Глава 14

Маша была в ресторане на двадцать минут раньше, села за столик у сцены, заказав бокальчик вина и плов с курицей. Внутри играл приятный джаз, Маша внимательно слушала, боясь пропустить выход Ольги на сцену. — Девушка, можно познакомиться? — мужской голос раздался над её головой, и Маша чуть не подавилась. — Нельзя, — бросила она, подперев подбородок и снова уставившись на сцену. Вино добавило нужного блеска в глазах, и Маша расслабилась. Лишь ноги слегка побаливали в туфлях. Антипова чувствовала себя невыносимо одиноко, хотела позвать с собой Вику, но та свалила на свидание с парнем, прогуляв репетицию в театре, а Соколовского Маша избегала. Совсем не понимая, почему. Внезапно, пока Маша отпивала из бокала красное, сзади раздались чересчур громкие разговоры людей, Маша даже нахмурилась, вслушиваясь в разговор. Поворачиваться она не хотела —выглядело бы довольно-таки странно. Но, к счастью, длина волос и причёска в виде локонов позволяла сделать это незаметно, и девушка, повернувшись наполовину, едва ли не потеряла сознание. Космос, Саша, Валера и, мать его, Витя Пчёлкин присаживались за свой VIP-столик, который, к счастью, был ограждён шторой, и, видимо, Витя сел к ней спиной. Чёртов закон подлости! Ольга успела рассказать, что Саша не в восторге от её новых увлечений и даже близко не может понять и принять, что у жены есть собственная личность. Ольга играла тайком, и сегодня это было куда большей тайной. Маша занервничала, отворачиваясь от парней. На ней было красное платье, которое обтягивало стройную фигуру и доходило до колен, и волосы, которые она накрутила на бигуди ещё утром, а укладка всё ещё держалась густыми волнами. Посидев без движения ещё минут пять, она уже встала, чтобы вломиться к Ольге и предупредить её про неожиданных гостей, но было уже поздно. Ольга вышла на сцену в сопровождении музыкантов. Господи… Под джазовое начало Ольга начала петь — до мурашек, естественно. Антипова улыбалась, кивнув ей и однокурснику-музыканту, кивая назад, но Белова, будучи увлечённой пением, не поняла намёка. Оставалось только надеяться, что Белов занят чем-то действительно серьёзным.

***

Витя сделал глоток любимого коньяка, пытаясь не вслушиваться в разговоры новых «друзей». Вопреки всему, он всё ещё чувствовал неприязнь к этим людям. Еда здесь была паршивая, абсолютно не в его вкусе, и Аня звонила, казалось, уже в десятый раз за день. Белов стал показывать по кругу фотографию жены, и Витя, закатив глаза, покосился на Космоса. Ему казалось, вечер так и закончится бессмысленно и скучно, но до боли знакомый голос раздался за его спиной, и все за столом замерли. Белова, стоя на сцене, пела в микрофон в сопровождении каких-то хмырей. Пчёлкин хмыкнул, демонстративно хлопая в ладони. Белов, сцепив зубы, сорвался из-за стола, и русый снова отпил коньяк. — Пацаны, а там не Машка сидит? — нахмурился рядом сидящий Филатов, и Пчёлкин дрогнул всем телом. — Чё? — нахмурился он. — Да точно она, — кивнул Космос на девушку в красном платье. Как только Белова перестала петь, единственный человек, который стал хлопать первым, была девушка в красном, и Витя сразу всё понял. Желваки заходили на его лице, и он, нахмурившись, вскочил из-за стола.

***

Маша перекинула густые волосы на другую сторону, восторженно улыбаясь Беловой. У девушки был действительно талант — ей бы на сцене петь, насколько её голос хорош. — Скучаешь? Маша замерла в одном положении, а плечи её упали. Господи. — Витя? — развернулась Антипова, вскидывая брови. — И ты здесь? — И я, — усмехнулся Пчёлкин. Маша почему-то рассмеялась, откидываясь на стуле. — Тебе смешно? — Пчёлкин, ты такой злой, я прям щас лопну, — не могла сдерживаться Маша. Витя снова сцепил челюсти, склоняясь над столом, поглядывая на неё исподлобья. — Ты что здесь делаешь? — Пришла поддержать подругу? — вопросом на вопрос ответила Маша. — Антипова, тебе приключений мало? — терял контроль над гневом Пчёлкин. — О, а там Кос? — Маша склонила голову вправо, замечая любопытный взгляд из-за столика у стены. Антипова улыбнулась, поняв, что это прекрасный план побега. Взяв сумочку, девушка нырнула за деньгами, но Витя сжал её руку. — Я заплачу, — твёрдо отчеканил тот. — Не стоит, — тут же посерьёзнела Антипова. Ей не нравился его тон. Если девушка отшучивалась и пыталась перевести ситуацию в шутку, то Витя был настроен враждебно. — Счёт, — кивнул он официанту, оставляя на столе большую сумму, чем нужно. Маша закатила глаза, хватая пальто. Космос заметил её шаги к их столику и встал. — Чё, бушует? — Космос кивнул назад, явно имея в виду Пчёлкина. — Ага, — кивнула Маша. — А вы чего здесь? — С партнёрами общаемся, — пожал плечами тот. Пара глаз за столом уставилась на неё, и Маша сжалась. — Это сестра Саши, — представил Антипову друг, придерживая её за талию. — Я польщён вашей красотой, — длинноволосый потянулся, дабы поцеловать тыльную сторону ладони Маши. — Спасибо огромное, приятно познакомиться, — кивнула Маша. — Выпьешь с нами? — предложил Космос, и Валера отодвинулся, приглашая присесть. — Нет, спасибо, я тороплюсь, — отрицательно покачала головой Антипова. — Подвезти? — Нет, я прогуляюсь. Саше привет, — улыбнулась Маша. Попрощавшись со всеми, девушка обернулась, дабы зацепить взглядом Витю, но его уже не было. Пожав плечами, девушка отправилась к выходу. На улице слегка моросил дождь, и Маша поёжилась от холода. Каблуки застучали по мокрому асфальту, и Маша почему-то победно улыбалась. Почему Витю настолько сильно выбесило её присутствие в ресторане? Но то, что он снял маску безразличия, её радовало и одновременно бесило. Витя, скорее всего, за два года успел забыть, что Маша больше не та семнадцатилетняя девчонка, которой он указывал и читал нотации. И, в конце концов, ни тогда, ни сейчас он на это права не имел. Общий гул машин не привлекал её внимание, кроме одной, которая почти всю дорогу ехала по пятам. Маша свернула за угол — и чёрный мерседес за ней. Девушка фыркнула, останавливаясь. — Садись, — приказал Витя. — Нет, — бросила Маша. — Пожалуйста, сядь в чёртову машину! — сквозь зубы процедил Витя. Маша фыркнула, закатив глаза, но в машину всё же села. В салоне было тепло и пахло его одеколоном. Воцарилось молчание, Витя выехал на прямую дорогу, давя газ в пол. — Тебе заняться по ночам нечем? — сжимая скулы, спросил Витя. — А тебе? — вскинула бровь Антипова. — Я рабочие вопросы решаю, — твёрдо заявил он. — Так и решай, я-то тут при чём? — Я не хочу, чтобы ты шлялась по всяким забегаловкам в таком виде. — В каком таком? — Маша сделала вид, будто не понимает, о чём речь, и демонстративно закинула ногу на ногу, оголяя приличную часть бедра. — Сколько ты выпила? — Витя всё же сдался и чирикнул взглядом по её ногам. — Я трезвая, — кивнула Маша, улыбаясь. Витя заехал во двор общежития, паркуя машину на уже привычном для себя месте. Свет в её комнате горел, а значит, Вика ещё не спала. — Я купил тебе квартиру, — вдруг произнёс Витя, когда Маша уже тянулась к ручке двери. Маша опешила. — Ты что? — Я купил тебе квартиру, — повторил Витя, вынимая из кармана пальто ключи со странным брелком. — С чего бы начать… — нервный смешок вырвался из груди, и Маша уставилась на русого в полном непонимании. — С того, что я так захотел, и я тебе её дарю, — он протянул Маше связку ключей, но та мгновенно поёжилась. — Начнём с того, что я не возьму от тебя таких подарков, а во-вторых, я не одна живу! — Именно поэтому квартира двухкомнатная — для тебя и Вики. — Нет, — отчеканила Антипова. Что вообще за бред? Холодок прошёлся по её спине от того, насколько плохо она себя с этим чувствовала, словно была его содержанкой, с которой он периодически встречался. — Да, — кивнул Витя, абсолютно наплевав на её протест. — Мы с Белым посоветовались и решили, что ты заслужила. — Ах вы с Белым? А меня спросить вы не удосужились? — не контролируя эмоций, спросила Маша. — Перестань упрямиться! — Пчёлкин, судя по тону, тоже терял терпение. Маша вышла из машины, громко хлопая дверью. Нет, это какой-то абсурд! Витя пошёл вслед за ней, резко заставляя её повернуться к нему лицом. — Мне ничего не нужно от тебя, Пчёлкин, — устало произнесла она. — Возьми эту квартиру, — с нажимом проговорил Витя, всовывая ей в карман ключи. — Вить, зачем? — Я хочу, чтобы у тебя были хорошие условия для учёбы и работы, — пожал плечами тот, словно это было сущим пустяком. — Чувствую себя проституткой какой-то, — честно призналась Маша, утыкаясь лбом в его грудь. — Ты слишком хорошо пахнешь как для проститутки, — хмыкнул Витя, зарываясь рукой в её волосы. — Ты щас договоришься, — прыснула Маша, толкая его в грудь шуточно. Витя рассмеялся, прижав её сильнее в объятия. — Завтра я пришлю к тебе людей, они помогут с переездом. — Спасибо, — кивнула Маша, поднимая на него взгляд. — Ты умница у меня, — Пчёлкин бережно прикоснулся рукой к её лицу, оставляя сухой поцелуй на её губах. — Спокойной ночи, — улыбнулась Антипова, открывая тяжёлую дверь. — Спокойной, мелочь, — ответил Витя, почему-то тепло улыбаясь, вспоминая давнюю фразочку. Маша скрылась за дверью, совсем не замечая, как так быстро смогла буквально залететь на свой этаж. — О, гляди, довольная какая, — Вика вскочила с кровати, сложив руки на груди и уперевшись о шкаф. — Не поверишь… — начала Маша, загадочно улыбаясь. — То, что вы с Пчёлкиным вчера трахались, ни для кого не новость, — закатила глаза Вика. — Боже, помолчи, а! — фыркнула Маша, откидывая пальто куда-то на кровать. — Витя мне квартиру подарил! — Что? — крикнула Вика, но тут же приложила руку к губам. — Ага, — кивнула Маша, стягивая платье через голову. — Охуеть, — Вика осела на кровать. Маша раскинулась на стуле, собирая волосы в высокий пучок, который, как всегда, не получился тугим, и, наконец, стянула все украшения с ушей и шеи. Вика всё так же сидела в шоке, боясь пошевелиться. — У меня нет слов, — покачала головой Самойлова. — Двухкомнатная, — подмигнула ей Маша, доставая из кармана пальто ключи. Девушки обнялись крепко и запищали на всю комнату. Почему-то только рядом с Викой она чувствовала такую радость, с Витей она чувствовала только смущение за такой подарок. — Вы чё орёте-то? — в проёме раздался мужской голос. — Соколовский, иди спать, — ответила Вика, когда они наконец перестали смеяться. — А если серьёзно? — вскинул брови блондин. — А мы, знаешь ли, переезжаем, — Вика схватила со стола ключи, размахивая ими прямо перед носом Соколовского. — Вика, — закатила глаза Антипова, накрывая голые ноги одеялом. Почему-то не хотелось, чтобы он видел участки её тела. — Ну ничего себе, — даже как-то растерялся Костя. — А вот так бывает, — Маша изогнула губы в перевёрнутой улыбке. — А теперь, юноша, покиньте помещение. Костя рассмеялся, но, к счастью, из комнаты вышел. Маша выдохнула, скидывая с себя тяжёлое шерстяное одеяло, которое ненавидела всем сердцем, но в холодные ночи выбора не оставалось. Вика, словно прочитав её мысли по поводу скрытых ног, уставилась на подругу в упор и проговорила: — Соколовский точит зуб на твоего бандита. — Что? — искренне не поняла Антипова. — То! — вскрикнула Вика. — Ты ему нравишься, а когда он Витю у общаги увидел — так вообще крыша потекла, и он убежал к себе. — Разговариваешь как босячка, — закатила глаза Маша, пересаживаясь на свою кровать. — Ты тему-то не переводи, — с укором произнесла Самойлова, прекрасно всё понимая. Она читала подругу как открытую книгу ещё с восемьдесят девятого года, как только они познакомились. — Спать, — шикнула на неё Маша, юркая в постель. Вика бросила в подругу скомканную бумажку из-под шоколадки в попытках отомстить, но Маша успела спрятать голову под одеяло. Тело вибрировало от приятных эмоций, а на лице задерживалась улыбка. Она чувствовала себя воодушевлённо, словно кто-то накачал её какой-то субстанцией, и теперь Маша чувствует себя, словно у неё выросли крылья. И это абсолютно точно было связано с Пчёлкиным. Без него всё становилось ненастоящим — как старое фото, выгоревшее на солнце: лица есть, но жизни нет. Всё вокруг казалось блеклым, ненужным, каким-то до фальши правильным. Но стоило ему появиться — внезапно, как снег среди лета, как чёртов гром среди ясного неба, — и весь мир переворачивался. Не на сто восемьдесят, нет — на все триста шестьдесят. Так, что она теряла ориентацию в пространстве, не успевала поймать эти мгновения, чтобы хоть чуть-чуть прижать к себе, сохранить. И каждый раз, когда он уходил, оставалась только тишина — неловкая, вязкая, как после громкой музыки. Но сейчас… сейчас в груди было ощущение, будто у неё выросли крылья. И если бы кто-то сказал «полетели» — она бы не раздумывала ни секунды. И теперь, когда он снова где-то рядом, где-то на расстоянии вытянутой руки, Маша чувствовала себя как после глотка кислорода после долгого подводного нырка. Грудь разрывалась, хотелось жить, дышать, чувствовать всё сразу. Хотелось, чтобы он остался — не физически даже, а в этом чувстве, в этом поле между ними, где всё пульсировало и вибрировало. Маша улыбнулась в потолок, чувствуя, как мир снова крутится. Да, наверное, она сошла с ума. Да, возможно, всё это глупо, подростково, наивно. Но плевать. Если это безумие — то пусть длится вечно.

***

— Ага, я приболела, да, — кивала Маша сама себе. Староста пожелала ей скорейшего выздоровления и сбросила вызов. — Врать нехорошо, — с укором произнесла Вика. — Ты бы без меня не справилась. — Это да. Маша опустилась на колени перед огромной коробкой с надписью «Вещи» и сложила туда последние джинсы из стопки. Голова шла кругом от хаоса вокруг, но Маша, как главнокомандующий, не могла дать сбой в системе. — Да, это уже можете выносить, — кивнула она двум дуболомам, которых прислал Пчёлкин. Поставив галочку напротив пункта «Книги», она наконец смогла расслабиться, зная, что половина вещей уже в машине. Вика тем временем, от безделья, перелистывала старые ноты, изображая, будто играет на фортепиано. Маша фыркнула нарочито громко, но подруга была слишком увлечена — безусловно самым важным делом в её жизни. — Опа, — раздался знакомый голос в проёме, и Маша резко повернула голову. — Кос? — удивилась она, осматривая друга. — Машка? — передразнил её манеру брюнет, брезгливо осматривая комнату. — Ты чего здесь? — Приехал помочь. Маша кивнула, всовывая ему коробку с театральными костюмами Самойловой. Кос что-то бурчал себе под нос, но всё же послушно вынес коробку. Выходя из комнаты, девушка наткнулась на пару голубых глаз. Костя сидел на подоконнике, отпивая, судя по всему, кефир. Антипова подходить не стала — лишь вежливо кивнула в знак приветствия. Ответа не последовало: он сделал вид, что не заметил. Маша ухмыльнулась и бегло спустилась по лестнице. Космос, видимо, уже уставший, сидел на капоте своего «Линкольна», вальяжно покуривая сигарету. — Спасибо тебе огромное, — подошла Маша к другу. — Будешь? — он протянул ей пачку, и Маша, кивнув, вынула тонкую папироску. — Это ты научил меня курить, зараза, — чиркнула зажигалкой Маша, затягиваясь струйкой дыма. — Это хорошо или плохо? — покосился на неё Космос. — Нормально, — пожала плечами она, не до конца понимая, что эта пагубная привычка уже стала частью её жизни. Заметив его суровый взгляд, Маша вдруг ткнула его в плечо, заставляя повернуться к себе. — Чё? — Ты злой. Что-то случилось? — Ничего не случилось, — пожал плечами брюнет. — Я же вижу, — надавила Маша, абсолютно точно замечая, что он врёт — да ещё как, прямо в глаза. Космос тяжело выдохнул, словно долго решался — рассказать или нет. В итоге сдался, откинул дотлевший окурок и посмотрел ей прямо в глаза. Маша по-настоящему заволновалась: в зелёных глазах вечно улыбчивого друга плескалась тревога. Антипова нахмурилась, взглядом заставляя его говорить. — Ты Витю любишь? — выдохнул он наконец, пряча глаза. — Что случилось, Космос? — Маша встала с капота, глядя на друга в недоумении. — Витя… баран, блять, — фыркнул он, дёрнув щекой. В глазах блеснула боль. — Я считаю до трёх, и ты мне говоришь, — голос Маши дрогнул. Ком застрял где-то в горле, поднимаясь всё выше, заставляя её напрягаться. — Мария Александровна, это куда? — окликнул Антипову кто-то сзади, и девушка послала «дуболому» уничижительный взгляд. Маша снова повернулась к Космосу, чтобы продолжить «пытку», но тому кто-то позвонил, и Холмогоров скрылся за дверцей авто. Антипова тяжело выдохнула, пытаясь унять тревогу, которая уже превратилась в целый пожар. Их разговор рассеялся в воздухе, но греха таить не стоит — осадок остался. Антипова чувствовала себя некомфортно в полной тишине, когда Космос добровольно вызвался отвезти девушек в новую квартиру — А едем-то куда? — разглядывая знакомый район, поинтересовалась Вика. — На Тверскую, — бросил Кос. Маша напряглась, прокручивая в голове название улицы и пытаясь прикинуть примерную стоимость подарка от Пчёлкина. Когда Кос свернул во двор, Маша сразу поняла, что место особенное. Не роскошь — нет, но уютное: аккуратный дом, светлые стены, чистый подъезд. Воздух пах свежей штукатуркой, осенью и чем-то тихим, будто спокойствием. — Красиво, — выдохнула Вика, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть фасад. — Только бы лифт работал, — усмехнулся Кос. Маша улыбнулась. Она вдруг ощутила в груди лёгкое волнение — то самое, когда стоишь на пороге чего-то нового и не знаешь, что будет дальше. Своя собственная квартира на Тверской. Даже звучало гордо. Кос открыл багажник, помог достать коробки, сумки, какие-то цветы в пакете. Вика ворчала, что всё тяжело, Маша смеялась, что могла бы и сама донести, но Кос отмахивался — не позволял, как всегда. Он взял самое громоздкое, закинул на плечо, и они втроём двинулись к подъезду. Подъезд встретил их свежим ремонтом — редкостью для тех лет. Новые почтовые ящики, аккуратные стены, даже запах — не старый, не пыльный, а какой-то живой. Маша шла по лестнице и ощущала, как у неё внутри всё перемешалось — усталость, радость, предвкушение. — Как чисто, — сказала она Вике, смеясь. — Ага, почти светская жизнь, — хмыкнула Вика, переступая через коробку. — Только не хватало ковра на стену и собаки. Кос, поднявшийся на площадку раньше них, обернулся и усмехнулся: — Так заведите. И ковер купите. А я занесу остальное. — А я Бруно у мамы заберу, — негромко напомнила Маша про любимого питомца. Он говорил спокойно, без привычных подколок, и от этого Маше стало тепло. Она вдруг подумала, как сильно изменилась их жизнь за последнее время. Ещё недавно всё было как в вечном ремонте — то рушится, то чинится, и никто не знает, чем закончится. А теперь — дом. Свой. Настоящий. Она медленно повернула ключ в замке, и дверь мягко отворилась. Пахло новым деревом, краской и свободой. Вика первой ворвалась внутрь: — Ого! Смотри, тут балкон! И кухня! И вид, Маш, посмотри на этот вид! Маша вошла следом и на секунду просто замерла. Квартира была светлая, ещё пустая, но уже какая-то тёплая. Сквозь занавеску пробивалось солнце, и пылинки в воздухе кружились, словно маленькие планеты. Она прошла к окну, провела ладонью по подоконнику и уже прикидывала, куда будут ставить мебель. Кос поставил коробки у стены, выпрямился, глянул на них и усмехнулся: — Ну что, хозяйки, поздравляю. С новой жизнью. Маша повернулась к нему, улыбнулась широко, искренне. — Спасибо, Кос. Без тебя бы мы не справились. Он только кивнул, глядя куда-то мимо, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Маша заметила — и вдруг внутри всё защемило. Переезд — это ведь не просто место. Это возможность начать заново, отложить прошлое и вдохнуть, наконец, по-настоящему. Может, это и есть шанс. Маленький, но настоящий. До полуночи девушки разбирали коробки, перетаскивали мебель и даже успели поссориться из-за комнаты! В итоге Маша победила после игры в «камень, ножницы, бумага». Маша раскинулась на диванчике в небольшом зале, чувствуя, как болит позвоночник. — Мы справились, — устало выдохнула девушка. — Не верю во всё это, — спокойно проговорила Вика, положив голову подруге на плечо. Маша повторила движение подруги, и они, тяжело дыша, сидели в тишине, вслушиваясь в тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Каждая секунда будто оседала на груди, напоминая — день закончился. Один из тех дней, после которых не остаётся сил ни на слова, ни на мысли. Но всё равно думаешь. О том, как быстро всё меняется О том, как странно пахнет новая квартира — смесью краски, картошки из кастрюли и нового воздуха. Воздуха, в котором нет прошлого. Маша провела пальцем по шву дивана, задумчиво улыбаясь. Она перевела взгляд на Вику. Та уже почти спала — губы приоткрыты, дыхание ровное, тихое. Маше захотелось накрыть её пледом, но рука так и не поднялась: слишком лень, слишком приятно просто сидеть вот так, не двигаясь. Телефон зазвонил так внезапно, будто кто-то врезал в тишину ладонью. Маша вздрогнула от неожиданности, нехотя вставая с дивана. Она прижала трубку к уху и услышала его голос — ровный, спокойный. Что-то в нём было таким же уверенным, как всегда, но теплее, чем обычно. — Занята? — Ну как тебе сказать, — улыбнулась Маша, упорхнув к окну. Пчёлкин, уперевшись о капот машины, рассматривал этажи, пока не наткнулся на её взгляд. — Выходи, — произнёс он и бросил трубку. Маша подскочила на месте, а сердце застучало быстро-быстро. Она посмотрела на Вику — та дремала, свернувшись клубочком, дышала ровно, лицо мирное. Девушка накрыла подругу одеялом и на цыпочках прошла в коридор, гася в квартире свет. Накинув пальто и ботинки, Маша выскочила в подъезд, за считанные секунды спускаясь на лифте вниз. Он улыбнулся, когда увидел её: улыбка короткая, почти робкая, но в ней не было ни сантиметра театра. Его взгляд прошёл по ней — по чёрным волосам, по пятнам краски на пальцах, по пыльной кофте — и в этом взгляде не было упрёка, только мягкая удивлённость и, удивительно, гордость. — Хорошо выглядишь, — Витя склонил голову вправо, по-детски улыбаясь. — Шутишь? — рассмеялась Маша, замедлив шаг. — Нет, — скучающе ответил Витя. — Иди ко мне. — Парень расправил руки, и Маша прильнула в его объятия. Несмотря на погоду, он был тёплым. Даже тонкое зелёное пальто и то было тёплым и пахло его одеколоном. Маша прижималась к нему сильнее, мечтая, чтобы его запах остался на её кофте. Витя, в своё время, положил на её голову подбородок, зарываясь рукой в волосы. Он чувствовался словно солнце после шторма, словно дождь после засухи, словно снег после дождя. Он был её якорем, за который она держалась всё сильнее, не боясь захлебнуться. Да даже если захлебнётся — то сделать это в его объятиях стало бы лучшей участью. — Понравилась квартира? — раздался его хриплый голос, и Маша инстинктивно подняла на него взгляд. — Да, — кивнула Антипова, чувствуя, как жар приливает к её щекам. — Я не знаю, что могу сделать для тебя, чтобы отплатить той же монетой. — Можешь кое-что, — прищурился Витя. Маша приоткрыла губы в немом вопросе, но Витя притянул её к себе для поцелуя. Девушка улыбнулась ему в губы, вставая на носочки — только чтобы быть как можно ближе, чтобы попытаться раствориться в нём. Витя поглаживал её лицо, а Маша зарывалась руками в его волосы. Он целовал её нежно, не так, как раньше — не так, как тогда. Хотелось орать, плакать, смеяться, сминать его тело и чувствовать его губы на своём теле. Витя сместил руки на её тело, сжимая талию, забираясь пальцами под свитер. — Блять, — прошипел он, отрываясь. — Мне пора. — Ты спешишь домой? — её глаза блеснули. Витя кивнул, но в этом кивке была примерно тонна разочарования. — Не смей быть мне благодарной за эту квартиру, — заявил он ровным и непоколебимым тоном. — Хорошо, я постараюсь, — кивнула та. Он коротко поцеловал её — почти мимолётно, как точку, как прощание, — и прыгнул в машину. Двигатель рыкнул, свет фар мазнул по её лицу, и через секунду его уже не было. Маша осталась стоять во дворе, кусая пульсирующую губу. Холод вползал в пальцы, но в груди разливалось то самое тепло — мягкое, дрожащее, как от вина. Тепло, к которому хотелось прижаться, спрятаться в нём и уснуть. Она выдохнула в темноту, глядя туда, где исчезли фары. И поняла — он всё ещё живёт где-то в ней, как зажжённая спичка, не желающая гаснуть. И этой спичкой был он: он разжигал в ней этот маленький огонёк, согревая внутренности и больше не обжигая, как раньше.

***

После часового разговора с мамой по телефону Маша, наконец, вышла из квартиры, вдыхая прохладу через рот. До «Пирога», как называли студенты учебное заведение, пришлось ехать тридцать минут на автобусе. К счастью, мест было много, и Маше не пришлось стоять на последних ступеньках у дверей, пытаясь хотя бы как-то дотянуться до ручников. Переодевшись в белый халат, Мария, как самая послушная ученица, отключила телефон, спрятав его поглубже в сумку, точно зная, что мама позвонит ещё раз — несколько раз — пока не сможет смириться с новым приобретением дочери. Маша сразу призналась, что квартира от Пчёлкина, и всё нахваливала его самого и его семью — мол, парень хороший, но в детстве вредным был жуть, как и сама Машка. Антипова всё смеялась в трубку, вспоминая, как в 89-ом горящими глазами разглядывала снимок, на котором красовался маленький Пчёлкин. Аудитория не была набита битком, как обычно, — всё же у утренних пар было мало поклонников. Мария сразу подсела к Косте, который, уткнувшись в конспект, даже не поднял на девушку взгляда. — Привет, — бросила Маша, вынимая из сумки тетрадь. — Доброе утро, — кивнул тот отстранённым голосом. Антипова закатила глаза, прекрасно понимая, что Костя был обижен. Но, как говорится, на обиженных воду возят. Вслушиваясь в томный голос профессора, Антипова чувствовала, как слипаются веки, а туш делала глаза необыкновенно тяжёлыми. Спать хотелось убийственно сильно, а ещё, вспомнив про ночную смену, Маша получила приступ нервоза. Она с этими переездами и интригами жизни скоро сойдёт с ума. Лекции закончились ближе к трём дня. Желудок скручивало от голода, ведь Маша успела перехватить только булочку в буфете — глифкую и слишком сладкую. — Машка, а Машка! — Таня Носова смерила девушку взглядом, подойдя почти вплотную. — Тебе чего? — насупилась Маша, делая шаг назад. Не хватало ещё пропитаться её дешевыми польскими духами! — Да тут слышала, ты с бандитом связалась, вон он тебе за это квартирку подогнал, — сладко улыбаясь, захлопала ресничками Танька. — Это где ты такое услышала? — склонила Антипова голову на бок. — Да болтают всякие… — блондинка накрутила прядь волос на пальчик, томно вздыхая. — Актёришки… Маша громко прыснула, посылая этой говорливой вороне уничижительный взгляд. — Знаешь, про тебя тоже всякие слухи ходят, — бросила Маша, пряча руки в пальто. — Это какие? — удивилась блондинка. — Такие, что ты с мужиками за бабки спишь, — плюнула Маша правдой в лицо. — А я вот ни с кем не спала, а квартирку получила за красивые глазки, — слащавым голосом, хищно улыбаясь, продолжила Маша, наслаждаясь её растерянностью. Язык у Маши был подвешен — дай Бог каждому, а так как вселенная её таким талантом наградила, девушка предпочитала им пользоваться в корыстных целях. Например, чтобы закрыть рот вот таким говорливым курицам. — Рот закрой, Антипова! — рявкнула на неё Таня, и стоящие рядом студенты развернулись к ним. — Иначе что? — подняла подбородок девушка, заглядывая ей в глаза. — Иначе… — начала Носова, но Маша лишь устало закатила глаза. — Давай, пока, — бросила она, разворачиваясь на каблуках. Каждый шаг отдавался холодной злостью. Антипова раньше никогда не обращала внимания на слухи, но получить плевок в лицо от друга, человека, которому она доверяла, — было унизительно. Найти Соколовского было несложно — он сидел на автобусной остановке с каким-то парнем, и Маша, нахмурившись, сразу же подошла к нему. — Кость, отойдём? — спросила Маша, сложив руки на груди. — Зачем? — вскинул бровь блондин. — Чай будем пить, Соколовский! — крикнула Маша, и друг рядом даже подскочил. Соколовский нехотя поднялся, кивнув вправо. Парень смерил непонимающим взглядом Машу, и по телу даже пробежались мурашки из-за поступающей злости. — Ты зачем Тане всякий бред про меня наплёл? — Не понимаю, о чём ты, — бросил тот безразличным голосом. Маша набрала в лёгкие воздух, стараясь держать себя в руках достаточно, чтобы на него не накричать. — Ты обижаешься на меня из-за чего-то? — зашла издалека Маша. — Если да, то не стоит, а уж тем более — распускать из-за обиды про меня грязные слухи! — Маш, ты не много на себя берёшь? — он склонился над её лицом, всматриваясь в карие глаза. — А ты? — прыснула та, не отводя его свирепого взгляда. Впервые со времени знакомства Костя вёл себя как самый последний хам, от этого в груди неприятно щемило. — Слушай меня сюда, — он схватил её за руку, пододвигая к себе. — Если ты дохера влюблённая — вот и петляй к своему биндюжнику, и соситесь там в дёсна сколько влезет! Только меня оставь в покое! — Пусти меня! — рявкнула Маша, вырываясь из его хватки. Костя усмехнулся, с отвращением отпуская её плечо. Маша опешила настолько, что даже пришлось приоткрыть рот в удивлении. Ошарашенная, она даже не заметила, как Костя юркнул в автобус, и тот уехал прямо перед ее носом! Захотелось разбить что-то хрупкое от разочарования. Ещё, как назло, на волосы оседал еле заметный дождь. Маша смотрела вслед уезжавшему автобусу, думая о Косте. Наверное, впервые со времени знакомства Костя был таким идиотом. Маша злилась. Безумно, мать вашу, злилась — но больше на себя. Сдался ей этот Соколовский? Зачем вообще нужно было к нему переться? Чтобы что? Чтобы он, как верный пёс, рассказал ей всё и извинился? Наверное, Маше стоит действительно занизить ожидания. Будучи дома у матери, Антипова страшно приняла к сведению, что дочь в последнее время сильно похудела, и стала кормить ту до отвала. Сначала был борщ — насыщенный, с ярким вкусом бульона и вкуснейшим мясом. Затем в ход пошла картошка с мясом и несколько разновидностей салатов. Мама села напротив и смотрела на дочь глазами, наполненными гордостью и теплотой. — Отец бы тобой гордился… Маша замерла. Это была единственная на планете тема, которую она прерывала ещё на первом слове «отец». Рана была больной и не обработанной, просто кровоточила где-то на невидимом месте, не мешая ей жить. Отца Маша никогда не знала — он умер ещё до её рождения. Как мама говорила — в космосе. Но Катерина Николаевна не знала одного: Маша, будучи совсем маленькой и любопытной, забралась на шкаф и от скуки стала перебирать старые документы. Там же она увидела свидетельство о смерти, заключение врача и самую страшную надпись: «Антипов Александр Владимирович. Причина смерти: Перерезанное. Ножом. Горло.». С того момента все вокруг жаловались на изменения в её поведении. Тренер по фигурному катанию поставила ультиматум Маше и её маме — мол, либо девочка приходит в себя, либо пусть на контрольный прокат больше не приходит. В тот день Антипова сожгла костюм, который был предназначен для соревнований, а коньки и вовсе продала соседке. Горевала по спорту Антипова недолго. Решено было тогда раз и навсегда: она станет врачом, чтобы спасать жизнь таким, как её папа. Уткнувшись в тарелку, Маша тихо пробормотала: — Ты обещала, что мы не будем говорить об отце. — Прости, — нахмурилась Екатерина Николаевна. — Слышишь, Мань, прости, я действительно погорячилась. Маша натянула на лицо улыбку, почувствовав, как к ногам ластится Бруно. — Мой мальчик, — нежно произнесла Антипова, прижимая кота в объятия. Тот, в свою очередь, недовольно расположился на её ногах, оставляя на ткани свитера комок шерсти. — Мань, а с Пчёлкиным-то у вас что? — задумчиво поинтересовалась мама. — Ничего, — пожала плечами дочь. Она и сама не могла дать себе ответ на этот вопрос. Кто они друг другу? В голове тут же пролетела мысль о том, что они даже не разговаривали серьёзно после того, как встретились. Каждая попытка начиналась либо сексом, либо поцелуем. Маша нахмурилась, стараясь думать о хорошем — о том, что у них ещё вагон времени вперёд, а у неё самой дел навалом. Пока Маша плелась с коробкой в руках на автобус, в сумке снова загудел телефон. Благо кот, почувствовав, что хозяйке и без того трудно, просто помалкивал, сидя в коробке. — Да? — спросила Маша, подперев «трубу» плечом. — Привет, Машунь, это Оля. Ты прости, что тогда всё так закончилось. Маша узнала голос Ольги с первых секунд, останавливаясь возле лавочки, дабы взять минутный перерыв. — Ничего страшного не случилось, — заверила она Ольгу. — В общем, я чего звоню… — не успела договорить Ольга, как кто-то, судя по звукам, вырвал у неё трубку. — Алло, Машка? — Саш, ну что у вас там стряслось? — Да всё хорошо. Я вот чё хотел — приезжай на выходных к нам на новоселье, а то мы обжились уже вроде как, а как люди так и не отпраздновали. — Хорошо, я буду, — кивнула Антипова, но внутри она орала. Снова весь выходной не дома — блеск. — Тогда будем ждать, родная. Пока. Антипова подняла взгляд на хмурое, но залитое апельсиновым закатом небо, хотела фыркнуть, поругаться с кем-то, но улыбка сама появилась на губах.

***

Пчёлкин сбросил пальто прямо в руки охраннику у входа в кабинет. Был слегка выпившим, но голову ещё держал — реальность не ускользала. Открыл дверь, и в лицо будто ударил ветер — невозможный, холодный, в закрытом помещении. — Я ждал тебя, — сказал Майор, кивая на кресло. Сам стоял у огромного панорамного окна, глядя на вечернюю Москву. — Что-то случилось, Алексей Ильич? — приподнял бровь Пчёлкин. — У меня — нет. А у тебя? — старик развернулся и опустился в массивное кресло с выгравированными инициалами. — Приятно, что вы интересуетесь, — дёрнул щекой Витя, бросив взгляд на часы. — Мне вчера Анюта звонила, — негромко произнес Майор. — Сказала, что ты почти не бываешь дома. Просила, чтоб я не грузил тебя работой. Пчёлкин напрягся. Потер подбородок, натянул привычную маску безразличия. Вытащил сигарету, прикурил. — Анюта приукрашивает, — коротко бросил он. Майор поднял на него взгляд из-под бровей; пальцы побелели, сжимая ручку. — Вить, я же не дурак, — прищурился он. Старик не был глуп. Он прожил свои разбойные годы, и одного взгляда ему хватало, чтобы понять, где ложь. — Анечка любит пожаловаться, — улыбнулся Витя. В улыбке сквозила показная дерзость. — Возьми её куда-нибудь с собой. И не надо меня расстраивать, — холодно посоветовал Майор. Витя кивнул, пожал руку зятю и вылетел из кабинета. Пальто было не на нём, но злость прожигала кожу, будто он сгорел изнутри. — Сука! — рявкнул он, ударив по рулю. До их квартиры было тридцать минут езды, но Витя домчал за пятнадцать. Охранник у ворот встретил его колючим взглядом. Вите захотелось врезать. Даже не захотелось — необходимо было. Аня сидела у камина, поджав ноги, пила чай из прозрачной кружки. — Витя? — подняла голову шатенка. — Ага, — небрежно бросил он, наливая себе коньяк. — Был у отца? — тихо спросила она, садясь за стол у окна, не глядя в его сторону. — Догадливая, — усмехнулся он. — Пыжишься как ёж, какого хера, — рассмеялась Аня. Голос дрожал, но нервы рассыпались, словно бисер. — Следи за языком, — прошипел Пчёлкин, резко отодвигая стул и склоняясь к её лицу. — Любимый, не стоит так нервничать, — пропела она, погладив его по щеке. — Расслабься. — Думаешь, твой отец что-то сможет мне сделать? — Витя брезгливо отстранил её руку. — Заблуждаешься, Анют. Я терплю тебя, заносчивую суку, только потому, что должен. — Как страшно, — прошипела Майорская сквозь зубы. — Хочу познакомиться с твоими друзьями. Еду на выходных с тобой. — Нет, — отрезал он. — Да, — отчеканила Аня. — Или ты боишься, что там будет твоя Маша? — вкрадчиво улыбнулась она. — Обещаю, я буду паинькой. — Блять, закрой рот, — фыркнул Витя, отпивая. — Веди себя нормально — и нам обоим будет хорошо. — Аналогично, — бросил он, натягивая пальто. Подъезд будто давил на плечи тяжестью.  Сука! Мысленное выругался Витя, чувствуя, как злость царапает горло. Купол контроля треснул. Всё вокруг начинало рушиться. Тошнило — от алкоголя, от тревоги, от пустоты. Он получил пощёчину реальности. За это, может, и стоило поблагодарить Анюту. Но он слишком её ненавидел. Мир стал грязным, липким. Маша. Имя вертелось на языке, как молитва. Он повторял его беззвучно, снова и снова. Ему нужен был воздух. Ему нужна была она. Физически. Подсознательно. Потому что рядом с ней всё это превращалось в ничто. Витя прыгнул в джип, закуривая на ходу. Рука дрожала, но губы растянулись в улыбке. — Какой же пиздец… — прошептал он, откинув голову на спинку сиденья. Проблемой была не семья Майорских, не работа, не грязь вокруг. Проблемой была она — её глаза, её улыбка, слишком живая, слишком настоящая. Она была его чертовым ужасом. Витя не хотел быть пешкой. Он хотел быть королём. А значит, пора прощаться.