Глава 18

Маша заставляла каблуки громко цокать, разгоняя по коридору родильного дома звуки шагов. Антипова шёпотом проговаривала номера палат, и когда дошла до той самой, дыхание вдруг остановилось. Там, за закрытой дверью, Ольга рожала ей племянника. Антипова-старшая принимала роды как старший акушер, а Маша, вырвавшись с работы, приехала в больницу. В коридоре было пусто — ни мужа, который уже как минимум час назад прилетел из Майами, ни одного другого родственника. Одна лишь Маша с сумкой нужных вещей после родов и глупым букетом цветов. Девушка заправила чёлку назад пятернёй, нервно расхаживая из стороны в сторону. Сердце колотилось в груди, словно собиралось вот-вот выпрыгнуть, а руки непроизвольно дрожали. Откуда вообще был этот стресс? Всё было очевидно. Маша, как врач, понимала все риски, все возможные трудности первых родов и прекрасно осознавала: Ольга вряд ли сможет родить сама, при том что роды были назначены на декабрь. Девушка вынула телефон, без перерыва набирая один и тот же номер. И когда голос брата наконец-то поведал ей, что они едут, паника рассеялась в воздухе. Маша села на подоконник, теребя вязаный свитер и завязывая выступающие ниточки в узелок. Она порой задумывалась о детях — особенно после замужества с Соколовским и их совместной жизни. Часто думала о том, какое имя даст ребёнку, на кого малыш будет похож. Но все эти мысли были скорее фантазией, ведь Антипова до терпкого ужаса боялась забеременеть. У неё случилась паническая атака на той неделе, когда девушка обнаружила недельную задержку, а сопоставив недавний секс — и вовсе чуть не упала в обморок. Благо знакомых в больнице было предостаточно, и обследование сделали в тот же день. Причиной оказался гормональный сбой на фоне стресса. Маша уже почти месяц была женой, но этот факт всё ещё оставался для неё словно чужим. Она вспоминала о муже только тогда, когда чувствовала его запах на себе посреди дня или слышала голос на кухне после возвращения домой. Это было странно… Антипова чувствовала себя ужасной женой и думала, что Костя терпит её только из-за любви. Виделись они лишь по вечерам — иногда за ужином, а иногда измученная девушка после смены просто падала в кровать, даже не приняв душ. Дни сменялись такими же днями. Таблетки и кофе давали больше энергии на учёбе, а на работе руки двигались словно на автомате. Антипова даже подумывала бросить учёбу и работать на полную ставку, но Соколовский и мать были категорически против. Порой доходило до скандалов. Но Антипова всегда побеждала спор, и последнее слово оставалось за ней. Девушка взглянула на наручные часы — полчаса назад она разговаривала с Беловым, а его всё ещё, мать вашу, нет! Девушка выдохнула сквозь зубы, заставляя себя не нервничать. На крыльце родильного дома она бесцеремонно закурила сигарету, перекинув уже отросшие русые волосы на другую сторону и выдыхая тяжёлый дым. На улице не было ни намёка на плохую погоду или дождь — лишь падающие на землю листья и солнце, пробивающееся сквозь деревья. Антипова вновь набрала тот же номер. В ответ — тишина. Девушка тихонько выругалась и, затушив сигарету о каблук сапожка, вернулась в здание. Словно по алгоритму, она стала набирать одного за другим — Филатова, Космоса, и, пропустив номер Вити, сдалась. Сдалась, осела на диван возле регистратуры и прикрыла глаза в глубокой надежде проснуться от голоса брата.

***

Маша вздрогнула от прикосновения к плечу и открыла дрожащие веки. Над ней стоял тот самый Макс, рассеянно оглядывающийся по сторонам. — Где Саша? — вопрос прозвучал громом сначала в её голове, а после, когда Маша нашла в себе силы подняться, — уже вслух. — Их повязали всех в офисе. Сейчас такое… — он запнулся. — В общем, всех гребут. Маша пнула стену носком сапога, уперлась локтем и зарылась рукой в волосы. — Жена рожает, а он на нарах. Макс коротко усмехнулся. — Витя приказал, чтобы я был рядом, если что. В городе беда творится. — Макс, у тебя есть семья? — Маша уставилась на него исподлобья, а потом поняла, что срываться на нём — бесполезно и жестоко. — Вот и езжай к ним. Я тут сама разберусь, хорошо? — Это приказ. Я просто буду рядом, ладно? — он сложил руки на груди. Маша бросила на него недобрый взгляд, но позволила остаться — не имея выбора. На улице уже темнело. Маша поднялась на пятый этаж, предварительно заглянув в регистратуру, чтобы узнать, как дела у Беловой. Прасковья Михайловна, подруга матери, сообщила, что Ольга уже полчаса как родила. Антипова тихонько приоткрыла кабинет матери и вошла. Родительница заполняла какой-то документ. — Ну как там, мамуль? — Родила! Такой хороший, видимо, в Ольгу пойдёт! — радостно воскликнула Антипова-старшая. — Мой племяш будет на меня похож, — Маша гордо ткнула себя пальцем в грудь. — Не дай бог, — рассмеялась мать, прижимая дочь в объятиях. — Пора вам с Костей о детях думать. — Мам, ну какие дети? — возмутилась Антипова. Екатерина Николаевна, передёрнув плечами, тихонько провела её в палату к Ольге. Девушка мирно спала, так и не дождавшись мужа. — Санька в Бутырке, — вынесла вердикт Маша, оторвавшись от стекла, через которое виднелась палата. — Всё хорошо будет, вот увидишь, — замотала головой мать, уводя дочь за талию в кабинет. Екатерина Николаевна всегда была оптимисткой — даже в такой ситуации. Хотя тут стоило бы бить тревогу. Маша не хотела представлять, что чувствует Белова и каково ей засыпать одной. Злость росла в геометрической прогрессии, а кошки терзали душу. Слов накопилось много, и Маша как никто другой собиралась высказать всё братцу — только пусть приедет. Цейлонский чай в пластиковом стаканчике горчил. Торт «Шоколадный принц» тоже не приносил удовольствия. Маша с матерью тихо курили сигареты, не говоря ни слова: мать — от усталости, Маша — от злости. — Пойду посмотрю, как там Ольга, — Антипова кивнула на дверь. Мать хотела было возразить, но Маша не стала ждать и юркнула в коридор. Небольшая ординаторская находилась как раз возле палаты молодой мамы. Антипова шагала уверенно, придерживая спадающий с плеч халат. — Господи! — раздалось внезапно, и Антипова вздрогнула всем телом. Ольга сидела внутри, прижав к уху телефон, и с ужасом смотрела на Машу. — Ты чего там? — шикнула Маша, подозвав её к себе. Ольга фыркнула, но всё же вышла в коридор. — Ты не знаешь, где Саша? — Белова с надеждой посмотрела ей в глаза. — Знаю, — Маша кивнула на дверь в палату, оттягивая момент. — Что-то случилось? — Белова прошла первой, усаживаясь на кушетку. — Я чувствую несчастье, понимаешь? — Успокойся, ладно? — Антипова присела рядом, поглаживая её по плечу. — Его сначала задержали в аэропорту, потом в офисе допрашивали по делу, и он просто застрял в пробке. Понимаешь? — Как же так… — обречённо проговорила Белова. — Он завтра будет здесь, — уверенно кивнула Маша. — Я так боялась без него… думала, умру. — Он тебя очень любит. Как сына назовёте? — Иваном, может? — задумалась Ольга. — Иван Александрович… звучит! — тепло улыбнулась Маша. — Ты поспи, хорошо? Я обещаю тебе, что он завтра же будет здесь. — Спасибо, — кивнула Белова, но в голосе была пустота. И Маша её понимала — по-женски. Маша осталась ночевать в больнице. На диване в кабинете матери удалось поспать всего несколько часов перед рассветом. Когда глаза наконец различили реальность, Маша снова стала звонить — по тому же номеру. — Алло? — раздалось в трубке, и Маша выдохнула с облегчением. — Саша, ты где, мать твою? — Мы едем, родная. Как там Ольга? — Всё хорошо, у тебя сын родился! — Я в курсе, родная, — по интонации было ясно, что Саша улыбается. — Я жду тебя в больнице, давай, — коротко бросила Маша, обрывая звонок. Девушка направилась в туалет. На скорую руку подправила вчерашний макияж, который после нескольких часов сна выглядел, мягко говоря, не лучшим образом. На часах было восемь утра. Учёбу можно было пропустить, а вот работа — святое. Договорившись о ночной смене, Антипова снова отправилась в палату к Ольге, сперва наблюдая через окно, а потом решилась войти. — Доброе утро, — Антипова протянула молодой маме бутылку воды. — Привет, Машуль, — просияла Ольга, усаживаясь на кушетке. — Саша скоро приедет? — Да, я звонила ему несколько минут назад, — кивнула Антипова. Между ними повисло молчание. Они обе смотрели в окно, каждая думая о своём — а может, о том же самом. — Маш, скажи, — несмело начала Ольга, поднимая взгляд, — Майорского же Пчёлкин убил? Маша застыла. Глупо было надеяться, что никто и никогда не напомнит ей об этом. Она помнила тот день, когда взяла в руки газету и прочитала заголовок — о смерти Майорского Алексея Ильича. Антипова не хотела в это верить, не хотела сопоставлять факты, приближаясь к правде. Она приказала себе забыть. Но жизнь, как назло, снова напоминала: она прекрасно знала человека, который убил Майорского. Знала его глаза, знала, какой он на вкус, знала, как он дышит, когда спит. От этого становилось больно в тысячу раз сильнее. Это было как операция без наркоза, как тысяча иголок в пальцах, как крошки на чистой простыне. — Я не знаю, — покачала головой Антипова, отводя взгляд. Говорить об этом не хотелось. Даже физически было больно. — Я понимаю, — кивнула Ольга, сжимая её руку в своей. — Ты счастлива с мужем? — Да, — пробормотала Маша, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Не сейчас. — В городе пробки, но мы прорвались! — раздался довольный голос матери сзади. Маша резко обернулась. Из-за её спины вышел Саша — слегка помятый, но с тем самым обожанием в глазах. — Спасибо тебе, родная, — произнёс брат, протягивая сестре цветы. — Поздравляю вас с сыном, — Маша сжала букет, прижимая брата к себе. У входа в палату она поздоровалась с тётей и бабушкой Ольги. Та смерила Машу презрительным взглядом с ног до головы, еле заметно пожала руку. Цирк. В коридоре Маша наткнулась на голубые глаза. Они не сверкали, а словно застыли, скользя по её лицу, волосам, рукам, цветам, ногам. Антипова поздоровалась с ним только взглядом — без слов, без жеста. — Привет, — почти в унисон бросили Фил и Холмогоров. — Здравствуйте, уголовники и гости нашего города, — бросила. Антипова, стрельнув взглядом в Джураева. — А Беловы все с остроумным юмором? — закатил глаза длинноволосый, приобнимая девушку за талию. — А она у нас не Белова, а Соколовская, — произнёс Космос, положив руку ей на плечо. — Отойди, воняешь, — буркнула Антипова и, чтобы доказать свои слова, показала руку, на которой блестело кольцо. — Какая досада, — вздохнул длинноволосый. — В душ бы, а то всё тело чешется, — простонал Космос, держась за букет цветов. — Так, может, у тебя блохи? — рассмеялся Филатов, толкнув друга в плечо. — Блохи на людей не распространяются, — закатила глаза Маша. Её мысли развеялись в воздухе, когда раздался радостный вопль парней: — С днём рождения, родной! Доносились их голоса, и Ольга счастливо улыбалась.

***

— Где была моя блудная жена? — Соколовский опёрся головой о косяк, наблюдая, как Маша стягивает джинсы. — У меня племянник родился, я же тебе рассказывала, — бросила Маша, наконец стягивая лифчик, который пережимал кожу весь день. Костя дёрнул головой назад, уголки губ дрогнули в подобие улыбки. — Что-то не так? — заметив его реакцию, спросила Антипова. — Всё просто супер, — бросил блондин и ушёл по коридору. Маша нахмурилась, взяла одежду и пошла в душ. Горячая вода обжигала кожу, пар наполнял помещение, делая его душным. Она намыливала тело гелем, особенно тщательно шею — почему-то именно шею. Волосы остались сухими, собранными в высокий пучок. Антипова недооценивала душ, пока не провела полтора дня в одной и той же одежде. Протерев ладонью запотевшее зеркало, она уставилась на себя. По ключицам и шее стекали капли воды. Маша похудела — снова. Она всерьёз пыталась контролировать питание, заставляла себя есть кашу по утрам и больше мяса, но нехватка времени и сил побеждала: несколько кофе в день и пачка сигарет заменяли всё. Маша накинула длинную футболку, завязала её на талии и, перепутав свои штаны со штанами мужа, надела его — огромные, почти как шаровары. Впустив в ванную холодок квартиры, она выдохнула полной грудью и по пути в кухню проверила, не вернулась ли Вика из театра. На улице садилось солнце. Маша, глотая горький кофе, снова курила, позволяя никотину владеть не только лёгкими, но и нервами. В какой-то момент стало всё равно. Жизнь словно специально натягивала её нервы как струны, отпуская, чтобы проверить — звучит ли ещё. Маша даже не понимала, что чувствует. В какой-то степени — больную зависимость от усталости. И ей это, страшно сказать, нравилось. Всё стало рутиной: будто жизнь так и должна быть устроена. Просыпаться стало тяжело, вставать — ещё труднее. Она не помнила, когда в последний раз выбиралась куда-то в выходные, знакомилась с новыми людьми или просто болтала с кем-то в трамвае. Стало тяжело жить жизнь. Антипова не успевала задумываться о будущем. Особенно когда сигарета дотлела в дрожащей, нелюбимой левой руке, и пришло время собираться на работу. Чёрный кофе без грамма сахара так и остался стыть на балконе.

***

Из-за чего чаще всего происходят бытовые убийства? Из-за ссор? Тогда почему пары ссорятся — из ревности, из-за денег, из-за неправильно распределённых обязанностей? Маша не знала. Ведь прямо сейчас была готова устроить поножовщину в собственной спальне. — Куда можно было её деть?! — кричала Маша на мужа, перетряхивая постель уже, наверное, пятый раз за несколько минут. Рука нырнула под матрас — пусто. — Откуда я знал, что это подарок?! — оборонялся Костя. Маша осела на пол, разглядывая устроенный ею хаос. Всё это она натворила за считанные минуты, когда не обнаружила одну-единственную тоненькую золотую цепочку — ту самую, с подвеской в виде крошечной пчёлки. Надевать её сегодня Маша не собиралась, но одна мысль о пропаже вызывала панический ужас. — Какого хера ты вообще трогаешь мои вещи?! — Если эта чёртова цепочка была тебе так важна — я куплю новую! — Всё-то ты купишь, — фыркнула Маша, поднимаясь с пола. — Вы хоть по утрам не орите? — зевавшая Самойлова просунула голову в комнату, недовольная ранним пробуждением. Маша ничего не ответила — просто выскользнула из комнаты и закрылась в ванной. Сердце бешено колотилось, тело горело. Чёрт бы побрал этого Пчёлкина. Белову выписывали через час, а Маша даже зубы не почистила. Она быстро собралась, умылась, натянула чёрный сарафан поверх гольфа, собрала волосы в строгий пучок. Набросив шубу и сапоги, выскочила в подъезд, юркая в машину мужа — подарок его отца на свадьбу. Старенькая «Волга» слегка скрипела при торможении, но всё же лучше, чем трястись в автобусе. Маша припарковала машину впритык к Сашиному «Мерседесу». Он простит, подумала она, выпрыгивая из салона. — Вот и крёстная мама пожаловала! — воскликнул Белов. Глаза Антиповой расширились. — И тебе привет, папаша, — усмехнулась она, здороваясь с остальными. — Машуль, пойдёшь крёстной? — Саша стянул перчатки, глядя на сестру. — Шутишь, что ли? — Маша положила руку ему на плечо. — Мы с Ольгой очень хотим, чтобы ты стала крёстной мамой Ваньки, — улыбнулся он, сжимая её ладонь. — А крёстный кто? — Ну уж точно не Пчёлкин, — усмехнулся Белов. Маша хотела ответить колкой шуткой, но тяжёлые двери роддома распахнулись, и под радостные крики вышла Ольга. Саша сразу подбежал, нежно взяв сына на руки. Все гурьбой направились к машинам. Новорождённый мирно сопел, и ему, кажется, было всё равно, что происходит вокруг. Новая жизнь. Новый шанс на исправление. А может — на искупление.

***

                                Декабрь 1993 год. 

Маша поправила платок, чувствуя, как ветер пробирается под пальто, и посмотрела на белёный фасад. Тяжёлая деревянная дверь со скрипом впустила внутрь запах сырости и воска. Крестины. Это слово у Антиповой крепко ассоциировалось с запахом ладана, плачем младенцев и бесконечными поклонами. Но сегодня всё чувствовалось иначе — как-то добрее, будто даже Бог на них смотрит с благословением. Внутри было полутемно — только свечи, блики на золоте и этот хрустящий ладан, от которого у неё всегда першило в горле. На стенах — иконы, в углу старушка прижимает к груди молитвенник. Батюшка — седой, с уставшим взглядом и крепкими руками, которые, казалось, могли и крестить, и дом построить, и с мужиком побороться. Саша стоял у иконостаса с сыном на руках. Мальчик, крохотный, закутанный в тонкое белое одеяльце, мирно спал, как будто не чувствовал напряжения, скопившегося в храме. Рядом — Валера, одетый в чёрное пальто, серьёзный, как перед допросом. Пчёлкин в своё время держал свечу и что-то шептал Космосу. Тот делал вид, что слушает, но глазами блуждал по храму. — Зажги, — тихо шепнул Белов и протянул ей свечу. Маша взяла. Огонь дрогнул на ветру, но не погас. Символично, подумала она. Началась служба. Батюшка читал молитвы, крестообразно окунал младенца в купель. Ваня заорал на всю церковь — резко, отчаянно, как будто почувствовал всё, что в будущем может с ним случиться. Антипова вздрогнула. Сердце ныло от тревоги. Будто внутри разрезали что-то тёплое. Её руки сжимали свечу, воск стекал на пальцы, жёг, но она даже не шелохнулась. Они стояли перед алтарём, как маленькая нелепая семейка — криминальные фигуры с запачканной совестью, молящиеся за судьбу ребёнка, родившегося невинным и чистым. Когда батюшка мазал лоб Ване миррой, Маша впервые за долгое время зажмурилась не от боли, а от желания верить. Пусть хотя бы ему повезёт. Пусть у него всё будет не так, как у них. После службы они вышли вон. На улице дул ветер, и храм будто вытолкнул их обратно в реальность. — Ну что, кумушка, теперь мы с тобой на века повязаны, — усмехнулся Белов и приобнял её за плечи. — Мне смеяться или плакать? — буркнула Маша, помогая Ольге закрыть пальто поплотнее. Холод пробирался под верхнюю одежду, пуская по телу то ли разряд тока, то ли мороз. Антипова пока не разобралась. Она закурила. Прямо в платке. Пусть Бог простит. Перед первой затяжкой обязательно перекрестилась — трижды, как учили. — Стыдно должно быть, Антипова, — презрительно произнёс Кос, только подойдя. — Кто бы говорил, — закатила глаза девушка, заключая друга в объятия. — Поздравляю. — Поздравляю, — буркнул Кос, но обнял в ответ. — Ну что, крёстный папа? — обратилась она к Валере, который был в шаге от новой роли. — Макс, давай, сними нас! — скомандовал Белов, и в тот же миг Маша почувствовала, как Татьяна Николаевна мягко потянула её за руку. — Напоминаю: в пятницу — все у нас! — раздался голос Ольги, заставляя людей вокруг как бы невольно сблизиться. Маша краем глаза уловила странную картину: Космос перекрестился наоборот. У неё чуть глаза на лоб не полезли. Она приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но Валера опередил: — Справа налево, чукча! — Это тебе кто сказал? — шикнул Кос, нахмурившись. Антипова закатила глаза, давясь смехом. Дураки. — Он там замёрз, что ли? — буркнула она, наблюдая, как Макс уже битые пять минут не может справиться с фотоаппаратом. — Есть, — произнёс Макс после щелчка затвора. Маша выдохнула. Пар вырвался изо рта, будто душа чуть приоткрылась. Ещё раз повернувшись к храму, перекрестилась трижды и наклонилась — почти автоматически. — Пчёла, иди сюда, брат! — голос Белова был громкий, как всегда. Антипова подошла к ним, украдкой наблюдая за Космосом, который всё никак не мог усвоить, как креститься. — Ну как ощущения, Кос? — Саня, благодать! Как будто заново родился, — отозвался Холмогоров с широкой улыбкой. — Антипова! — позвал Белов, раскидывая руки, а потом заключая её в объятия. — Поздравляю, — спокойно ответила Маша, слегка улыбаясь. — Спасибо, крёстная. Она снова сдержанно улыбнулась, почувствовав, как на плечи легла ответственность. Тяжёлая, но… своя. Оставив Фила и Белова, она спустилась по каменным ступенькам, не сводя глаз с Пчёлкина. Он стоял в стороне, один, доставал сигарету. — Храм ведь, — Маша вскинула бровь. — Мне можно, — отрезал Витя, протягивая ей руку. — Как ощущения, Пчёлкин? — встала напротив, вглядываясь в него, будто бы не боялась ничего в его лице. — Как будто ничего и не было, — ответил он с намёком. — Ты бы почаще приходил грехи замаливать, — усмехнулась Маша, выдыхая дым крутой струйкой. — А я чист и невинен, если хочешь знать. — А как же, — покачала головой девушка, разворачиваясь на небольших каблуках. Снег скрипел под подошвой, поселяя в груди чувство ностальгии и детства. Девушка чувствовала лопатками его взгляд, чувствовала каждое недосказанное им слово, а можно поспорить — слов было много. Но они всё равно молчали, боясь лишний раз даже взглянуть друг другу в глаза. Маша спряталась за дверью авто, словно накрывшись куполом, не позволяя никому произносить ни слова рядом с ней. И было куда умнее просто сбежать. Дома её встретил ароматный запах десерта. Костя сегодня пораньше освободился — судя по разбросанной обуви в коридоре. Девушка на цыпочках прошла на кухню. Костя слушал пластинку Моцарта, ругаясь во весь голос, а затем робко прикасаясь горячими подушечками пальцев к мочкам ушей. Девушка тепло улыбнулась, не сдерживая уже и смеха. — Привет, любимая, — парень подошёл к жене, по-хозяйски притянув ту за талию к себе. Его губы упали на неё, и их рты спелись в вальсе под классическую музыку. — Хочу тебя, — прошептала Антипова, взяв новый вздох. — Я готовлю ужин, — возразил Соколовский, пытаясь увернуться. Маша нахмурилась, заставив посмотреть ей в глаза. Костя, не выдержав, усмехнулся, поднял девушку на руки и понёс в спальню. Маша громко рассмеялась, прижимаясь к нему как можно сильнее и ближе. Возбуждение нарастало с сумасшедшей скоростью, и воздух между ними стал тяжёлым и горячим. Маша спиной почувствовала мягкий матрас, а затем Костя по-хозяйски стал стягивать с жены бельё. Антипова закусила губу, позволяя ему вести — оставлять поцелуи на бледной коже, оставлять алые засосы. Он не заставлял подчиняться — он делал всё сам, пуская по телу эйфорию. — Чёрт, — громко вскрикнула Антипова, когда почувствовала его язык сквозь тонкую ткань трусов. Костя глухо рассмеялся. Стягивая трусы, она чувствовала, как дрожат его руки от возбуждения и насколько она горячая, ведь его пальцы по сравнению с температурой ее тела были ледяными. Соколовский ещё несколько секунд испытывал ее терпение, после чего Маша заставила его продолжить начатое, сжав его белокурые волосы меж пальцев. Он сделал круг языком вокруг клитора, руками обхватив её бедра. Маша дёрнулась, протяжно простонав. Костя был нежен, аккуратно водил языком вверх и вниз, не помогая себе руками. Губами всасывая клитор, заставляя её кричать от удовольствия. Внезапно где-то сбоку зазвонил телефон. Маша громко фыркнула и, поднявшись на локтях, взяла трубку. — Я дозвонился до службы спасения жизней? — насмешливый голос Холмогорова раздался неожиданно и громко. Маша закусила губу, когда Костя стал проникать внутрь языком, а тело содрогалось в коротких судорогах удовольствия. — Тебе чего надо? — Маша стиснула зубы, позволяя себе дышать тяжело. — Ты спортом что ли решила заняться? — хохотнул Космос, а затем продолжил: — Мне вообще помощь твоя нужна в офисе. — Я сегодня сплю! — крикнула Маша, будто возмутившись, а на самом деле подавила громкий стон. Костя поднял на нее вопросительный взгляд, но Маша толкнула его голову назад, заставляя закончить, чтобы кончила она. — Выполню любое твоё желание, — Холмогоров, видимо, действительно понял, что не вовремя, поэтому решил начать с подкупа. — Господи, какой же ты… — Какой? — Ужасный человек! — Маша сжала бёдра, чувствуя, как Костя вошёл двумя пальцами внутрь. — Во сколько мне нужно быть? — В восемь вечера, и прости, что отвлек. Мужу привет. Маша, закатив глаза, отбросила телефон, и тот с грохотом упал на пол. Костя вынул из неё пальцы. — Ещё, — шептала Маша. Парень провёл языком вдоль влагалища, чувствуя, как затряслись её ноги, а затем, сделав круг вокруг клитора, остановился, наблюдая, как девушка извивается, громко крича. Мягкая пульсация так и осталась внизу живота, пока тело содрогалось в оргазме. Девушка поднялась на локтях, вглядываясь в довольное лицо Соколовского, которое вот как излучало счастье от так называемого «триумфа». — Мне нужно бежать, — отчеканила Антипова, вставая с кровати. — Куда? — недовольно буркнул Костя. — Космос попросил помочь, да и подарок Ванечке заодно передам. — Ну да, куда же мы без этого? — Не обижайся, ладно? — девушка приподняла мужа за подбородок, оставляя поцелуй на губах, чувствуя свой вкус. Девушка выпорхнула из спальни. В душе она тут же повернула кран на самую горячую температуру и, подставив лицо, захлебывалась водой. Тело было словно из ваты, медленно растворяясь по стенам ванны.

***

Маша еле как выволокла из машины коробку подгузников, привезённых из-за границы Викой, и пакет с игрушками и одеждой для малыша. Ботинки на каблуке зашуршали по снегу, и девушка, приоткрыв ногой дверь, вошла внутрь, одним лишь кивком головы здороваясь с охраной на входе. На второй этаж она прошла быстро, пыхтя, но не сдаваясь, и дошла до стойки секретарши, мило улыбаясь. — Здравствуйте, Людочка. — Добрый вечер, Мария Александровна. Секретарша, заметив баулы в руках посетительницы, тут же взъерошилась и поспешила придержать дверь в кабинет. Маша, поблагодарив, совсем не смотрела под ноги — и какое же счастье было подвернуть ногу на ровном месте. Падения не случилось: чьи-то крепкие руки обхватили её талию, заставляя остаться на месте. Маша тихонько выругалась, поднимая взгляд на своего спасителя. Пчёлкин смотрел на неё с ядовитой усмешкой, приподнимая бровь, когда взгляд скользнул по волосам. Какая забава — вечно удивляться новому цвету волос! Маша потупила взгляд, ища слова где-то на полу. — Спасибо, — пробормотала она, выпрямившись. — Старая любовь не ржавеет, — ухмыльнулся Филатов, заставляя Антипову громко фыркнуть. — Саш, это вот крестнику моему подарки, — девушка положила на стол коробку с пакетом и стянула с себя шубу. — А Космос где? — А Космос Юрьич Холмогоров здесь будет, — послышался голос сзади. — Каков дурак, — Маша цокнула языком, заключая друга в объятия. — Что стряслось-то? — Просто захотел повидать лучшую подругу, нельзя? — он вскинул бровь. — Врёшь! — Да точно врёт, — прокомментировал Саша. — Ну, может, только чуть-чуть, — Космос вальяжно упал в кресло, закидывая ногу на ногу. — Скажи, а Самойлова ведь одинокая? Маша вытаращила глаза на друга, от шока осев в кресло. Значит, Вика не преувеличивала, когда говорила о знаках внимания со стороны Космоса. — Ну да, — недоверчиво протянула Маша. — Позови её на Новый год с собой, а? — взмолился Холмогоров. — Кос, у тебя нет шансов, — закатила глаза Маша, чувствуя затылком усмешку Вити. — С чего вдруг? — А с того, что Вика у меня девочка творческая и постоянная. Ей такие, как ты, не нужны. — Так я с серьёзными намерениями, честное слово! — Космос даже вскочил, сбрасывая с себя пиджак. — Не дай бог ты её обидишь, — исподлобья уставилась на него девушка. — Бля буду, — он склонил голову вправо. Маша рассмеялась, тепло взглянув на друга. Не похоже было, что он шутил или просто искал себе девушку на одну ночь. Маша знала его слишком хорошо и смогла считать новую эмоцию на его лице — влечение, а может, даже симпатию. Они вдвоём подошли к открытому настежь окну, закуривая сигарету. — Пчёлкин не просыхает, — дёрнул верхней губой Кос. — Переживёт, — ответила Маша, не обернувшись назад. — Жестоко, — парень стряхнул пепел в банку из-под икры, прожигая Пчёлкина взглядом в отражении окна. — Справедливо, — бросила Антипова, выбросив сигарету в окно. Снежный вихрь, который так отчаянно свистел на улице, рассыпался на подоконник, а снежинки искрились под лунным светом. — Ладно, поеду я, — Маша сложила руки на груди, окидывая кабинет робким взглядом. Многое изменилось с того момента, когда она была тут впервые. Появились кресла с инициалами их пользователей, стол стал длиннее, а мини-бар в виде глобуса был открытым. И оттуда виднелись отнюдь не газировки. Маша склонилась к брату, который слишком нервно заполнял документы, перебрасываясь фразами с Филатовым. — Подарки не забудь, — шепнула Антипова, оставляя поцелуй на его щеке. Белов кивнул, будучи очень занятым, и, попрощавшись с остальными лишь кивком, она покинула кабинет, оставляя за собой шлейф духов. — Постой, — окликнул её до боли знакомый, больной и такой забытый голос. Чуть с хрипотцой, но с злой настойчивостью. Маша застыла на месте, упираясь головой о стену возле окна, которое располагалось между первым и вторым этажом, прямо у двери. Остался лишь рывок — и Маша сбежит, не заставляя себя снова страдать от его взгляда. Но сил не оставалось, особенно когда он стоял сзади, прожигая её насквозь. — Ты с Соколовским, чтобы мне отомстить? — произнёс Пчёлкин. Маша не повернулась — боялась. — Я люблю его. — Ты врёшь, — он схватил её за плечо, силой поворачивая к себе. Антипова зажмурилась. Сердце — такое предательское и такое нежное — пропустило удар. Маша чувствовала себя так, словно её нога попала в капкан, а она, будучи добычей, не могла даже пошевелиться. — В любом случае тебя это больше не касается, — Маша застегнула пуговицы чёрного пальто, намереваясь уйти, но Витя не был бы Витей, если бы не пригвоздил её к стене. — Перестань вести себя как маленькая девчонка и поговори со мной! — Иначе что? — она дерзко вскинула подбородок, заглядывая в его глаза — голубые, словно два васильковых неба. Витя возмужал, даже похудел. Но руки стали жёстче — она чувствовала, как на коже останутся синяки после его прикосновений. — Ах да… — опередила его Маша: яд выливался наружу, и теперь эмоции взяли верх. — Забьёшь меня до смерти, как Алексея Майорского? — Я бы убил его ещё несколько раз — достаточно было ему просто дотронуться до тебя. Я бы убил каждого. — Ты ужасный человек, Пчёлкин. Решаешь, кому жить, а кому — нет. Тварь ты дрожащая. — Браво за сообразительность, — эмоции на его лице тут же переменились, и лицо ожесточилось. Он перестал касаться её, вытер пальцами уголки рта, приближаясь близко-близко. — Ты всегда была моей и всегда будешь. Даже когда я далеко — ты всё равно моя. — Я ненавижу тебя, — рыкнула Антипова, отшатнувшись назад. — Ты начала эту войну, — он поправил воротник своей чёрной рубашки, не отводя взгляда от её лица. Ему нравилось смотреть на то, как ей больно. Как содрогается её губа, как она задирает нос перед тем, как придумать какую-нибудь колкость. Она была его чёртовым наркотиком. — Ты будешь меня умолять прикоснуться к себе. Ты загнёшься от одиночества. — Проваливай! — крикнула Маша, ударив его в грудь ладонью. — Ненавижу тебя! — Ты никогда не умела врать, мелочь, — ухмыльнулся он после нанесённого удара, который едва ли принёс ему болезненные ощущения. Маша чувствовала слёзы, подступающие к глазам, и выбежала из помещения. Ноги словно сами знали направление, ведь из-за пелены слёз она не видела ничего перед собой. Чертовски больно. Хотелось скулить от досады и обиды. Где же твоя гордость, Антипова?

***

Уснуть было сложно. В голове всё чётче проявлялся его образ, его безумные глаза. Он был словно актёром в её голове — приходил, чтобы помучить и изощрённее унизить. Ему словно приносило это удовольствие. Маша терпеть не могла, когда кто-то видел её эмоции — это было хуже любого унижения. Пчёлкин знал, куда ударить, как сделать больнее, как заставить её плакать. И Маша бы справилась с этим, как справлялась всегда, но, похоже, она действительно его любит. Любит до слёз, до боли в груди. Неприятный скрежет заставлял её плакать, морщиться, зажмуриваться и закусывать костяшки пальцев до адской боли. — Я так люблю тебя, — Соколовский прижался к ней всем телом, прижимая к себе. Маша всхлипнула, позволяя ему обнять её, чувствуя спиной его грудь. Он, как назло, пах иначе, иначе целовался, и абсолютно всё у него получалось иначе. Именно это её в нём и раздражало. Она пыталась найти в лице мужа того человека, в которого влюбилась, будучи семнадцатилетней девчонкой. Сколько бы она отдала, чтобы влюбиться так же снова. Чтобы он так же смотрел на неё, а не угрожал. Чтобы целовал так же нежно. Но остался лишь человек с животной яростью, злобой и горящими глазами. Чужой. Не тот, в которого она влюбилась. Хуже было лишь то, что она любила его до сих пор. И даже сейчас, когда её обнимали руки мужа, она отчаянно представляла Витю.