Глава 15

Четверг, 23:00.

Маша в который раз набирала его номер, сидя в ординаторской, чувствуя, как глаза слипались. Снова тихо. Отложив трубку, девушка потерла глаза до момента, пока перед глазами не стали появляться несуществующие картинки. Антипова отпила кофе, продолжая дописывать конспект. В груди поселилось чувство тревоги и переживаний, но на работе не было времени думать даже о учебе, на которую завтра, к слову, вставать в шесть утра.

Пятница, 13:00.

Когда Мария нервничала, почерк становился неразборчивым и кривым, таким, от которого хотелось вырвать страницу и написать снова. Голова болела, а тело казалось ватным от недостатка сна. Антипова прокручивала в голове термины, сразу же записывая их в клетчатую тетрадь, где поля были зарисованы черным цветом. Фломастером она аккуратно подчеркивала нужные слова, но голова была забита другим. Когда наконец лекции кончились, она, словно по инерции, понеслась в коридор, наспех ловя такси. Она будто четко знала, что делала, словно в голове был четкий план, и абсолютно точно стоило ему действовать. Бросив водителю адрес фирмы, где работал Витя, она напряглась. Он не отвечал на звонки, не звонил сам и не давал знать о себе. Чувствовалось странное дежавю — больное. В «Курс Инвест» Маша попала без проблем — видимо, охранника предупредили о том, что девушка может прийти. Разобравшись с расположением кабинетов, Маша поднялась наверх, сразу отметив секретаршу, которая сидела за столом, кликая по клавишам компьютера. — Здравствуйте, а вы к кому? — поинтересовалась блондинка. — Я сестра Александра Белова, к нему можно? Секретарша кивнула, указав на дверь. Маша постучала, войдя. — Ого, — хмыкнул кто-то сбоку, и Маша узнала Космоса. — Привет, ребята, — улыбнулась Маша, сразу же проходя за стол к Белову. Саша подскочил, сжимая сестру в объятиях. — Случилось чё? — нахмурился тот, усаживаясь на кресло. Маша осмотрела кабинет, скептически вздыхая. Думать не хотелось — как и почему им достался этот громадный офис. — Да! — кивнула Маша, снимая пальто. — Будешь? — Космос отодвинул девушке кресло, сразу протягивая той пачку с сигаретами. — Спасибо, — улыбнулась Маша. — Мне вот интересно, где ваш дружок? — начала с самого главного Антипова. Космос едва заметно напрягся, вжимаясь в кресло. — С Филом по делам поехал кататься, — прищурился Саша. — Понятно, — Маша опустила глаза на собственные ноги, но тут же натянула на лицо улыбку. — Вы, конечно, ребята, молодцы, с квартирой как красиво сделали, а вот кто помогать мне будет? Я, в конце концов, не на первом этаже живу! — Ну ты, конечно, проблему нашла, — помотал головой Белов. — Позвонила бы — я б тебе людей прислал. — Да я мимо проезжала, — пожала плечами та. — Маш, а тебе шкаф не нужен? — Космос встал со своего кресла, задумчиво почесав затылок. — Какой? — Книжный вроде, мы офис разбираем, а мебель стоит никому не нужная. — Давай, мне всё надо! — рассмеялась Маша, хлопнув себя по ногам, поднимаясь из-за стола. Кос, махнув головой на двери, вышел, а Маша пошла следом, рассматривая стены офиса. Секретарша недовольно покосилась на Антипову. Маша резко повернула на неё голову, и блондинка, не успев отвести взгляд, виновато захлопала глазами. — Что-то не так? — вежливо спросила Маша, уперевшись локтями о стойку. — Скажите… — замялась девушка. — Маша, — улыбнулась девушка. — Я — Люда, — кивнула та. — Вот скажите, а Виктор Павлович вам кто? — Друг детства, — быстро соврала Маша, не до конца понимая, о чём шла речь, поэтому решила соврать. — Просто я побаиваюсь его, и вот хотела спросить, какой лучше подход… — взволнованно начала Люда, и Маша нахмурилась. — Подожди, Люд, — выдохнула Маша, пододвигаясь ближе. — Виктор специфичный человек, но вы не волнуйтесь, он хороший, — мягким голосом сказала Маша. — Нет, он… — плечи блондинки упали, и она задрожала, всхлипывая. — Он пытался меня изнасиловать. И я на самом деле переживаю. Удар. Она почувствовала удар в солнечное сплетение. Маша сделала несколько шагов назад, чувствуя, как её тошнит. Голова закружилась, а руки — чёртовы руки — не слушались, как и ноги. Маша уговаривала себя не плакать, уговаривала себя спокойно спуститься по лестнице вниз. Но слёзы, такие предательские и горькие, стекали по щекам, а перед глазами поплыл мир. В считаные секунды она вышла на улицу, в те же считаные секунды поймала такси, которое только-только остановилось возле небольшого забора у офиса. Бросив адрес, машина тронулась, и Маша почувствовала, как дыра расходится по всей груди. Почему же так больно? Водитель с опаской взглянул на неё, и Маша, спрятав лицо в воротнике, пыталась не плакать так громко. Дома было пусто, а Бруно, словно почувствовав всю ту боль, запрыгнул к ней на руки. Маша уткнулась лицом в огненную шерсть, пока слёзы дождём стекали по её лицу. Кем стал её Витя? Кем? Бандитом? Человеком, который запугивает невинных девушек? Или человеком, который приезжал потрахаться, а потом дарит ей квартиру? Стало мерзко — мерзко и от себя, и от него. Ужас сковал её тело, и Маша не могла сдержать истерику, которая накрыла её, словно ударной волной. Кот громко мяукнул, мазнув языком по её руке, заботясь о том, чтобы хозяйка больше не дрожала. Маша вытерла слёзы, несколько раз ударилась затылком о стену — медленно и нарочито, чувствуя тяжесть вперемешку с болью

***

 — Вот так оно и получается, — кивнула Антипова, отпивая из-под чашки вино. — Пиздец, — озадаченно потирая виски, словно не верила в тот рассказ, который поведала ей подруга. Маша рассмеялась, перекинув волосы на другое плечо. — Я не знаю, что делать, — нахмурилась Маша, не сводя взгляда с одной точки. — Послать его куда подальше — вот что делать! — Самойлова отпила красное, эмоционально размахивая руками. Маша устало выдохнула, обняв себя руками. — Мне бы хоть на секунду стать тобой, — опустила голову Маша, ведь та стала невыносимо тяжёлой. — Не знаю, тобой бы я становиться не хотела, — отрицательно помотала головой Вика, и каждая поняла, о чём шла речь. Тяжесть и боль в груди задерживались ещё весь следующий день, а затем Маша вспомнила, куда была приглашена. Идти, да и вообще вставать с кровати не хотелось от слова совсем. Мозг был словно мерзкое, мокрое желе, которое вместо своих функций просто лениво растекалось в черепной коробке. Антипова хмурилась, смотря через окно, и за окном в унисон хмурились тучи. Сигареты стали её любимым якорем в таких ситуациях, но даже в таких ситуациях третья сигарета за раз уже не помогала. Вика, нахмурившись, вышла на балкон, накинув подруге на плечи шубу, сама кутаясь в одеяло. Она сидела рядом тихо, не вытирала ей слёзы, не жалела её. Её задача всегда заключалась в другом. — Тебе стоит туда пойти, — серьёзным голосом произнесла она. — Я не хочу его видеть, — бросила Маша безразлично. И это было чистой правдой. Её выворачивало только при одной мысли о нём. — Вы так можете всю жизнь бегать друг от друга, не поговорив нормально. Тебе нужно расставить все точки над «и». — Почему так больно-то? — всхлипнула Мария, потирая виски, пытаясь привести голову в порядок. — Он уничтожает тебя, Маш, — нахмуренно проговорила рыжая, положив ей руку на плечо. — Он не твой человек. — Я люблю его, кажется, я его действительно люблю, — она не рыдала, слёзы просто текли по её щекам, оставляя на лице солёные дорожки, которые стягивали лицо. А при мысли о нём слёзы сами текли из глаз, словно по привычке. — Я ждала его так долго, но он всё равно стал тем, кем собирался стать. — Бандиты — это животные, нам, девчонкам, незачем с такими водиться, тебе ясно? — Член моей семьи — бандит, если ты вдруг забыла. — Как такое забудешь, — хмыкнула Вика и с брезгливостью покосилась на переполненную пепельницу, будучи вообще не курящим человеком. Откинув пачку куда-то на подоконник, решительно вставая со скрипучей табуретки, которая, наверное, не выдержала бы её другого веса, не будь Маша такой худой. В комнате воцарилась устрашающая атмосфера женщин. Девушки перебирали гардероб, раз за разом откидывая варианты или откладывая подходящие на стул для примерки. Маша приняла душ, оставив волосы ровными, высыхать естественным путём, лицо было опухшим от слёз, и только приличный слой макияжа смог скрыть весь тот кромешный ужас. Маша всегда чувствовала своё сердце. Всегда. Но не сейчас, когда оно подсказывало не идти туда, словно пыталось о чём-то предупредить. …Но Маша уже не слушала. Внутри всё звенело, как в телевизоре, когда теряется сигнал. Она накинула на себя короткое чёрное платье — немного блестящее, с плечиками, которые когда-то считались признаком шика. Ткань слегка кололась, но именно это ощущение удерживало её в реальности. В квартире у Саши было шумно: смех, музыка, запах свежей краски и дорогого шампанского. Космос, заметив её в дверях гостиной, тут же подбежал к подруге, прижимая ту в объятия. Маша слегка отшатнулась, не желая отвечать тому взаимностью. — Что случилось? — нахмурился тот, заглядывая в её лицо. — Не парься, — дёрнула щекой Антипова, проходя вглубь. — Мария, привет, — улыбнулась Тамара, которая сияла белоснежной улыбкой. Она улыбнулась, но взгляд всё время скользил по комнате — как будто искала кого-то или, наоборот, боялась встретить. Сердце ныло, как будто кто-то выдавил из груди воздух. Перед глазами вспыхивали обрывки — тот разговор, та новость, сказанная чужим тоном, будто между делом. — Машка, ты чего такая смурная? — Белов скорчил рожицу, подходя к сестре. — Да так, мигрень с самого утра мучает, — отмахнулась она, натягивая на лицо улыбку. За стол Маша села не сразу — сначала была вынуждена покурить, и Валера, стоявший рядом, поднял ей настроение шутками про свои увлечения. Маша даже заслушалась, но Саша позвал их внутрь, проговаривая тост. Тамара что-то говорила, смеялась, трогала Филатова за рукав — и этот лёгкий жест почему-то больно резанул Машу по глазам. Она отвернулась, стараясь не показать, как тяжело дышит. В груди будто поселился камень — холодный, тяжёлый, не дающий вдохнуть до конца. Кос не смог долго смотреть на это и кивнул вправо, приглашая её в коридор. Маша уговаривала себя этого не делать, но любопытство было сильнее. Намного сильнее обиды на друга. — Маша, то, что я тебе сейчас скажу… — он схватил подругу за плечи. — Например, что вы пытались изнасиловать секретаршу, когда приехали отжимать чей-то бизнес? — она выдавила из себя горькую усмешку. — Откуда ты знаешь? — его лицо вытянулось. — Оттуда! — крикнула она ему в лицо, а глаза начало жечь от наступающих слёз. Она уговаривала себя не плакать, сжимая руки в кулаки. — Я этого не делал, — он виновато опустил голову. — Браво, Космос, приятно было пиздеть мне в глаза? — Маша… — начал он, но был прерван звонком в дверь. И Маша поняла раньше, чем осмелилась обернуться. Её будто ударило током. — Всем привет, — прозвучал знакомый голос, такой спокойный, низкий, с той же интонацией, которую она знала наизусть. Витя вошёл — чуть нахмуренный, но уверенный, как всегда. В дорогом пальто, с тем самым взглядом, в котором раньше можно было утонуть. А рядом — она. Хрупкая, ухоженная, в светлом платье и с кольцом, блеснувшим на пальце, когда она поправила волосы. Заметив Машу, она будто бы изменилась в лице, прижимаясь к нему сильнее. — О, супруги явились! — воскликнул кто-то сзади. Супруги. Слово ударило в висок так, что потемнело в глазах. Маша инстинктивно выпрямилась, будто пытаясь выстоять под чем-то тяжёлым. В груди всё сжалось, будто туда засунули лёд. Пальцы дрожали, и она спрятала руки за спину, чтобы не выдать себя. Он даже не сразу заметил Машу. А когда заметил — взгляд замер, словно на секунду время действительно остановилось. Всё вокруг растворилось — гости, музыка, голоса. Остались только они двое. Но первым отвёл глаза он. Словно ничего не было. Словно она — просто кто-то из толпы. И тут её взгляд снова нашёл Витю. Он стоял чуть позади своей новой жены — серьёзный, чужой. На безымянном пальце кольцо блеснуло так, что резануло по глазам. Маша чуть качнулась, будто потеряла равновесие. И внутри, где-то под рёбрами, всё застонало — беззвучно, отчаянно, по-настоящему. Маша стояла почти неподвижно, будто застывшая статуя среди живых. Ольга что-то весело рассказывала, Саша шутил, кто-то включил музыку — и всё это сливалось в гул, как под водой. Только дыхание сбивалось, только сердце било в груди так, будто хотело вырваться наружу. Она чувствовала на себе его присутствие, не глядя. Каждое движение, каждый вдох — он был рядом, где-то позади, и это ощущение было почти физическим. Маша держала спину прямо, как будто только это и спасало от падения. Она даже взяла бокал, чтобы занять руки, и сделала глоток — вино показалось горьким, почти металлическим. Смех жены Вити звенел над головой, как колокольчик. Та поправляла ему галстук, говорила с ним тихо, касаясь плеча — так, как когда-то делала Маша. Каждое движение — как игла под кожу. И тут он снова посмотрел. Мимолётно. Но этого хватило. Взгляд — прямой, короткий, будто невзначай, но в нём мелькнуло то, что она помнила слишком хорошо: узнавание. Боль. И — вина. Глаза Маши предательски увлажнились. Всё, что она так старательно держала внутри, вдруг вырвалось на поверхность — то самое чувство. Она быстро поставила бокал на стол, так что он чуть звякнул о стекло. — Извините, — выдохнула тихо, почти шёпотом, и пошла к балкону. Дверь закрылась за ней мягко, как будто специально, чтобы никто не услышал, как у неё сорвётся дыхание. Холодный воздух ударил в лицо. И только тогда она позволила себе сорваться. Она вцепилась руками в перила, пытаясь втянуть воздух, но грудь будто сжимали изнутри. Слёзы хлынули резко, некрасиво, беззвучно — она глотала их, как яд, но остановиться не могла. Боже, как же больно. Слёзы текли по щекам, почти прожигая, делая в лице дыры. Холодный воздух хлестал по лицу, обжигал кожу, но Маша будто не чувствовала ничего. Пальцы побелели, когда она вцепилась в перила. На губах соль — от слёз, которых она не успевала стирать. Дыхание срывалось, плечи подрагивали, и всё внутри будто кричало без звука. За стеклом продолжалась жизнь: смех, музыка, звон бокалов. Она же стояла здесь, словно выброшенная за пределы этой жизни. — Маш… — Голос. Низкий, до боли знакомый. Она не сразу повернулась. Не могла. Если посмотрит — сорвётся окончательно. Шаги приближались. Тихие, медленные. Он закрыл за собой балконную дверь, и музыка мгновенно стихла. Остались только их дыхание и шелест ветра. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, не оборачиваясь. Голос дрогнул, но она попыталась придать ему холод. — Иди к своей жене. Он посмотрел на неё так, словно изучал старую открытку — предмет, который можно положить в альбом и забыть. — Я не давал тебе поводов ни на что надеяться, — он подошёл к ней близко, заглядывая в глаза. — Господи, ты даже не пытаешься отрицать? — в её голосе сквозил смех — нервный, надломленный. — Ты хотя бы притворись человеком! Он смотрел прямо в неё, не мигая, с какой-то обречённой усталостью. — Я никому ничего не обещал. Ты просто решила, что обещал. — Ты врал мне? — Маша уставилась на него исподлобья. Глупая привычка. — Получается, что да, — кивнул Витя виновато. — Зачем? — её голос вмиг сорвался, а по лицу покатились предательские слёзы. — Зачем, я тебя спрашиваю?! — Не ори, — прошипел он. — Я не хотел этого брака, не хотел ничего из этого. — Хорошо ты устроился, Пчёлкин, — прыснула Маша. — Перестань! — он подошёл к ней вплотную, сжимая за плечи. — Пусти меня! Ты мерзкий! Ты чуть не изнасиловал секретаршу в своём офисе, ты убил человека, ты женат, но всё равно приходил ко мне! — кричала Маша, срывая голос. Ей было плевать на людей, которые всё могли слышать, плевать на свою гордость, на то, как она выглядит. Плевать. — Я не хотел делать тебе больно, — выдохнул Витя, будто действительно сделал над собой огромное усилие ради этих слов. — Я жалею, что пришёл к тебе, я не хотел ничего из этого! — Ты чёртов эгоист, ты монстр, Пчёлкин! — она вырвалась из его рук, посылая ему самый уничтожающий взгляд. — Не смей прикасаться ко мне больше. Никогда. — Маша… — Ненавижу! С этими словами Маша сорвалась на бег. Быстро обув сапожки, девушка выскочила из квартиры, чувствуя, как слёзы прожигают кожу. Она не заметила, как оказалась во дворе дома, не помнила, как сорвалась на бег, истерически захлёбываясь слезами. Девушка прикрыла рот, заглушая рыдания, ей казалось, что она вот-вот упадёт. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и вдруг — будто прорвало. Она ударила кулаком по перилам, по холодному металлу, чувствуя, как боль в руке хоть немного заглушает ту, что внутри. Голос сорвался, превратился в хрип. Она вытерла слёзы, но они всё равно текли. Она опустила голову, зажмурилась. В груди всё гудело — как будто внутри взорвали гранату. Хотелось биться, кричать, ломать, но сил не было даже на то, чтобы вытереть слёзы. «Он женат». Эти слова звучали в голове с эхом — как приговор, как издёвка. «Он женат». Сказано спокойно, холодно, будто речь шла не о ней, не о них. Как будто она просто ошибка, случайность, помарка в его идеальной жизни. Дурацкое и больное собственничество поглощало её, а ведь она не имела никакого права считать этого человека своим. Никогда.

***

В их квартире пахло свежей выпечкой, а в кухне кто-то весело смеялся, и Маша, застыв на пороге, узнала в голосе одного из людей голос Кости. Стало интересно — какого хера? — Машка… — ошарашенный голос подруги привёл её в себя. Маша выглядела куда хуже, чем обычно, стоя в проёме дверей. Волосы её были растрёпаны из-за касаний и ветра, глаза стали до боли красными и опухшими, а губы были искусаны до крови. Она пошатнулась, как только Вика хотела притянуть её к себе, слабо улыбаясь — скорее, это была нервная реакция организма. — Машенька… — снова проговорила Самойлова, аккуратно подходя к подруге, которая больше походила на загнанную лань. Маша замотала головой и упала на пол, не в силах стоять на ногах. Истерика накрыла её новой волной, и даже вечно спокойный Соколовский рассеянно поднялся с табуретки, схватившись за телефон, который пылился на подоконнике. — Не нужно скорой! — рявкнула на него Вика, опускаясь рядом с Машей на колени. Прижав подругу к себе, она она почувствовала, как та расслабилась, сжимая край её футболки. — Он женат, — сипло проскулила Маша. — Он снова соврал мне. Вика понимающе выдохнула, и Костя, прижав руку ко рту, приземлился обратно на табуретку. Мир словно по щелчку пальцев стал ужасно тошнотворным и странным. Чужим. Даже её собственное тело казалось ей чужим. Костя, будучи тем ещё джентльменом, забыв про ссоры и обиду, нежно поднял девушку на руки, относя в комнату. Маша сначала сопротивлялась, но после очередного сарказма про её вес полностью расслабилась в его руках, который оставался другом даже сейчас. — Спи, — прошептал Костя, уложив её на кровать, накрывая сверху пушистым одеялом. — Останься, пожалуйста, — попросила Антипова, хватая его за рукав. Костя приподнял брови в раздумьях, а затем стянул свитер, оголив торс, и прилёг рядом, позволяя девушке положить голову на его грудь. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептала Маша, чертя неизвестные ей рисунки на его животе. — Что же я могу тебе рассказать? — он усмехнулся, задумываясь. — Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ… Его голос прервался, как только он услышал сопение и рваные резкие вздохи. Маша облизывала ранку во сне, тихонько постанывая от боли, которая ей снилась. Он опустил свою голову на её и понял, что эта девушка точно никогда не станет ему безразличной.

***

— Она ведь тебя не простит, — Саша дотронулся кулаком до его плеча, опускаясь рядом в кресло. — Я в курсе, — зло буркнул тот, отпивая коньяк. Витя был готов поклясться, что ему впервые было больно. В голове всё превратилось в густую кашу, которую он расхлёбывал в одиночку, сидя с другом в офисе. Он помнил, как выглядели её глаза — этот взгляд застыл в его памяти, отпечатался навсегда. И ему было чертовски не по себе. — Ты любишь её? — Белов налил себе водки, залпом осушая рюмку. — Не знаю, — он искривил губы в перевёрнутой улыбке. — И зачем она тебе? — Потому что, когда её нет, мне пиздец.

***

Ноги были ватными, а тело словно покинуло душу, или наоборот… Маша не разбиралась долго, сразу убежала в ванну, чтобы ужаснуться от собственного отражения. За окном лил дождь, а ветер срывал с деревьев листочки, которые падали на землю. Она плакала даже во сне, но чувствовала на себе тёплые руки Кости, который, вопреки всему, остался с ней. Он остался. Она думала о нём, вспомнив, что чувствует рядом с ним: тепло, заботу, лёгкость. А с Пчёлкиным она чувствовала возбуждение, любовь, огонь. А ещё — опасность, злость и боль. Голова была тяжёлой — невыносимо. Даже вторая таблетка не помогала унять ту боль, которую она чувствовала, и вряд ли хоть что-то поможет. Хоть когда-то. Открывая верхнюю полочку, Маша обрадовалась, доставая оттуда бутылку красного вина. Алкоголь разогревал кровь, а организм произвольно расслаблялся. Губы щипало от попадающей на них жидкости, но Маша заканчивала уже второй бокал. Стены квартиры начали давить, а воспоминания о том, чья это квартира, давили сильнее. На душе было гадко, мерзко и больно, пока она, допивая третий бокал, смотрела через окно, улавливая каждое изменение в погоде. Дождь кончился, а солнце вышло из-под серых туч. Входная дверь скрипнула, и после пятиминутного шуршания в комнату вошла Самойлова. — Бухаешь с утра? — усмехнулась рыжая, поставив на плиту чайник. Маша усмехнулась в ответ, протянув подруге бокал. — Не, — отмахнулась та. — У меня смена через два часа, кофе выпью. — Вик, я считаю, квартиру Пчёлкину нужно вернуть, — твёрдо проговорила Антипова, поднимая на Вику суровый взгляд. Самойлова поперхнулась печеньем, плюхаясь на табуретку. — Я не хочу жить за его деньги. — Не живи, я буду жить, а ты у меня квартиранткой будешь, — с сарказмом бросила Самойлова. — Вик, — устало цокнула языком Антипова, — мне не смешно! — Ты просто пойми, что жить нам не на что, — бросила Самойлова, удалившись из кухни. Маша прыснула ей вслед, прикоснувшись рукой к горячему лбу. Несмотря на лёгкое опьянение, Маша смогла найти в себе силы выйти из дома. Мороз щекотал ноги, обтянутые джинсами, а вязаный свитер пропускал весь холод, щекоча кости. Сердце выпрыгивало из груди, но девушка была настроена более чем решительно. В офисе было тихо. Безумно тихо, как для разгара рабочего дня, и Маша, стянув с рук перчатки, сжала в них ключ. В кабинете были все, кроме Саши. Маша сразу уткнулась глазами в Холмогорова, который побледнел, увидев её в проёме. Антипова перевела взгляд на Витю, который сидел на подоконнике, выдыхая клубки дыма. Маша нахмурилась и, положив на стол ключи, послала ему недобрый взгляд. — Завтра мы съедем, — отчеканила Антипова. Колени подрагивали, так же как и руки, но Маша упорно игнорировала сигналы собственного тела. Людочка послала ей сочувствующий взгляд, но Маша лишь мазнула по ней глазами. Какова вероятность, что Витя после ситуации дотрагивался до её тела? Стало тошно. Девушка в считанные секунды преодолела расстояние, оказавшись на первом этаже, но вдруг за спиной раздались шаги. — Маша, — рявкнул он вслед. Маша замотала головой, ускорив шаг. — Антипова, блять! — снова крикнул он, но на этот раз схватил её за плечо. — Ошибаешься, блядь у нас ты, — зло прошипела Маша, пытаясь вырваться из его хватки. — Можешь хамить сколько угодно, — дёрнул щекой тот. — Пусти меня! — Оставь квартиру себе. — Нет. — Да. Хотелось кричать, кричать и плакать, биться в конвульсиях и умолять о пощаде, но слушать его не хотелось. Не хотелось слышать его голос, не хотелось чувствовать его пальцы на себе. Ещё больше не хотелось осознавать, что она всё ещё дрожит и хочет к нему, когда он рядом. Она знала эту беспомощность. — Ты хочешь всё закончить? — он грубо дёрнул её за руку на себя, прижимая к торсу. — Закончить что? — хмыкнула Маша, вздёрнув подбородок. — Нас, — ответил он, расслабляя хватку. — Нет никаких нас, — прошептала Маша сдавленным голосом. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Ты предлагаешь трахаться втроём? Детей мы будем рожать тебе по очереди? Целовать тебя тоже по очереди? Витя, ты слышишь себя? — Я не люблю её, — рявкнул он. — А меня? Меня-то ты любишь? В её глазах был вызов, она плевалась ядом ему в лицо, следя, как ходят желваки на его лице и как от злости у него подрагивают веки. Он молчал, и Маша издала истерический смешок. — Знаешь, Пчёлкин? Тогда, в восемьдесят девятом, я тоже просила тебя остаться, помнишь? — она выдавила горький смешок. — Только вот ты помнишь, что тогда сказал? Ты сказал: «Пройдёт». А потом ушёл из моей жизни. Теперь — моя очередь. Её голос больно чирикнул по его щеке, и он остался там один. Остался — и подумал, что, возможно, потерял всё.

***

Витя ударил кулаком в стену, смотря ей вслед. Он чувствовал, словно его выпотрошили. Он чувствовал себя ебано. Пчёлкин поднялся наверх, хватая ключи от машины и пальто. Её во дворе не было, а может, оно даже к лучшему. Заехав в общежитие, он узнал, в каком театре играет её рыжая подружка, и отравился ждать её у театра. Глаза щипало от усталости, хотелось выпить. Самойлова вышла из здания спустя час. Ему на секунду стало интересно, чем она там, блять, занимается часами. Рыжая заметила его не сразу, а когда увидела — брови поползли вверх. — Маша не возьмёт, поэтому… — он протянул девушке ключи, и она в недоумении покосилась на него. — Я дарю эту квартиру тебе, но она всё ещё её. — Пиздец вы, конечно, — замотала головой Вика, пряча ключи в сумочку. — Подвезти? — Витя кивнул на машину. — Да не, — дёрнула щекой рыжая. Он поджал губы, проследив, как Самойлова уходит, и вынул сигарету из пачки, сжимая ту между губ настолько сильно, что почувствовал боль. Он не хотел, чтобы всё было так. Но если уж и играть грязно, то хотя бы тем раскладом, который был у него на руках сейчас. И, наверное, он бы понял, какой ужас он творит, но он всегда знал свою цель. Всегда. И какая бы голова ни была под ногами — он по ней пройдётся. Он стоял, прислонившись к машине, и дым вырывался изо рта рваными клубами, будто вместе с ним из него вылетала вся боль, вся злость, вся беспомощность. Под подошвами хрустела земля, воздух щипал лицо, а в груди было пусто. Просто — ничего. Ни злости, ни любви, ни сил. Витя выехал со стоянки, даже не зная куда едет — просто нажал на газ, чтобы хоть немного заглушить шум в голове. Ветер рвал волосы, и фары отражались в лужах, будто кто-то сверху пытался ему подсказать дорогу. А может, и пытался. Только Витя, как всегда, не услышал.