Глава 20

Осень 1994 год. Москва. 

В квартире впервые было так тихо. В квартире, где прошло её лучшее лето, взросление и самые сокровенные чувства. Теперь здесь было до звона в ушах тихо и спокойно. В комнате лежал гроб. Белый, не перекрытый, только лишь повязка на голове, и руки — сложены на груди. Маша не решалась зайти туда, не решалась увидеть тётю в гробу. Девушка закусила губу, увидев, как бледная мама вышла из комнаты. На её лице не было эмоций, лишь тень боли заставляла лицо искажаться. — Господи, какое горе, — сиплым голосом произнесла Екатерина Николаевна, прижавшись к дочери. — Как же так? — рассеяно спросила Маша, уткнувшись родительнице в шею. Было невыносимо тяжело видеть мать в таком состоянии. Она потеряла сестру — единственного человека, который остался от её семьи. Антипова даже боялась представить себе это чувство. По ногам прошёлся сквозняк, и Маша поспешила пройти в коридор, дабы проверить, кто вошёл внутрь, пуская по квартире холод. — Там машина приехала, пора, — осевшим голосом проговорил Космос, опустив взгляд в пол. Маша кивнула, повернувшись к Саше, которому хватило сил лишь на то, чтобы сидеть в собственной комнате, смотря в одну точку. Девушка не смогла сдержать слёз — они катились по её лицу, словно говорили вместо тысячи слов. — Сашенька… — сиплым голосом пробормотала Антипова. Она села рядом, аккуратно положив руку на его плечо. — Я так устал, — бесцветно пробормотал брат, растирая руками лицо. — Ты сильный, ты же знаешь, — выдавив из себя улыбку, или жалкое подобие улыбки, проговорила Маша, сжимая его плечо. Было слишком больно находиться в этом помещении, чувствовалось всё так, словно её выпотрошили или вовсе убили, а она пыталась что-то поделать с тем, что происходило вокруг неё. Без сил, без слов. Нужны ли слова? — Я не справлюсь, — отрицательно замотал головой Белов. — Ты клялся мне тогда, в восемьдесят девятом. Не только мне — ты клялся, Саша. Он еле заметно кивнул, вставая с дивана. Расправив плечи, он накинул чёрный пиджак, развернувшись к небольшому трюмо. Фотография отца и матери стояла рядом, и обе были с чёрной лентой. — Ты надолго в Москве? — До девяти дней Татьяны Николаевны останусь. — Я приставлю к тебе охрану. Сейчас я не могу себе позволить оставлять вас в опасности, — брюнет бросил взгляд на икону, перекрестившись, и взял сестру под руку. — Хорошо, — кивнула Антипова. Спорить сейчас было глупо и бесполезно. Маша чувствовала головокружение — от стресса или и вовсе от голода. Она уже перестала отличать своё состояние. Она слишком давно не чувствовала себя нормально. Получив диплом о высшем образовании, девушка стала работать в больнице — точно так же, как и Костя. Родители отнеслись к внезапному переезду с теплотой и заботой, только вот жить в родительской квартире было невозможно. Она боялась даже мысли о детях, а Елена Максимовна не могла с этим смириться и буквально без умолку спрашивала, не беременна ли часом Антипова. Она могла поспорить, что та по ночам подслушивала происходящее в комнате. Жизнь в четырёх стенах стала до тошноты тяжёлой. Маша сжала горсть земли в кулаке, на счёт «три» в собственной голове открывая ладонь, выпуская горсть земли вниз. Земля упала, ударившись о поверхность деревянного гроба. Слёзы водопадом катились по лицу, и Маша еле удерживалась на собственных ногах, делая несколько шагов назад. Ей казалось, что вот-вот она потеряет сознание. Мама упала на колени перед ямой, чуть было не свалившись прямо туда, и протяжно закричала. Антипову шатнуло, но благо Космос стоял рядом — успел схватить её за плечо, пригвоздив к земле. — Господи, я не выдержу… — еле выдавила из себя девушка. — Я могу прямо сейчас тебя увезти отсюда, — отчеканил Холмогоров ей на ухо. — Нет, — Маша замотала головой, выравниваясь. Она должна проститься с родным человеком достойно. Иначе нельзя. Лицо Саши почти не выражало эмоций. Пустое, бледное. Он хромал — скорее от усталости. Руки дрожали, когда он, будучи последним, забросил землю вниз. Последней каплей стали двое мужчин, которые беспощадно стали зарывать яму землёй. Горстью за горстью, и яма засыпалась поминутно. Поминутно она стала понимать то, что на самом деле произошло. И стало невыносимо. Девушка прикрыла рот двумя ладонями, захлёбываясь истерикой. Сердце принимало удар, словно было грушей для битья. А когда яма стала засыпана полностью — вот тогда в душе что-то упало. Рухнуло. Пустота. В этот день что-то в ней умерло. Умерло — и стало интересно, сколько ещё она сможет продержаться вот так?

***

Кабинет был наполнен дымом сигарет с ментолом. Космос подсел на новый фильтр, а ещё и на наркотики. Хотелось выколоть себе глаза от вида того, как друг втягивает через стодолларовую купюру белую дорожку. Их в кабинете было двое. Маша сидела на столе, а Космос, развалившись в кресле, чередовал кокс с водкой. Маша же цедила виски, шлифуя всё сигаретой. — И тебе в кайф, типо? — прищурилась Маша, следя за его умиротворением. — Хочешь? — протянул он скрученную купюру. — Давай, — пожала плечом Антипова. Космос, хмыкнув, стал рассыпать дорожку прямо на столе. — Кокаин — это алкалоид, выделяемый из листьев известного кустарника коки, — задумчиво произнесла Маша, спрыгивая со стола. Садясь в кресло с инициалами «В. П.». — Врач, прошу, — отодвинулся от стола Холмогоров. — Вдыхай, а остальное — в дёсны. Маша кивнула, склонившись над столом, задумалась. Она была пьяна, но ясность была — она отдавала себе отчёт в действиях. Первые миллисекунды — страх. Не животный, а… стыдливый страх. Тот, что живёт между рёбрами. Она наклоняется. Вдох. И вот тут — хлопок. Не как в кино, а как будто кто-то резко включил свет внутри её черепа. Слишком ярко. Слишком резко. Нос немеет почти сразу — будто туда плеснули лёд и огонь одновременно. Горло тоже — странная аптечная горечь. Через секунд десять сердце начинает вылетать из груди, словно при сильном стрессе или испуге. Не быстро — громко. Она буквально слышит его в ушах. Тепло разливается по телу. Не мягкое — резкое. Сексуальное, грязное, нахальное. — Немеет? Маша услышала знакомый голос, но он звучал так, словно говорил за окном, пытаясь достучаться. — Ага, — бросила девушка, садясь на стол. Эйфория накрывала тело новой волной, заставляя захлёбываться от удовольствия. Голова вдруг стала спокойнее, а та усталость от пережитых эмоций и выпитого алкоголя вдруг куда-то улетучилась. Она тяжело дышала; откинувшись, легла на стол. Стало жарко — тепло разливалось по телу, словно кипяток, словно кто-то окунул её в чан с горячей водой. — Первый раз всегда хорошо, — снова произнёс Космос, судя по звуку опрокидывая рюмку водки. — Пиздец, чувство, словно я летаю… — язык слегка заплетался, а Антипова стала непроизвольно смеяться. Кожа на теле будто стала тоньше, словно весь мир лизнул её нервные окончания. И впервые в голове была пустота. Ни мыслей, воспоминаний, желаний. Лишь кромешная темнота, в которой она путалась. Девушка приложила холодную ладонь ко лбу — ощущение было, как при высокой температуре. Словно она вот-вот остановилась, когда карусель кружилась, а затем пришлось встать и удерживаться на ногах. Маша снова рассмеялась, закрывая лицо руками Это было лучше алкоголя, лучше сигарет, лучше шоколадного мороженого. Дверь вдруг открылась, и кто-то вошёл. Маша не хотела открывать глаз, было слишком лень, она лишь базировалась на звуках. — Здорова, брат, — бросил вошедшему Космос, и Маша поняла, что приехал Филатов. — Что с ней? — голос мужчины был с ноткой волнения и интереса. Маша дёрнулась, открывая глаза. Витя стоял вразвалочку, рубашка небрежно была расстегнута на верхних пуговицах, чёрная. Такие же по цвету брюки. Ему идёт чёрный цвет. — Кокс попробовала, — пожал плечами Холмогоров. — Ты долбаёб? — рявкнул Пчёлкин, подходя к столу, на котором Маша лежала словно отходила в последний путь. Он дёрнул девушку за руку, заставляя её сесть. — Ай! — взвизгнула девушка, выдёргивая руку из цепкой хватки. — Рот закрой, — отчеканил Пчёлкин. Он снова схватил её за плечо, замечая, как девушка словно снег скатывалась назад. Витя схватил её за подбородок, заглядывая в глаза. Расширенные зрачки карамельных глаз, в которые он так любил смотреть. Которые ему снились. Щёки были красными, она будто горела. — Не ори на меня, — нахмурилась брюнетка, вскакивая со стола. Атмосфера вокруг неприятно накалялась, и Маша почувствовала странное чувство внизу живота. Нет, она чувствовала возбуждение и безусловно знала, что это такое, но не ожидала почувствовать это сейчас. К нему. Когда он дотронулся до её лица, создалось ощущение, что её ударило током. Она хотела поцеловать его, обнять за шею, вдохнуть запах. И это пугало. — Я домой, — выдохнула Антипова, натягивая на тело пальто, только вот пальто ей оказалось огромным. Маша в нём утонула, а когда услышала смех Космоса, она вдруг сориентировалась, что держит в руках чужую одежду. А точнее — пальто Вити. — Я отвезу тебя, — фыркнул Витя, стягивая с девушки своё пальто резко, без церемоний. Маша пыталась жмуриться, чтобы сосредоточиться хоть на чём-то, но голова шла кругом, особенно в стоячем положении. — Нет, — бросила девушка, отбиваясь от его прикосновений. Мерзость. — Ты не доедешь в таком состоянии никуда, ты идиотка! — Праведный нашёлся, — хмыкнула девушка. Обнявшись с Космосом, она вышла из кабинета, медленно спускаясь по лестнице, ведь в глазах двоилось, а голова по-прежнему шла кругом. Позвонить Вике, позвонить Вике… что сделать? Оказавшись внизу, девушка нащупала в кармане пальто телефон, набирая номер подруги. В ответ — одни лишь гудки. Девушка громко выругалась, наплевав на охрану, которую ей приставил Саша. — Далеко собралась? — отозвался Витя, спускающийся по лестнице. Ему казалось, что он готов вжать её в чёртову стену, чтобы она наконец остановилась на месте и перестала двигаться. — Пойди нахер, — бросила Антипова. — Ребят, свободны, — приказал Витя охранникам, проследив, чтобы те покинули здание. — Ты что наделал? — буркнула девушка, прижавшись к стене. — Я отвезу тебя в отель. — Я должна была ехать домой, там Вика меня ждёт, она… — У Вики ночует Катя. Ты хочешь, чтобы она увидела тебя обдолбанной? — его терпения не хватало на ровный и спокойный тон, он рычал сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. — Мама? — пролепетала Маша, поднимаясь с пола. Витя едва заметно кивнул и в считанные секунды поднял её на руки, она даже не успела взвизгнуть. Пчёла лишь хмыкнул, открывая дверь ногой. Он бросил её на заднее сиденье, словно та была мешком с картошкой. Девушка недовольно застонала, чувствуя пульсацию в голове. Словно при мигрени. Маша пристегнулась, не будучи уверенной в адекватности водителя, который, судя по вождению, был в дичайшей ярости. Антипова не знала, заглянул он в офис случайно или знал, куда она пойдёт после поминок. Всё было логично. Но его забота пускала по телу разряд тока, она была не к месту. Витя выехал на мост, добавляя скорости, мча на огромной скорости. Маша чувствовала, как её укачивает, и приоткрыла окно, вдыхая тяжёлый запах ночи. Она чувствовала, как её чёрный сарафан пропах алкоголем и сигаретами, хотелось помыться. А ещё Маша вспомнила, как обещала мужу звонить каждые два часа. К слову, последний раз они разговаривали в аэропорту утром. Затошнило ещё сильнее. Маша почувствовала, как авто замедлилось, и Витя, выворачивая руль, заехал на парковку какого-то отеля с ироничным названием «Космос». Она рассмеялась, вываливаясь из машины. — Мне президентский люкс, пожалуйста, — показав палец вверх, заявила Маша. — Ага, — равнодушно бросил Витя, помогая ей ровно устоять на месте. Путь к входу нужно было проделать через ступеньки, которые вели наверх, заставляя Антипову недовольно вздыхать. Каблуки в таком состоянии — не самая лучшая идея. Пчёлкин шёл впереди, абсолютно наплевав на состояние брюнетки, которая волочилась сзади. Швейцар у входа открыл двери, в лицо тут же ударил поток тёплого воздуха, и Маша почувствовала облегчение. Осталось надеяться, что у них большая ванна. Витя недовольно переговаривался о чём-то на ресепшене, Маша лишь слышала обрывки фраз. — Как это один? — Извините, остался один люкс, — учтиво пролепетала девушка у стойки. Брови поползли вверх, и Машу окутала невиданная раньше ярость. — Да вы хоть знаете, кто я? — крикнула девушка, снимая с себя пальто и подхватывая его в руки. Девушка-блондинка в недоумении уставилась на неё, и Маша ухмыльнулась: — Я прима Большого театра Виктория Самойлова, вам сейчас позвонят откуда надо! — Извините, но я ничего не могу сделать. Я могу предложить шампанское и ужин за счёт отеля, а также бесплатное посещение нашей сауны. Витя потёр виски, не будучи в гармонии с эмоциями. Он готов был убить каждого, кто попался бы ему на глаза, но начал бы с этой идиотки, которая, будучи обдолбанной, орала на ни в чём не повинную портье, которая, к слову, еле стояла на ногах от усталости. Пчёла выдохнул через нос, оставляя свой паспорт на стойке. — Мы возьмём на одну ночь. Девушка кивнула, и Витя поспешил схватить Антипову за руку — признаться, довольно нежно — и заставить её заткнуться хотя бы на секунду. Она была чертовски похожа на Космоса под кайфом. — Номер 256, — улыбнулась блондинка, передавая Вите ключи и паспорт. Тот ей подмигнул, проходя к лифту. — Ты спишь на полу, ясно? — недовольно пробурчала девушка, вырываясь из его цепкой хватки. — Тебе бы вообще лучше лечь в ванной, тошнить на утро будет не по-детски, — дёрнул щекой Витя, нажимая кнопку в лифте. Маша в ответ тяжело выдохнула, рассматривая себя в зеркале. Опухшие губы, безумные глаза и уставший вид. До чего же ты докатилась? — смеялся голос в голове, в подарок ударяя по черепной коробке огромной кувалдой. Она старалась не смотреть на него, избегать даже глазами, но что за глупый план, если он не сводит с неё пары голубых глаз? Если он смотрит неотрывно, ровно, заставляя её смущаться только лишь от вида. У Маши почти получилось его ненавидеть. Почти получилось, но эти порывы были похожи на попытку потушить пожар в одиночку, имея в руках лишь ведро воды. Маша чувствовала себя рядом с ним неудачницей, ведь он мог держаться рядом с ней, смотреть пустым и закрытым взглядом. Его лицо было почти нечитаемым. Её плечи упали, и она сдалась — сдалась, опустив голову на холодное зеркало. Они прошли в номер — огромный, с большой двуспальной кроватью и двумя креслами у небольшого столика. Антипова отбросила сумочку, закрываясь в ванной, снимая с себя грязную одежду. И тут она поняла, насколько она в дерьме. Насколько её жизнь превратилась в то, чего она боялась больше всего на свете. Судорожными движениями она стянула с себя сарафан, распуская волосы, массируя кожу головы. В ванной она нашла стандартный набор, отметив, что ночевать ей придётся в халате, без нижнего белья и других вещей. Маша застонала от безвыходности, мечтая разбить зеркало, в котором отражение её лица напоминало фильм ужасов. Слёзы медленно потекли по её лицу.

***

Витя наполнил стакан коньяком, разложившись в кресле. Голова неприятно гудела от смешанных чувств — в теле, голове, везде. Он, блять, больше не мог держаться, он чувствовал себя словно его выворачивало в огромной мясорубке, оставляя в живых. Больше ничего не помогало. Даже чёртов алкоголь — он всё ещё помнил её. Пчёлкин задумывался, кто и за что его наказал настолько, что он не может её забыть. Он везде чувствовал её запах, слышал её смех, даже стал шутить так же, как она. Ему было ебано, когда её не было рядом. А сейчас он мог себе простить только одно — что нашёл её под наркотой в собственном офисе. Он мог поклясться: не будь Космос его другом, он бы спустил курок в его голову. Без чувств. Какие к чёрту чувства, если ситуация выглядела именно так? Витя отложил ствол, спрятав его под пальто, и снова отпил из бутылки, вытираясь рукавом. Вдруг он услышал, как вода в ванной перестала шуметь, и сел в кресло. Он хотел посмотреть, как она выйдет из душа. Но ничего не происходило — ни через пять минут, ни через десять. Пчёла напрягся, поднимаясь. Он не был фантазёром и знал, что её размажет, но в груди поселился страх. Сегодня был тяжёлый день для всех, но это точно не повод вести себя так. Витя прислушался — тишина… но раз в несколько секунд он слышал короткие судорожные всхлипы. Те самые, которые случаются при истерике. Выругавшись, он дёрнул ручку двери. — Маша? — позвал он, но в ответ — тишина. — Антипова! — снова произнёс он. — Уходи, — сиплым, но отчётливым голосом произнесла Маша за дверью. И он мог поспорить — она сидела на полу, ведь звук доносился снизу. — Если ты не откроешь — я вынесу нахуй эту дверь! — Мне плевать. Витя выдохнул, сцепив зубы. Вернувшись в спальню, он стал вытряхивать её сумочку — оттуда сразу выпал кошелёк, и Витя вынул оттуда монету. Стоило поднапрячься с замком, но дверь всё же получилось открыть. Витя остановился в дверях, наблюдая, как рыдающая Антипова сидела на кафельном полу, закусывая костяшки пальцев. Сердце пропустило мимолётный удар и стало биться где-то в животе. Он осел рядом, заглядывая в карамельные глаза.

***

Антипова отвела взгляд, она и так слишком много себе позволила. Но он видит её плачущей, с ужасными синяками под глазами и пустым выражением лица. Она не могла даже в зеркало посмотреть без отвращения, не говоря уже о ком-то другом. Хуже было понимать, что нынешние обстоятельства неизбежны, словно это единственное, на что она способна. Сидеть на холодном белом кафеле, глотая собственные слёзы. — Что происходит, Маша? — Витя медленно прикоснулся к открытому участку её кожи, проверяя реакцию. — Ты посмотри на меня, — хмыкнула Маша самодовольно, бросая на него ленивый взгляд. Девушка зарылась руками в волосы, судорожно всхлипывая. — Я чувствую себя как тварь. — Перестань, — желваки заходили на его лице, и он нахмурился. Он знал этот взгляд, этот тон — и он не предвещал ничего хорошего. Впрочем, как и сейчас. — Витя, это мой ебучий конец, понимаешь? — Конец чего? — Меня. Я должна была стать врачом, а вместо этого я нахожусь здесь. Под кайфом и зарёванная. — Я могу устроить тебе всё, что ты захочешь. Я могу открыть тебе любой бизнес, — прищурился Витя, откидываясь спиной о бортик ванной. Он вынул сигарету, протягивая её Маше. — Я замужем, — бросила она, поджигая сигарету. — Ах да, — Витя кивнул, махнув рукой. — Жалеешь? — Нет, — задумчиво произнесла девушка, выпуская круги дыма. Антипова неоднократно задавала себе этот вопрос. Счастлива ли она с ним? Нет. Несчастна ли? Тоже нет. Скорее, Соколовский был опцией, выбором, который вовремя попался под руку. Он был её человеком, который перерезает верёвку, когда человек, задыхаясь, теряет сознание. Он был тем, кто оказался рядом, когда она была на дне. И Маша была ему благодарна. Она действительно пыталась быть хорошей женой. Как минимум — пыталась. Но выходило, чего греха таить, хуёво. Их супружеская жизнь была похожа на совместное сожительство, и какой же она была глупой, когда могла допустить мысль, что другой город сможет хоть что-то исправить. — Я жалею о многом. Я не знал, что так с Аней получится, да и с Майорским тоже. Я действительно честен с тобой, только жаль, что моя правда тебя ранит. Я почти всегда говорил тебе правду. — Всегда? — Почти, — Витя затушил окурок о бортик белоснежной ванной. — Почти? — Маша повернулась к нему лицом. — Я вру только тогда, когда уговариваю себя поверить в то, что не хочу тебя. Антипова потупила взгляд. Сжала кулаки, вбивая ногти в кожу, заставляя себя опомниться. Прийти в себя. Перестать. Но можно ли восстать против стихии? Когда он настолько рядом, дышит у её лица, смотрит на губы. Чёрт. Они сгорят в аду. Маша притянула его за затылок к себе, впиваясь в губы жадным, настырным поцелуем. Он ответил тут же, впуская свой язык в её рот. Антипова застонала, залезая ему на ноги, блуждая руками по его лицу. Жарко. Становилось до охуения жарко, всегда когда он целовал её вот так. Витя зарылся рукой в волосы, оттягивая назад, открывая доступ к шее. Маша выдохнула, позволяя ему. Она могла бы позволить ему всё, что он захочет. Только бы он не переставал. — Господи, — шептала девушка, когда он развязал халат, прикусывая шею. Спускаясь к груди, оставляя багровые пятна и болезненные укусы. Его руки были холодными, это чувствовалось по прикосновениям к её талии. — Ты моя, — Витя жестом приказал ей привстать, стягивая брюки, а Антипова тем временем стянула с себя халат. Оставаясь полностью обнажённой. Их сбивчивое дыхание заставляло воздух вокруг накаляться, и им обоим стало чертовски тяжело дышать здесь. Витя стянул с себя брюки вместе с боксерами. Член стоял и твердел с каждой секундой всё больше. Парень распределил естественную смазку вдоль по стволу, прикрывая глаза. — Садись, — сдавленно прошептал тот. Антипова стала медленно опускаться на член, прикусывая губу от смеси боли и удовольствия. — Глубоко, — проскулила Маша, упираясь ему в грудь руками. — Привыкнешь, — выдохнул Витя, насаживая её глубже, но всё ещё медленно и размеренно. Заставляя привыкнуть к ощущениям. Он был глубоко, это особенно чувствовалось в этой позе. Приятно, непривычно. Маша расстегнула его рубашку, оголяя напряжённый торс, и на секунду отвлеклась. Там, под грудью, виднелся затянувшийся шрам, который, судя по всему, был после ножевого ранения. Она нахмурилась, почувствовав, как Пчёлкин сжал её шею, заставляя смотреть в глаза. — Не отвлекайся. Маша положила ладони на его шею, сосредотачиваясь на чувствах. Он придерживал её за бедра, насаживая на себя нежно, но постепенно ускоряя темп. Маша стонала, отбрасывая голову назад. Воздух прерывался с каждой секундой, а стоны становились ещё громче. То, что между ними происходило, это не было просто сексом. Это было признание, месть. Месть за то, что они пытались бежать друг от друга. За то, что пытались скрыть чувства. И они оба знали, что заслужили. Маша протяжно застонала, насаживаясь полностью. Витя отпустил её бедра, хватая ту за лицо, заставляя двигаться самой. Маша ерзала, делая каждое движение удобным и нежным. — Ты такая красивая, — бормотал он, водя пальцами по губам. Искусанным, пухлым. Она не ответила, вряд ли была в состоянии. — Скажи, ты всегда хотела меня? Маша еле заметно кивнула, не будучи в состоянии даже думать. Было слишком приятно, слишком хорошо. Клитор соприкасался с его тазом, добавляя больше красок в каждое приземление на член. Она слышала его слова, но это был скорее шёпот, который отдавался только на поверхности сознания. Витя хмыкнул, сжимая её за горло сильнее. — Скажи это, ты представляешь, как я вхожу в тебя, когда меня нет рядом? — Д-а, — хныкала Маша, рукой проводя по кубикам пресса. — Ты моя, — хрипел парень, чувствуя, что вот-вот кончит. — Твоя, — она уткнулась носом ему в шею, всасывая тонкую кожу. Несколько толчков, и она стала извиваться, громко выкрикнув. Эйфория не отпускала её даже когда он стал изливаться внутри, сцепив зубы. Они кончили почти одновременно, с именами друг друга на губах. — Блять, — Витя зарылся рукой в её мокрые волосы. Второй поглаживая её по бедру, пока она тяжело дышала на его груди, отходя от оргазма. Всё ещё сидя на нём. Время вокруг словно остановилось. Больше не существовало будущего, прошлого. Существовало только сейчас, где они оба сидели на холодном кафеле, липкие, мокрые от пота, но счастливые. Не хотелось вставать, разговаривать. Они курили одну сигарету на двоих, играясь руками друг друга. Кольцо блестело на её пальце, словно напоминая о том, что она сделала. Но было плевать, слишком плевать. Секс под наркотиками ощущался острее, лучше. И она могла поспорить, это было лучшее, что она когда-либо чувствовала. Лучше было лишь одно. Его взгляд, полный обожания и собственничества. Он доказал, что она его. И в принципе, этот факт был аксиомой. Но Витя любил идти против правил. И теперь это полюбила она.