконец, смогла оторвать свой взгляд от его лица и снова сделала несколько шагов вперёд.  Оставляя Витю одного.  — Зараза ты, Антипова! — пропел Пчёла, сокращая расстояние между ними в два размашистых шага.  Маша заметила, как к ней надвигается Пчёлкин, и снова громко рассмеявшись, сорвалась на бег.  — А ты сумасшедший! — крикнула ему через плечо Антипова.  Витя также сорвался на бег, догоняя девушку в считанные секунды. Он дёрнул ту за руку, глухо смеясь с ней в унисон, и повернул вплотную к себе.  — Давай я научу тебя ругаться, это легко… Повторяй: Бля… — не успел начать Витя, но Антипова тут же шикнула его, прерывая.  — Я умею ругаться, понял? — она попыталась игриво вырваться, но тот лишь сильнее сжал её руки. — Это твой рот, словно помойка!  — Да? А в ту ночь тебе так не казалось, врём, гражданочка? Она почувствовала себя так, будто почва из под ног выбилась в два счёта. Они никогда не говорили о событиях того вечера. Да и стоило ли что-то говорить?  — Тогда мне вообще ничего не казалось, — она возмутилась, наконец, расслабляясь в его хватке.  — Да? — его брови поползли вверх.  — Да. Он не дал ей и шанса отвести взгляд. Его руки нашли её талию, притягивая ближе, и она ощутила тепло его тела, которое будто сливалось с её. Поцелуй стал жгучим, глубоким, будто каждый вздох был вызовом, а каждый вздох её — ответом. Она обвила его шею руками, вплетая пальцы в волосы, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, а дыхание смешивается с его. Его губы исследовали её с настойчивой страстью, мягко, но требовательно, словно хотели рассказать без слов всё, что не помещается в словах. Вздохи, сначала тихие и робкие, превратились в откровенные и громкие, сливаясь с тихим шорохом листвы вокруг. Они терялись друг в друге, руки скользили, нежно держали, сжимали, находили каждый изгиб, каждую реакцию, и мир вокруг перестал существовать: остались только они, их дыхание, их страсть и это мгновение, которое обещало не отпускать никогда. Витя зарылся рукой в её волосы, понимая, что они сгорят в аду. 

***

Маша так и не дочитала «Белую гвардию». Книга лежала раскрытая, словно ждущая пощады, а она уставилась в потолок. Ромашки стояли в стакане — в том самом, гранёном, что обычно шёл под компот. Сверчки водили хороводы под её окном, а лёгкий ветерок делал температуру в комнате прохладной. Маша стала вертеться на кровати, словно та была выстроена из кирпичей. Боже! Девушка подорвалась тут же, шоркая тапочками в надежде, не разбудить Татьяну Николаевну.  На цыпочках проходя мимо комнаты Саши и тёти, она прошмыгнула на кухню, совсем не смотря под ноги.  — Не спится? — размеренный голос раздался в темноте, а Маша вздрогнула всем телом.  — Ты совсем? — шикнула девушка, включая ночник. Белов сидел на стуле, отвернувшись к окну, медленно выдыхая сигаретный дым. Аврора поморщилась, пытаясь развеять небольшую «тучку».  — Где была? — нарочито по отцовски спросил Белов, всё также смотря куда-то вдаль.  — Гуляла! — буркнула Маша, наливая в стакан вишнёвый компот с мелиссой. Пожалуйста, только не спрашивай с кем!  Саша, будто услышал её молитвы, медленно повернулся, с застывшим недоверием на лице.  — Уж не с Витей ли Пчёлкиным?  — Ну да конечно! Смотрю, что Пчёлкин у вас на расхвати, — закатила глаза Антипова, отпивая. — С Ромой я гуляла, а Пчёлу твоего по пути встретила. — И всё? — он снова приподнял бровь.  — А ты чего тут один? — быстро перевела тему девушки, складывая руки на груди.  — На звёзды люблю смотреть, — повёл плечом Саша.  Антипова кивнула, понимая, что брат явно не в настроении. Она поспешила удалиться, как Саша вдруг произнёс:  — Пчёлкин не для тебя. — Я не претендую, — ответила Маша правдиво. Но в сердце что-то ёкнуло. Не претендую.