Глава 12

Ветер трепетал её волосы, делая их объёмнее и запутаннее. Маша сжала папку с документами в руках сильнее, слушая стук каблуков. Погода была в меру приятная, она даже улыбалась в ответ солнечным лучам. Закончив с подарком для молодых, она сразу отправилась в университет. Деканат был открыт до двенадцати, поэтому Антипова, взглянув на часы, зашагала быстрее. Парни улыбались ей вслед, словно имели на это право, но она не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Из университета повалили уставшие студенты, и Маша услышала, как её кто-то окликнул, — она повернулась. Костя упирался плечом о стену, смотря на неё выразительно и упрямо. Рассматривал, словно смаковал. — Привет, — подошёл блондин. — Привет, — кивнула Маша. — Пойти с тобой? — Мне не нужна няня, — вскинула брови Антипова. — Ты завтра где? — невзначай спросил Соколовский. — Еду на свадьбу к брату. — У тебя есть брат? Маша кивнула и проследила, как Костя усмехнулся. Она успела заметить, какая у него привлекательная внешность: ровная линия губ, чистая кожа, острые скулы. Он прожигал её серыми глазами, словно манил к себе. — Мне пора, — одёрнула себя Маша. Костя кивнул, напоследок вручая ей шоколадку. Маша хмыкнула, сочтя сладость неплохим подарком женщине в деканате. По пути она успела поздороваться с ещё несколькими знакомыми со своего факультета, получая кучу фальшивых улыбок в свой адрес. Коричневая дверь с надписью «Деканат» — и Маша вошла. — Здравствуйте, я Мария Антипова, хочу подписать документы о возвращении на очное обучение, — на одном дыхании протараторила девушка. — О, Мария, — улыбнулся декан. — Я возлагаю на вас большие надежды, рад, что вы решили вернуться. Маша смущённо улыбнулась. Полчаса перебора макулатуры — и она выбежала из здания. Осталось договориться в больнице о ночных сменах — и Маша официально работающая студентка. Поводов для радости мало, но учёбу она не бросит даже под дулом пистолета. Маму волновать не хотелось — она и так хлопочет день и ночь, чтобы дочь возвращалась домой, а Маша с таким же характером всё упрямилась. Заезжала Антипова по выходным — навестить любимого кота и послушать любимую лекцию матери о том, что жить в общежитии, имея дом, — то ещё хамство! Антипова лишь смеялась, уговаривая мать дать ей шанс на самостоятельность. Она вдыхала холодный воздух, замечая, как мороз щекочет горло. Смена температур — из улицы в помещение — отразилась на её коже: та сразу же покраснела, мечтая снять с себя пальто. Вахтёрша у входа на лестницу осмотрела её с ног до головы, мерзко цокнув языком. Маша нахмурилась, пропуская всё мимо ушей. Ноги неприятно гудели, а свитер под пальто прилип к телу. Всё-таки не стоило бежать на тот самый последний трамвай. Её правая нога уже оказалась на ступеньке, как женщина сзади прочистила горло, обозначая свою заинтересованность. — Что-то случилось? — Антипова натянула улыбку и медленно развернулась. Антонина Ивановна улыбнулась, оголяя ровные зубы, и помада на сухих губах треснула. — Ты передай своим ухажёрам, что это общежитие, а не публичный дом, — вахтёрша сдвинула очки к переносице, и Маша почувствовала, как кровь в её жилах закипает с сумасшедшей скоростью. Чего, мать вашу, она хочет? — Вы о чём? — Маша устало склонила голову вправо, опираясь локтём о перила лестницы. — Приходил молодой человек, где-то час назад, — хмыкнула Антонина Ивановна. — Передал тебе вот что, — женщина вынула из-под стола конверт, белый. Маша нахмурилась, кровь будто перестала циркулировать по венам, а сердце стало биться где-то в желудке. Снова Пчёлкин? — проскочило в её голове, и она стала сама себе перечить. Кто тогда? И что за чёртов конверт? Она не стала вызывать подозрения, поэтому аккуратно переняла из рук вахтёрши конверт и сжала его в руках. Он был… увесистым. Гадать долго не пришлось — в конверте были деньги. Маша судорожно кивнула. Деньги она заткнула в сумку, замечая, что пальцы побелели от того, насколько сильно она сжимала ручки любимой сумочки. Словно в трансе, она стала подниматься, но тут же осеклась. — А как выглядел мужчина? — спросила Антипова, задерживаясь между двумя этажами. — Ну, такой серьёзный, — задумчиво сказала Антонина. — Брюнет, в плаще… Маша даже улыбнулась от облегчения. Это был не Пчёлкин. Кивнув, она сорвалась и вмиг оказалась на нужном ей этаже. Игнорируя прохожих, девушка открыла комнату, где из стороны в сторону шагала Вика, повторяя одну и ту же реплику. — Привет, — произнесла Маша, а Вика лишь кивнула, продолжая учить текст для будущего спектакля. Господи… Она тут же вспомнила про конверт, и, вынув изделие из бумаги, сразу вскрыла его. Купюры номиналом в сто рублей. Много купюр. — Мать честная, — воскликнула Самойлова громко. — Он сошёл с ума, — мотала головой Маша. Или не с ума. Данная сумма означала лишь одно: Саша ушёл в криминал. Это понимание отдалось эхом в голове. На секунду Маше показалось, что она потеряла возможность слышать. Она различала только собственное сердцебиение и редкие, но довольно громкие возгласы Самойловой, которая уже принялась пересчитывать деньги. — Какая ты везучая, Машка! — воскликнула она. — Это Пчёлкин? Маша зажмурилась, прокручивая информацию в голове. — Нет, — помотала головой та. — Саша? Космос? — не унималась подруга. — Ну не Филатов же… — Саша, — кивнула Маша. Вопросов в её голове становилось больше, чем ответов. Завтра ей, кровь из носу, нужно быть на мероприятии в двенадцать. По её догадкам, церемония должна пройти в центральном ЗАГСе, а затем — в одном из ресторанов с глупым названием, которое Маша не запомнила. Мама так быстро проговорила всё утром, что к вечеру она запомнила только время и адрес ЗАГСа. Она выхватила у подруги деньги, спрятав их под вещами. Им ещё жить на эти деньги, а судя по количеству — хороших так несколько месяцев. Можно будет наконец позволить себе купить собственную бытовую технику для кухни — драться с первокурсниками за сковороду было уже за гранью её терпения. Девушка прижалась к холодному дереву, из которого был выполнен шкаф — слой косметики так и остался на коричневом покрове. Вскоре, когда тарахтение Самойловой наконец закончилось, они закурили. Молча, глядя куда-то через окно, где угрюмая осенняя ночь поглощала ненавистный Антиповой город. Ей по душе был Ленинград — Маша всё никак не могла привыкнуть к новому названию, всё ещё противясь «Санкт-Петербургу». Холод щекотал кожу, и девушки сильнее кутались в свитера.

***

Витя вытер уголки губ большим пальцем. Ветер — такой, сука, настойчивый — всё же пробрался сквозь его тонкое пальто, заставляя того ёжиться от холода. Мужчина хмурился, поднимаясь вверх по лестнице, мечтая уже наконец принять душ и напиться. Плевать, что у друга завтра свадьба — это уж точно не его приоритет. Приоритеты. Витя хорошо знал это слово, точнее — успел его изучить. Совсем недавно, когда понял, что такое расставлять приоритеты. Когда твоя собственная жизнь, висящая на волоске, становится тебе чертовски важна, и ты, забивая на все принципы, начинаешь свою новую жизнь. К чему привела его эта новая жизнь? Парень хмыкнул, зачесывая пятернёй волосы назад. Когда он стоял у своей двери, громко выдохнул. Он чувствовал её присутствие даже через дверь — чувствовал её улыбку и губы, чувствовал её чёртово дыхание. — Где ты был? — раздался вдруг голос, как только дверь открылась на сантиметр, и русый сделал шаг. — Ты забываешься, золотко, — хмыкнул он, стягивая с себя верхнюю одежду и ботинки. Брюнетка сложила руки на груди, не будучи в восторге от тона своего мужа. Она стала хватать пухлыми губами воздух, а когда Витя прошёл вглубь квартиры, едва не взорвалась от подступающей ярости. — Я устала чувствовать вечный холод от тебя, — её голос раздался в кромешной темноте их совместной комнаты, где, к слову, были только её вещи. Витя предпочитал переодеваться в зале. Спал он в спальне тоже крайне редко — обычно просто не доходил, падая в пьяном бреду на диван прямо в одежде. — Да? — он поднял на девушку взгляд исподлобья и подошёл почти вплотную, не касаясь. — И чего бы ты хотела, м? — его голос был по-настоящему пугающим. — Я хочу, чтобы ты вёл себя как мой муж, — она вскинула подбородок, не намереваясь сдаваться. Даже когда чувствовала животный страх, стоя перед ним. — Ань, давай кончай уже, — поморщился Витя, чувствуя самое ужасное отвращение в своей жизни. — Это опять она, да? — Анюта толкнула парня в грудь, но тот не отшатнулся даже на миллиметр. Он прекрасно понимал, про кого шла речь. Аня знала о ней — может, не вдавалась в подробности, но когда Витя кончает и проговаривает её имя, даже самая глупая идиотка поймёт, в чём дело. Аня глупой идиоткой не являлась — никогда. Они познакомились случайно, полгода назад. Витя вляпался в действительно хреновую ситуацию, а она спасла ему жизнь. Они переспали — всего раз, раз, когда он этого желал. Все остальные разы можно было приравнять к принуждению, но Витя был в себе и, вопреки всему, получал чёртово удовольствие. Аня являлась дочкой одного из богатейших бизнесменов Союза, и однажды Витя, решив, что у него достаточно яиц, предложил её отцу сотрудничество. Старик согласился, пригласил на ужин, где по какой-то неизвестной ему по сей день причине приперлась Аня. Вот именно в тот день он узнал, что она — дочь Майора. Чертовой дочери Майорского Алексея Ильича. Аня в него влюбилась, как потом он узнал, с первого взгляда. Она была красивой — высокая, с густыми каштановыми волосами, красивыми формами. Витя обязательно бы влюбился, но было уже слишком поздно. Это «но» приходило к нему во снах. Каждый день он чувствовал на себе её запах, чувствовал прикосновение на коже, слышал её стоны. Но не мог быть рядом — потому что уже женат. Кольца Пчёлкин не носил — снял его сразу же после церемонии в ЗАГСе. Его тошнило от всех этих рож, которые улыбались и были искренне за него рады. Кроме Белова. Он смотрел даже как-то по-отцовски, осуждающе. И Витя не был глупцом — знал почему. Он не любил, когда играли им, но так в последнее время случалось. Майор играл его как хотел — заставил жениться на своей единственной дочери. Ну как заставил… настоял. Такие люди, как он, умеют быть убедительными. Старик был при смерти, он хотел, чтобы после его смерти бизнес забрал кто-то с амбициями и опытом — вроде Пчёлкина. Витя подсчитал все минусы, но плюсов оказалось больше. Он даже мог терпеть богатенькую истеричку, которая выедала ему весь мозг. Каждый божий день. — Я устал на работе, — зло буркнул Витя, стягивая рубашку. Сегодня и вправду день был не из лёгких — учитывая, что они собственноручно отобрали фирму у одного непримечательного лоха, и Витя стал соучредителем. Они даже были в больнице, навещали юриста. Но её там не было. Витя нашёл девушку, с которой недавно флиртовал, перед тем как они встретились. Она сказала, что у Антиповой сегодня выходной. Витя почувствовал, как кровь стучит в висках, и хотелось кого-то убить. — Любимый… — Аня подошла к нему, скользя взглядом по голому торсу. Ей нравилось его тело — очень. Девушка подошла почти вплотную, проводя руками вниз, к косым мышцам, оставляя короткие поцелуи на его шее. Витя застонал, когда ее губы опустились ниже заставляя мышцы сокращаться. 

***

  Маша проснулась едва ли не в истерике. Взгляд упал на часы — стрелки показывали десять утра. Сердце забилось быстрее: ей показалось, что она проспала всё на свете. Пучина сна затянула так глубоко, что вынырнуть из неё оказалось мучительно тяжело. Будто кто-то схватил её за руки и ноги, тянул вниз, в липкую темноту, и в итоге она потеряла связь с реальностью. Маша резко распахнула глаза, с трудом села, поморщилась и тут же снова сползла обратно, чувствуя невыносимую слабость. В животе пусто и тянуще больно — надо было всё-таки поесть вчера вечером, а не ложиться на голодный желудок. Самойловой в комнате не оказалось. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то за стеной играло радио, и кто-то скрипел дверью. Значит, подруга ушла на репетицию, и вся тесная, но такая привычная комната теперь оставалась только в Машином распоряжении. Она машинально подошла к зеркалу, вскользь отметила бледность лица и сразу же закрутила волосы в бигуди. Тонкие пряди путались, щёлкали заколки, и, когда длинные волосы снова упрямо не поддались на все её махинации, решение родилось само собой: хватит, пора подстричься! Каре — вот что ей нужно. Строго, модно и удобно. Вечером накануне Маша чуть ли не до полуночи решала, в чём же пойти. Пока по телевизору шли прокаты фигуристов, потом хоккейный матч, она сидела на кровати с развешанными по спинке стула платьями. Одно слишком пёстрое, другое короткое, третье выглядело по-детски… Но сегодня утром выбор был окончательным. Чёрное длинное платье, словно созданное именно для неё, идеально село по фигуре. Ткань мягко обняла талию, очертила линию бёдер и будто по волшебству приняла форму её точёной, почти изящной фигуры. Всё нужное было подчеркнуто, но без капли вульгарности. Платье было в пол, с открытыми плечами. Ключицы красиво выступали, над ними поблёскивала золотая цепочка — самая любимая, подаренная на её восемнадцатилетний день рождения. Внизу подола узкой атласной ткани прятался вырез, скромный, но достаточно смелый: он открывался при шаге, позволяя мелькнуть стройной ноге. Платье было с аккуратными рукавами, которые обрамляли хрупкие руки.  Чёрные туфли с закрытым носком чуть выглядывали из-под платья, добавляя строгой элегантности. Маленький клатч, тоже чёрный, завершал образ. С волосами Маша повозилась ещё дольше. Она наклонила голову вниз, тщательно расчесывая, чтобы придать объём, и только после этого закрепила заколкой. Теперь аккуратные локоны мягко струились по спине, блестя в тусклом свете настольной лампы. Макияж доверила соседке Тане из другой комнаты — та обожала возиться с косметикой. В начале девяностых это было редкостью: достать хорошую помаду или пудру было настоящим искусством. Таня копила всё из «Берёзки», выменивала у знакомых, иногда приносила что-то из ГДР. И вот теперь она с удовольствием превратила Машино лицо в маленький шедевр. Тени ложились ровно, ресницы казались длиннее, губы заиграли новым цветом. Когда Таня закончила и Маша повернулась к зеркалу, у неё вырвался восторженный визг — звонкий, почти детский. Она закружилась на месте, смотря на своё отражение: в зеркале смотрела совсем не та бледная девчонка, что проснулась утром. Стоя на улице, она переминалась с ноги на ногу от холода. Погода была не из самых холодных, но видали и получше. Чёрное пальто не согревало должным образом, и Маша закусывала алые губы, стараясь не цокотеть зубами. Мама обещала забрать её в пол-одиннадцатого, но, как всегда, опаздывала. Маша стала ходить из стороны в сторону, считая листья, которые угрюмо лежали на земле. Услышав, как кто-то засигналил, она направилась к машине. Мама, как настоящий шумахер, сидела за рулём и с обожанием и восхищением смотрела на дочь. — Ну прям модель! — воскликнула Катерина Николаевна, когда дочь села в салон авто. Маша улыбнулась, поцеловав мать в щёку. Если они прямо сейчас не тронутся, то опоздают в ЗАГС. А опоздать для Маши было хуже любой пытки: она никогда не опаздывала, иногда даже игнорируя собственные предпочтения, но всегда была вовремя. Вопреки привычкам Маши, они всё же опоздали. Пришлось бежать на каблуках, с цветами в руках, в ЗАГС. Как только двери внутрь открылись, Маша выровняла дыхание и вошла — медленно, следя за каждым шагом. Космос заметил её первым и с улыбкой подошёл к подруге. — Мадам, — наклонился он, подавая руку. — Перестань дурачиться! — шикнула на него Катя. — Тёть Кать, ну чего вы сразу? — фыркнул Космос беззлобно. Антипова рассмеялась, поднялась на носочки и поцеловала друга в щёку. Его губы расплылись в улыбке, и он произнёс: — Год не буду умываться. Маша снова рассмеялась, и они под руку подошли к молодожёнам. Ольга выглядела чудесно: шикарное платье, причёска, почти отсутствующий макияж, который делал её внешность аккуратной и элегантной. Саша стоял рядом, окинул сестру полным восторга взглядом и поцеловал её в щёку. — Меня зовут Мария, — протянула Антипова руку невесте. — Ольга. Очень приятно познакомиться, я наслышана о тебе, — вежливо улыбнулась невеста. Манеры у неё были на высоте — видимо, не зря скрипачка и воспитывалась в приличной семье. Маша скосила взгляд в сторону: Филатов прижимал за талию женщину — невысокую блондинку, которая смотрела на Машу с некой теплотой. Антипова вскинула брови, подходя к старому другу поближе. — Привет, Машка, — тепло улыбнулся тот, и они аккуратно приобнялись. — Я Тамара, жена Валеры, — протянула руку блондинка. — Я Маша, — искренне улыбнулась брюнетка. — Очень рада за вас! Маша потерялась в объятиях других гостей и не заметила, как из ниоткуда появился он. Маша узнала его, не глядя в упор. Ей понадобилось всего три секунды, чтобы понять, что он смотрит на неё. Через толпу людей она наткнулась на его голубые и холодные глаза. Она кивнула — якобы здороваясь, но на самом деле хотела отвести взгляд. — А вы всё ещё, ну… — начал Космос, стоя рядом. — Что? — непонимающе посмотрела на него Маша. — Нет, ну… просто он… — начал Космос и запнулся, словно хотел что-то сказать, но вдруг передумал. Маша нахмурилась, не придав этому значения. Перекинув волосы с плеч, она стянула пальто и вручила Холмогорову — пусть разбирается, раз джентльмен. Они направились в зал регистрации брака. Внутри играла живая музыка, а гости выстроились в ряды позади молодой пары. Маша затаила дыхание, и они с Космосом прошмыгнули через людей, останавливаясь возле Филатова с женой. Маша тяжело выдохнула. Голос женщины, которая зачитывала клятвы, убаюкивал, и Маша переминалась с ноги на ногу от скуки. — Саша ща лопнет, — хмыкнул Кос, склонившись над Машей. — Заткнись, — шикнула она. Тётя Таня смотрела на сына с восхищением — точно так же, как и Маша. Они выглядели хорошо вместе. Девушка долго не могла оторваться от вида Ольги в платье. Гости торжественно вздыхали, мамы плакали, а Космос всё никак не мог успокоиться, вечно отпуская какие-то шутки. — А он у нас невоспитанный, — хохотал Космос рядом. Маша закатила глаза, а когда Витя чуть не перевернулся из-за собственных ног, так вообще захотела его убить. — Клоун, — фыркнула Антипова. — Да прям-таки, — хмыкнул Холмогоров. Витя был одет в светло-серый пиджак и белую рубашку с неприлично ярким галстуком. Он был свидетелем со стороны Белова. А ещё Маша сразу отметила, что он пришёл один — и почему-то расслабилась. Она не была уверена в том, что смогла бы выдержать присутствие женской персоны рядом с ним. Из мыслей её выдернули довольные возгласы гостей, которые кричали «Горько!» и обнимались друг с другом. Маша рассмеялась, когда Космос ловко притянул её в объятия, отрывая от пола. — Отпусти меня, дурак! — кричала Маша ему на ухо. Парень что-то недовольно буркнул, но просьбу всё же выполнил. Гости валом повалили на выход. Маша сразу же повернулась к брату, тепло улыбаясь. Он светился от счастья, а его супруга рядом не могла оторвать от мужа взгляда. Тепло разлилось в душе, и Маша не заметила, как кто-то толкнул её в плечо — настолько сильно, что девушка подвернула ногу на высоком каблуке и уже была готова к падению, как вдруг почувствовала тёплые и жёсткие руки на своей талии. — Да, блять! — фыркнула она. Повернув голову чуть в сторону, она замерла на месте. Витя с испуганными глазами стоял рядом и крепко удерживал её за талию. — Не ругайся ты так, мелочь, — усмехнулся он. — Я не знала, что это ты, — потупила взгляд Антипова, но заметила, насколько он близко, и сразу же отстранилась. — Хорошо выглядишь, — прочистив горло, без капли смущения произнёс Витя, снова проходясь по ней взглядом. Маша усмехнулась краешком губ и сжала сумку в руках сильнее. Господи, боже… Витя кивнул на дверь, и Маша выдохнула. Он пропустил её вперёд, и оставалось только догадываться, что творилось у него в голове. Вот у Антиповой в голове была одна каша — сердце выскакивало из груди, а ноги стали ватными. Ей пришлось сосредоточиться на каждом шаге, чтобы не навернуться из-за собственной невнимательности. Витя шёл молча. Гости скопились у здания, и Филатов, заметив, как Маша вышла, недовольно воскликнул: — Маш, ну ехать пора! — Спокойно, Фила, — улыбнулась она. Первым делом девушка подошла к брату. Тот сиял улыбкой и, казалось, был до безумия счастлив. У Ольги в волосах была пшеница — или любая другая крупа, которой молодожёнов обсыпали, окрикивая словами «Горько!». — Желаю вам счастья и всего самого наилучшего, — Маша прикрыла глаза, ведь чувствовала, как сентиментальность её подводит. — Спасибо, родная, — искренне ответил Белов. Маша всё-таки не удержалась и расплакалась, юркнув в машину к матери. В ресторан, с пробками, пришлось добираться минут двадцать. Девушка теребила подол платья и никак не могла отбиться от мыслей о нём. Витя был спокоен — даже беспечно спокоен, словно ничего не произошло. Словно они до сих пор просто друзья: она его недолюбливает, а он вечно приказным тоном указывает, что делать. Маша улыбнулась — если бы два года назад всё было так, сейчас не пришлось бы вздрагивать, когда кто-то произносил его имя. Мама, которая читала дочь как открытую книгу, скосила на неё недоверчивый взгляд и с прищуром спросила: — У вас с Витей что-то было? — В каком смысле? — на выдохе произнесла она. — В прямом, — кивнула мать. Маша закатила глаза. Она знала. Она видела письма, слышала разговоры, замечала взгляды. Она не могла не заметить. Антипова сама чувствовала над собой преступную иронию. Она ещё не напилась, но голова чувствовалась чугунной. — У нас были отношения, — начала Маша, выглянув в окно. — А затем он исчез на два года. — Странно, он так смотрел на тебя… — Екатерина Николаевна нахмурилась. — Мне показалось, что он смотрел влюблённо. Маша усмехнулась краешком рта. Витя смотрел на неё словно на трофей, просто на куклу с красивым лицом и в красивом платье. Она была больше чем уверена: он смотрел жадно. — Вряд-ли, — кивнула сама себе Маша и увидела, как мама заезжает во двор ресторана. У входа у неё забрали пальто, и Маша оставила маму одну, чтобы наконец посмотреть на себя в зеркало. Освещение в туалете было ярким, и Антипова смогла подправить пудрой все неровности и следы потёкшей туши. Несколько раз вдохнув и выдохнув, она собрала всю волю в кулак и вышла в узкий коридор. Из зала уже доносилась громкая музыка, а гости всё ещё подъезжали. Антипова чувствовала, что ей чертовски необходимо выпить. — Ты где пропадаешь вечно? — Космос поздоровался с кем-то, одновременно задавая Маше вопрос. — А не вашего ума дела, молодой человек, — сладко улыбнулась Антипова. — Выпить хочу. Космос хмыкнул, не ожидая такого от подруги. — Вы, мадам, по адресу, — гордо заявил тот, явно зная, о чём говорит. В ресторане было невыносимо душно. Маша сидела напротив Татьяны Николаевны и мамы, рядом, с правой стороны, разливал алкоголь Космос, а Тамара по левую сторону щебетала что-то Валере на ухо. Антипова почти сразу обронила стакан игристого под весёлый возглас Космоса. — О, красное? — Маша, прищурившись, дотянулась до бутылки. — Мешать нельзя, — предупредительно заявил Космос. — Мне можно всё, — прыснула Маша. Её стакан был наполовину полон, и она почти залпом осушила тару. Вино согрело нутро, и она почувствовала, как узел в животе наконец развязывается. Все вокруг о чём-то спорили, шутили, а Маша делала вид, что внимательно всех слушает. — Ты хочешь, чтобы я показал, как я умею пить? — возмущённым и пьяным голосом задал вопрос Фил, и Маша сначала не поняла, кому адресован такой тон. — Да сиди уже, — фыркнул Космос. Маша кивнула на свой пустой бокал, чувствуя, как перед глазами плывёт мир. — Тебе уже достаточно, Антипова. Ещё две ходки — и ползать будешь, — в очередной раз за вечер предупреждал друг. Антипова фыркнула, выхватив у него бутылку. — Машка! — воскликнула мама, но Маша не чувствовала ни стыда, ни беспокойства. Она чувствовала лишь, как алкоголь, словно нуга, тянется вниз, оставляя в животе тепло. В ресторан всё приходила «братва», даря дорогие подарки и высказывая свои самые искренние поздравления. Антипова смеялась в бокал, осознавая, что это за люди. — Всё, Кос, командуй, а то эти щас нажрутся, — услышала Антипова у уха и лишь промазала взглядом в сторону Вити. Он точно так же алкоголем был увлечён больше, чем происходящим вокруг. Антипова сначала не поняла, о чём речь, но затем Пчёлкин встал и заставил музыкантов замолчать. — Минуточку внимания, — Витя приложил палец к губам, и все гости уставились на парня. Антипова поймала себя на мысли, что, глядя на него, в животе остаётся то самое ощущение, как два года назад. Её это бесило. Ещё больше бесило, что, будучи пьяным, Витя выглядел красивее всех мужчин, которые её когда-либо окружали. — У нас сегодня большой день, большой праздник. Будем гулять до утра, дальше и дальше. Вот мы и подумали — куда поедут молодые в свою первую брачную ночь? В суперлюкс «Националя»? — Витя скривил губы. — В чужую квартиру на «Беговой»? — он всё ещё держал интригу. — Мы решили вопрос по-другому. Космос, Фил! Сегодня и навсегда молодые поедут в свою собственную квартиру. В высотке. На Котельнической набережной! — торжественно объявил Витя, показывая в доказательство ключи от новой квартиры. Маша охнула, а по залу раздались торжественные вопли. — Это розыгрыш? — Татьяна Николаевна испуганно взглянула на Машу. — Не похоже на шутку, — нахмурилась Маша. Она встала из-за стола, качнувшись на каблуках, и подошла к брату. Крепко прижав того в объятиях, она прошептала сдавленно: — Больше не стоит давать мне деньги. — Ты меня обидеть хочешь? — нахмурился Белов. — Сегодня — нет, а вот завтра… Саша тепло улыбнулся, воспринимая её слова за шутку. — Поздравляю, Оленька, — Антипова поцеловала невесту в щёку. — Вить, а ордер есть? — Маша услышала голос за спиной. — На арест? — хмыкнул Пчёлкин. — Да ну тебя, — расхохоталась мама. — Кос, а жильцов вы куда дели? — Маша схватила друга за локоть, глядя ему в глаза. — Пчёлкин этот вопрос решал, — отмахнулся тот. Маша кивнула. Почувствовав на себе его взгляд, она моментально сжалась. Стало невыносимо жарко и душно, и она могла, мать вашу, поспорить, что покраснела. Антипова отвела взгляд первой, но перед этим кичливо усмехнулась, будто это было её оружием. Она должна была защищаться, даже когда он на ничтожном расстоянии. Казалось, дотянуться можно рукой, но она стояла на месте, сжав кулаки. Маша съела кусочек жареной курицы — и её затошнило. Парни исполняли на сцене песню, и Маша, отсалютовав Космосу, поплелась на террасу. Про пальто она вспомнила уже у дверей и, дёрнув щекой, решила, что покурит быстрее. Никотин спровоцировал ещё большую тошноту, но Маша упорно игнорировала организм, прислушиваясь к разуму. Мысли, словно книги на полках, задвинулись на своё место. В голове больше не было хаоса, а лишь гробовое спокойствие. Осень покрывала её кожу мурашками, ветер выл, заставляя листья опадать на землю. Город купался в вечернем закате, а где-то на соседней крыше умывался чёрный кот. Она дёргалась от холода, чувствуя неприятный трепет в животе. Маша вынула ещё одну сигарету, усаживаясь на небольшую шероховатую поверхность, которая летом, видимо, служила лавочкой для посетителей. В зале вовсю ревела «Комбинация», и Маша бормотала знакомые ей строки, рассматривая город, который купался в апельсиновом закате. Вторая сигарета уже тлела, и Антипова, затушив ту об каблук, бросила куда-то вниз. — Разбойница, — хмыкнул мужской голос сзади, и Маша застыла. Очень. Знакомый. Голос. Она знала этот тон наизусть. Она бы узнала его из миллиона других. Она обернулась, лишь опустив голову вниз, молила себя не тереть глаза — а так хотелось прогнать усталость и опьянение. — Зачем ты пришёл? — она слышала, как он надвигался своей кавалерийской и ленивой походкой. — Принести тебе пальто, очевидно же, — она могла поклясться, что он усмехнулся. Маша хмыкнула, чувствуя, как на хрупкие, голые плечи легла привычная ей ткань. Даже почувствовав наконец тепло, узел в животе натянулся ещё больше. Лампочки в голове сигналили ей: Ты пьяна, тебе стоит убираться. Но она стояла — стояла как вкопанная и чувствовала его приятный до ужаса запах. — Я скучал, — раздалось уже сбоку, и Витя вынул сигарету, так же рассматривая ночной город. Почему-то эти слова отразились ударом под дых. Маша хотела поцеловать его, а затем сброситься с этой террасы, зная, что потратила последние секунды жизни на лучшее чувство в мире. Она помнила вкус его губ. Интересно, он курит всё те же сигареты? — Неужели Витя Пчёлкин способен на такое? — язвила она. Маша хотела сделать шаг назад, но чёртов каблук — или всё-таки процент алкоголя — подвёл её, и она споткнулась о собственные ноги. Падения, к счастью, не произошло: она успела ухватиться за перила, но Пчёлкина это явно позабавило. — Выпить столько же я уж точно способен, — хмыкнул Витя, хватая девушку за локоть. — Не прикасайся ко мне! — рявкнула Маша. Хотелось расплакаться, словно маленькой девочке. Маша когда-то занималась фигурным катанием — так вот, когда она падала после неудачных прыжков, то всегда плакала и что есть силы ударяла ладонью по льду. На руке оставались синяки, даже порезы, но самое страшное — то, что чётко чувствовалась обида. Она знала, какую горечь приносила обида, и сейчас её было не меньше. Маша наткнулась на его глаза. Он силой повернул её к себе и прижал к перилам. В глазах затянулось грозовое небо, и она почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Предательские, горькие слёзы. — Чего же ты? — ласково произнёс Витя, собирая большим пальцем её слезинки. Маша лишь опустила голову, дёргаясь от всхлипов. — Я не мог приехать, слышишь? — он притянул её за затылок к своему плечу и прижал. Крепко-крепко. — Ты обманул меня, — оторвалась от него Антипова. — Ты врал мне, Витя! — Я не врал, — размеренным голосом ответил Пчёлкин. — Скажи мне, — захлёбываясь рыданиями, спросила она, — тогда, в тот вечер, на даче, ты был искренен? — Да, — без запинки ответил Пчёлкин. Это было правдой. Он часто вспоминал события той ночи. Постоянно. Он помнил её горящие глаза, в которых плескался огонь возбуждения и страха. Она выгибалась, просила ещё. Пчёлкин не смог вымыть её образ из головы, словно она стала его ебаной частью. В этот момент, когда ветер обдувал их лица, и он видел её слёзы, от которых хотелось вскрыться, он понял, что она — единственное, на что ему не наплевать. Маша чувствовала, как истерика вновь и вновь накрывает её, и она больше не может держать себя в руках. Её ноги подкосились — алкоголь сильно влиял на её сентиментальность. Витя подбежал в ту же секунду, перехватывая её тело и прижимая к себе. И Маша сдалась. Сдалась, когда уткнулась лицом в его шею, когда позволила обнять себя. Маша полностью расслабилась, чувствуя, как тело мягнет в его руках. Он пах так же, как и тогда, когда она впервые почувствовала его губы. Когда он поцеловал её первым, а затем высмеял. Тогда она поняла, что, кажется, любит его. Сейчас они оба были пьяны, и вряд ли вспомнят, что происходило, но то чувство безопасности, что засело у неё в груди, того стоило. — Ты стала ещё красивее за эти два года, — вдруг произнёс Витя. — А ты стал ещё более отвратительным, Пчёлкин, — прыснула Маша, отпрянув. Она снова пошатнулась на ногах и вдруг расхохоталась во весь голос. А когда заметила, как его брови поползли вверх, взорвалась ещё больше. — Ты пьяная в пиздец, Антипова, — Витя улыбнулся, следя за каждым её движением. — Это плохо? — Относительно. — Относительно чего? — она приблизилась к нему, чувствуя его дыхание. — Относительно твоих стонов в тот день, — он произнёс это шёпотом, склонившись над её лицом. Она обязательно станет проклинать себя за это. Абсолютно точно станет. Девушка ухмыльнулась, проводя взглядом по его губам и, поднявшись на носочки, поцеловала. Витя улыбнулся ей в губы, а она положила руки на его шею. Её руки были холодными, а его тело горячим. Пчёлкин непроизвольно дёрнулся, а когда она не позволила ему вести — притянул её за шею, впечатывая в себя. Ему нужно было чувствовать её. — Я так тебя ненавижу, — шептала она, продолжая задыхаться в его поцелуе. Он не останавливался, лишь прижимал её сильнее, заставляя повторять форму его тела. Поцелуй на вкус был солёным — от её слёз, и горьким — от привкуса его слюны. Витя любил коньяк. Маше не нравился горький вкус крепкого алкоголя, но слизывать это с его губ было приятно. Она держалась изо всех сил, но предательский стон всё же вырвался ему в губы, и он усмехнулся. — Ты всегда такая неоднозначная? — он отпрянул, поглаживая её по розоватым от холода щекам. Он заметил, как её кожа покрылась пятнышками от холода. — Я не верю, что это ты, — Маша смотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть того юношу. Невозможно так измениться за два года. Невозможно. — Кулон? — он опустил взгляд на её грудь, где у начала платья висела та самая подвеска. — Забыла снять, — ложь вырвалась из губ. — Не снимай, — Пчела прикоснулся тёплыми пальцами к украшению. Он снова склонил голову слегка вправо — и она снова почувствовала то самое тепло. Он словно знал, как на неё это действует, и повторял этот жест из раза в раз далеко не из-за привычки. — Холодно, — поёжилась она слегка. Витя улыбнулся, помогая ей укутаться в пальто. — Хочешь, я тебя домой отвезу? — Не надо, — она отрицательно качнула головой. До конца праздника оставалось ещё несколько часов. Маша планировала переночевать у мамы. Заявляться в общагу после полуночи — самоубийство. В ресторане, на контрасте с улицей, было жарко. Космос окинул её насмешливым взглядом, будто бы всё понял. Маша лишь пожала плечами — она знала, что ошиблась, но разве сейчас это важно? Нет ничего хуже — предать собственную совесть. Обманывать себя, надеясь, что сможешь держаться подальше от человека, который когда-то стал настолько важным. Жизнь стала невозможной, чтобы его любить. Ноги слегка подрагивали от количества алкоголя в крови, и Маша была счастлива, что завтра воскресенье. Гости стали потихоньку расходиться, и, наконец, виновники торжества объявили конец. Маша хотела сесть в лимузин к брату, но Космос утащил её к себе в машину. Там же оказались Валера с Тамарой. В «Линкольне» было невыносимо душно, и Маша с трудом открыла окно, мечтая оттуда выпасть. Они выли какие-то песни, будучи в стельку пьяными. — Ты чего такой злой, Холмогоров? — Маша заметила его кривую физиономию и не удержалась от расспросов. — Ничё, — фыркнул Космос. Он врал. Маша не знала его настолько сильно, чтобы определить степень раздражения лучшего друга, но он был безумно зол. Она бы стала его допрашивать, абсолютно точно стала бы, но сейчас, когда кровь приливала к ушам и становилось трудно дышать из-за эмоций, она забывала обо всём. Район, где находилась новая квартира Беловых, был мечтой любого москвича. Высотка встретила их тишиной и кромешной темнотой, в отличие от подъехавших во двор машин. Саша держал Ольгу на руках, а парни выкрикивали вслед пошлости и шутки. Маша искренне смеялась, но чувствовала, насколько сильно болят ноги от неудобных туфель. — Двойня будет, не меньше, — произнёс пьяный Филатов. — Сто пудов, — кивнул Космос, разливая по пластиковым стаканчикам шампанское. Маша отказалась, отходя в сторону, дабы закурить сигарету. В чём именно заключался план караулить молодых под подъездом, Антипова так и не поняла. Поэтому, усевшись на капот белого лимузина, просто смотрела вверх — на небо, затянутое звёздами. Ночь была невероятно насыщенной: в миг её жизнь наполнилась красками и драйвом, которого ей так иногда не хватает в их с Викой клоповнике. Абсолютно точно — нужно выбираться из дому почаще. Гармония длилась недолго. Маша вздрогнула всем телом, когда на верхних этажах послышался взрыв, а затем треск разбившегося окна. Сначала она впала в ступор, а потом моментально сообразила. Саша, новая квартира, сотня людей на свадьбе, знающих эту информацию… — Саша! — вскрикнула она, рванув вслед за парнями. — Маша, назад! — рявкнул Филатов, но Антипова не послушалась. Подъезд был наполнен дымом. Маша прикрыла рот рукой, поднимаясь по ступенькам. — Падла! — кричал кто-то сверху, и Маша узнала голос брата. Поднявшись на нужный пролёт, девушка вскрикнула. По ступенькам катился Саша с Пчёлкиным, и Витя почему-то не был в особом восторге. — Саша! — рявкнула Антипова, пытаясь оттащить брата от Вити. — Да пусти же ты его, блять! — снова крикнула она. Разнять их удалось лишь парням, и она впервые увидела на лице Вити панику и отчаяние. Маша чувствовала, как злость подобралась к ней и накрыла с головой, словно лавина. Она не могла себя контролировать. — Оля где?! — крикнула она. Саша поднял взгляд вверх и поморщился. — Лучше бы ты жену спасал, а не другу морду бил, — с отвращением отчеканила та, поднимаясь на пролёт выше. Ольга сидела на полу, судя по всему, без сознания. Маша проверила пульс — она дышала. Валера пришёл следом, и Маша помогла поднять девушку с пола. Подъезд полыхал в огне, а люди, вышедшие из собственных квартир, задыхались от едкого дыма. Девушка помогла нескольким жителям дома спуститься вниз, а перед тем как приехали полиция и скорая, они убрались прочь. Маша чувствовала, как дрожат её руки, а по лицу стекали слёзы. — Шикарный вид, — прошипела Маша, взглянув на разбитую губу Пчёлкина, и прошла мимо, садясь в машину Космоса. Она охуеть как устала за этот чёртов день.