Эпилог

Маша почувствовала, как кто-то невидимый ударил её по животу, иначе она бы смогла дышать. Кричать, кричать о помощи. Но этого не было. В руках у мужчины в тёмном одеянии что-то блеснуло, и это что-то полоснуло её мужа по горлу несколько секунд назад. Всё случилось слишком резко, вспышками, которые отображались в радужках её глаз. Антипова протяжно крикнула, сорвавшись на бег. — Витя! — голос впервые сорвался в крике отчаяния. Девушка в несколько секунд преодолела расстояние от офиса к телу, к телу, которое почти бездыханно лежало на земле. Маша чувствовала, как начинала задыхаться. — Витя! — она упала на колени, положив голову парня к себе на ноги. — Витя! Он не отвечал. Конечно же, нет — его глаза застыли в жутком, почти неуловимом страхе. Небо, затянутое тёмной ночью, — это было последнее, что он видел перед смертью. Нет! Нет! Нет! — Вставай, пожалуйста, Пчёлкин! — Маша снова закричала, чувствуя, как гланды теребит холодный зимний ветер. — Умоляю тебя, вставай, Витя! Пространство вокруг замерло. Её муж только что умер. — Я так люблю тебя, милый, пожалуйста… — она поцеловала его в ещё тёплые и горькие от алкоголя губы, и впервые в жизни он не ответил ей взаимностью. — Любимый. Она чувствовала, как истерика, поднимающаяся к горлу, вдруг вырвалась демоном наружу. — Ты мой! — она снова крикнула, вытирая своим пальто следы крови на его горле. — Ты мой, умоляю тебя, не умирай! — она снова чувствовала, как колени саднили от удара о снег. — Космос, Витя… — она истерически улыбнулась, дёрнув Космоса за руку. — Вставайте же! Но они не вставали. Двое молодых ребят лежали на холодном снегу, а жизнь для них остановилась. В густом тумане Маша разглядела Сашу — на нём не было лица, а, заметив сестру, он и вовсе был похож на живого мертвеца. — Маша, кто? — рявкнул он, стягивая пальто. — Братья кто? Антипова замотала головой, падая на колени, накрывая своим пальто тело мужа. Истерика не давала ей выдавить из себя даже слова. Пространство вокруг лопнуло от её криков. Саша, который, наверное, и не поверил бы в происходящее, если бы Антипова не билась в агонии истерики, всё же поверил. Он упал на землю, срывая горло. В этот день умерла и она.

***

Боль — это единственное слово, которым можно описать её состояние. Люди в больнице оглядывались с немым страхом на лице, следя за тем, как тело молодой девушки передвигалось по коридору. Сегодня утром умерли Тамара с Филом. Её тело будто протыкали тысяча ножей одновременно, безжалостно кромсая её почти мёртвое тело на кусочки, не оставляя даже шанса почувствовать что-то другое, кроме боли. Эта агония не прекращалась. Антипова оттянула платье, которое выглядело совсем не так, как предполагалось. Платье, пропитанное кровью. Красное, ставшее кроваво-красным. Антипова дёрнулась, как только из кабинета, где случилось убийство, вышел Белов. Маша физически не смогла туда войти. — Я послал ещё охрану вам в особняк, — холодно произнёс Саша, приобнимая сестру за плечи. — Прости меня, пожалуйста. — Не надо, Саш, — её голос хрипел, она сорвала его сегодня ночью, пока пыталась проглотить ту колоссальную боль, которая накрыла ударной волной. — Ты всё знал. — Маш… — Ты всё знал! Девушка отошла от него, медленно шагая по коридору, отмечая, что из-за пелены слёз не видит ничего вокруг. Ступала по памяти, зная эту больницу почти наизусть. Боль размывала все детали вокруг и, кажется, повредила память — Маше казалось, что она забывает некоторые моменты своей жизни. Её тело невольно ослабло, она почувствовала лишь толчок, словно кто-то подхватил её, а затем — шёпот о том, что всё будет хорошо. Мир почернел. Снова.

***

«КРОВАВАЯ РЕЗНЯ ПРЯМ У ОФИСА! БРАТВА БОЛЬШЕ НЕ РВЁТСЯ К ВЛАСТИ? ИЛИ БРАТВЫ И НЕТ ВОВСЕ? ЖЕНА КРИМИНАЛЬНОГО АВТОРИТЕТА МАРИЯ ПЧЁЛКИНА ОТКАЗАЛАСЬ ДАВАТЬ КОММЕНТАРИИ. ПОЗОРНО СКРЫЛАСЬ ЗА СПИНОЙ ОХРАННИКА! КАК ДАЛЬШЕ БУДУТ ЖИТЬ СЕМЬИ БАНДИТОВ?» — Вот же суки… — хмыкнула Маша, отбрасывая газету куда-то в сторону. — Надо сказать охране, чтобы никого не пускали на территорию, — сухо произнёс Белов, садясь рядом. — Сашка сегодня спрашивал, когда папа приедет, — бесцветным голосом отчеканила она. — Если бы я смог всё исправить… — Саша потёр лицо руками. — Ничего уже не исправить, Саш, — тихо заплакала девушка, абсолютно ничего не видя перед собой из-за пелены слёз. Как же быть без него? — Я вас увезу. С Сашкой, Ольгой и Ванькой, — начал он строго, вставая с кресла. — Перед похоронами мы подстроим нашу смерть. Я останусь в стране, а вы уедете отсюда. — Нет. — Да. Это необходимо для твоей безопасности, — чуть повысил голос Белов. — Я никуда не уеду, пока его не похоронят, — рявкнула она, вставая на ноги. — Ты не понимаешь, что говоришь, Пчёлкина… — Уж поверь, я понимаю, — хмыкнула Маша. — Я — Пчёлкина. И я буду идти до конца. Саша замолчал — наверное, это было единственное, что он смог сейчас сделать. — Собирайся, Шмидт отвезёт нас попрощаться.

***

Здесь было холодно. Очень и очень холодно. Маша хмурилась, ступая по кафелю каблуками. Стянув с лица очки, которые служили, чтобы скрывать её выжженные от слёз глаза и синяки. Маша не спала уже четвёртый день. — Пчёлкина Мария Александровна? — спросил мужчина на входе в ритуальный зал. — Да. Мужчина жестом указал на место, где стояли четыре гроба. Ещё не прикрытые — только едва ощутимая простыня накрывала некогда живых людей. Девушка пошатнулась, к счастью, Шмидт придержал её за локоть. Странно, но Антипова сразу определила, где лежал её муж — посередине. Дрожащими руками она подняла белую простыню с его лица и взглянула на его бледное тело, на его закрытые глаза. — Как же так, Витюш?.. — прохрипела девушка. У неё не было голоса. Она провела рукой по его лицу, спускаясь к скуле, нежно касаясь, вспоминая, как делала это раньше. — Как же ты мог меня бросить?. — Маш… — охранник тут же подскочил и поднёс к носу девушки нашатырь, будто зная, что она вот-вот свалится с ног. — Ты моя жизнь… — прошептала Антипова, целуя его холодный лоб. — Я так сильно люблю тебя. Антипова попрощалась с остальными, запретив Саше класть мужу в руки пистолет. Это был её приказ. Девушка выходила из зала, рыдая и прикрывая лицо руками — на улице было слишком холодно.

***

Антипова поставила точку в конце предложения. Несколько писем предназначались самым близким людям, которые у неё остались: сыну, матери, брату, лучшей подруге. Она так надеялась, что все эти люди смогут её простить.  Маша увствовала, насколько сильно дрожат её руки, особенно когда она разбивала зеркало в собственной ванной. Окунувшись в горячую воду, девушка полоснула куском стекла по руке, наблюдая, как кровь окрашивает прозрачную воду в красный. Она закрыла глаза, прокручивая в голове фрагменты: « — Жениться, это не моё, — мечтательно произнёс Витя, вглядываясь в лицо Антиповой. Он подождал, пока она кивнёт, и продолжил: — Разве что на тебе.  Маша застыла с банкой варенья в руках.  — Ни-ко-гда, — протянула Маша, склоняясь ближе к нему. Она смотрела в его голубые глаза с вызовом, а её карие победно блеснули, когда он насупился и выпрямился. — Спорим? — он воодушевленно, даже как-то по детски проговорил он.  — Что, спорим? — искренне не поняла Маша.  — Что будешь моей, — он протянул ей ладонь, а на кисти виднелась цепочка. Ему определено идут эти украшения.  Маша искренне рассмеялась, а лицо Пчёлкина вытянулось. Будто он всерьез обиделся из-за шутки на шутку.  — Спорим! — протянула Маша руку в ответ.  — На банку варенья? — он приподнял бровь и скептически скосил взгляд на банку в левой руке.  — На банку малинового варенья, — прищурилась Маша, и Витя нежно пожал её руку. » Зря люди описывают смерть как нечто ужасное. Антипова не чувствовала себя плохо. Когда жизнь медленно утекала, позволяя ей наконец уснуть, она думала лишь об одном — они обязательно встретятся. И, может, тогда вселенная даст им шанс быть вместе. Пчёлкина Мария Александровна умерла на следующий день после похорон мужа, перед этим отправив мать и сына за границу.

***

2020 год. Москва.

— Один из лучших игроков сборной России по хоккею. Лучший нападающий команды «Ледяные короли» — Пчёлкин Александр Викторович. Если честно, то я сама являюсь фанаткой этой команды и на трибунах болела только за них. Но сейчас Александр Пчёлкин стоит прямо перед нами, и у нас есть шанс с ним пообщаться, — молодая репортёрша Первого канала подбежала к выходящим с лёда ребятам, которые с высоко поднятой головой, гордостью и счастьем покидали дворец спорта. — Александр, дадите пару комментариев? — Почему бы и нет? — улыбнулся Пчёлкин, отмечая, что журналистка была очень даже ничего. — Кто вас поддерживал сегодня и кому вы раз за разом посвящаете свой коронный жест? — речь была о том, как Пчёлкин, забивая шайбу в ворота, целовал кулак, вздымая палец вверх, словно в небо, и этот жест был посвящён лишь двум людям. Всегда только им. — Нас поддерживали все сегодня: вы на трибунах, тренерский штаб, близкие люди. Моя бабуля Екатерина Николаевна, передаю привет, — улыбнулся Саша в камеру, подмигнув, явно обходя стороной второй вопрос, не к месту. — Все были восхищены вашим голом сегодня. Какие эмоции у вас после того, как вы сошли со льда? — Саша уже делал шаг вперёд, но репортёры всё ещё не успокаивались. — Эмоции положительные, как всегда: ноги гудят, голова тоже, — выдохнул он в микрофон с эмблемой какого-то спортивного канала. — Это уже второй кубок для нашей сборной, но, надеюсь, не последний. Дальше — больше, друзья, а сейчас мне пора бежать. — Снова подмигнул в камеру Саша, спускаясь по ступенькам, которые вели на парковку. Пусть терзают других пацанов — у него не было сил что-то делать. Особенно разговаривать. Прыгнув в чёрную BMW, он включил первый попавшийся трек, подпевая в унисон. — То, что с тобой не делал прошлый бойфренд и позапрошлый бойфренд, считал, что пошло и вредно… Вовремя опомнившись, парень вспомнил, что обещал бабушке заехать. Сегодня был особенный день. Пока он ехал с открытым окном, его кто-то фотографировал, просил расписаться на коньках, фотографиях, футболках. Саша не стал бы врать — ему нравилось такое внимание, но сейчас было пусто. Хотелось спать, возможно покутить ночью, отпраздновать победу с подругой, которую подхватит в клубе, расслабиться. Но сегодня был особенный день — день рождения матери. Руки слегка подрагивали, когда он вспоминал о ней. Он помнил её смутно. Легче было сказать, что не помнит вовсе. О фамилии их семьи до сих пор писали в газетах, говорили по новостям и использовали как заголовок к криминальному миру 90-х годов. Дядя, крёстный папа, родной отец были самыми большими криминальными авторитетами. Когда-то Саша думал, что это клеймо, но позже научился с этим жить. Это была его семья, а что может быть важнее семьи? Вспоминая о семье, он не заметил, как на автомате подъехал к дому, где жила бабушка. Это был и его дом — мама оставила ему в наследство, но Саше было тяжело там жить. Поэтому, чуть поднакопив, он сам купил себе квартиру и теперь приезжал в родной дом в гости. И это чувство было приятным. Саша состоялся в жизни. Мама с папой оставили ему огромное наследство, деньги оставались до сих пор. Но Саша хотел сам, он должен был. В доме пахло домашней едой — картошкой с грибами, которую бабушка всегда делала ему, зная, что он не устоит, наплевав на спортивную диету. — Саша! — послышался довольный вопль из кухни, и Пчёлкин улыбнулся. — Ба, — раскинул руки Саша, принимая бабушку в свои объятия. — Мой чемпион, — бабушка, как котёнка, мутузила внука, трепля по голове, трогая его, словно видит впервые. — Ну, ба, — цокнул языком Саша. — Садись кушать, — наконец отпустила внука Екатерина Николаевна. Ба, как называл её Саша, с умилением смотрела на внука. Она и крёстная тётя Вика занимались его воспитанием: бабушка и дедушка умерли ещё, когда Саша был маленьким. — На кладбище-то поедем? — Саша потёр руки друг о друга, присаживаясь за стол. — Поешь — и поедем, — нарочито строго бросила бабуля, с желанием откормить внука на убой, видимо. По огромному телевизору в зале показывали отрывки из интервью у «Ледового», и Пчёлкин усмехнулся, посматривая на самого себя исподлобья. — Ты так на отца похож, — вздохнула Екатерина Николаевна. — Ба, а мама сильно папу любила? — с интересом уставился на бабушку внук. — Ой, — махнула рукой Екатерина Николаевна. — До безумия. Она ведь как лебедь. Узнала, что любимого не стало, и сама сгинула. — Мне не хватает их, но я всегда чувствую их присутствие, представляешь? Даже сегодня на матче я словно чувствовал руки мамы на плечах. Это… странно… — Саша на автомате потянулся к шее, где на цепочке висели два обручальных кольца с именами: Виктор и Мария. — Они тебя очень и очень любили, — смахнув слёзы, произнесла бабушка. — Очень. Саша кивнул, уткнувшись в тарелку, из которой шёл приятный аромат. Он несколько раз клипнул глазами, дабы не заплакать. Ему вообще казалось, что всё своё он давно выплакал: в школе, когда на линейку всех приводили родители, а Сашу — бабушка; когда люди неловко опускали взгляд в пол, узнавая, что Саша был почти сиротой; когда смеялись, а он был вынужден защищаться. Защищать свою семью. Он был, мать вашу, Пчёлкиным.

***

Несмотря на яркую августовскую жару, на кладбище было тихо. Саша смотрел на надгробные камни своих родителей, и в каждой из фотографий он узнавал себя. Он и вправду был копией своих родителей. Он почувствовал странный холодок, идущий по позвоночнику, и наклонился, дабы положить цветы. Слёзы навернулись сами по себе. Пчёлкина Мария Александровна. Пчёлкин Виктор Павлович. Саша почувствовал, как в груди больно кольнуло. — Саш… — шёпотом произнесла бабушка, и он развернулся. — Мама просила передать тебе, когда я решу, что ты готов, — она протянула ему запечатанный конверт, в котором, судя по всему, было письмо. Саша взял его за считаные секунды, вскрывая. «Дорогой, любимый мой Сашенька. Если ты читаешь это письмо, возможно, меня уже нет. В другом случае я бы сказала тебе это в лицо. Так вот. Наверняка ты уже взрослый мальчик, самостоятельный, и, надеюсь, ты похож на меня, а не на своего отца… особенно характером. Я не надеюсь, а точно знаю, что ты вырос хорошим человеком. Надеюсь, ты стал хоккеистом, ведь даже сейчас, сидя в своей кроватке, ты странно жестикулируешь, когда кто-то забрасывает шайбу в ворота. Не знаю, какой сейчас год или пора года, но знай: мы с папой любим тебя, любим больше жизни. Ты самое дорогое и самое лучшее, что у нас есть, ты наш лучик света, наша надежда. Я всегда буду хранить и оберегать тебя, мы всегда будем это делать. Мы всегда будем рядом, верь в это, и ты обязательно это почувствуешь. Мы любим тебя. Тысячу, тысячу раз любим. Всегда будь хорошим мальчиком и слушайся бабушку. Я люблю тебя. Я тебя очень сильно люблю. Мария Александровна Пчёлкина. Москва, 1999 год.» Саша упал на колени, закрывая лицо руками. Было плевать на дорогие белые штаны, на то, кто вокруг и где он находится. Ему было чертовски больно, настолько, что сердце словно пропустило сразу двадцать шайб в одно место. Словно он был мёртв. Бабушка положила руку ему на плечо, пока он содрогался в рыданиях. — И я тебя люблю, мама, — сипло произнёс Саша, всматриваясь в глаза родного человека на надгробном камне. — Я вас тысячу раз люблю. Боль от утраты проходит со временем, оставляет, правда, уродский огромный шрам, которым ты обязательно за что-то цепляешься, но ведь заживает? Но сегодня Пчёлкин чувствовал себя так, словно этот самый шрам распороли и заставили умываться кровью. В машине они оба молчали, бабушка разговаривала с Ваней Беловым, который после смерти отца вместе с мамой уехал в Майами. Потом Саша внимательно вёл машину, не моргая, смотря в одну точку. Боль всегда рано или поздно проходит, всегда, но эта рана будет болеть до конца его дней. Ведь даже уже взрослый Саша не мог поверить в то, что его родителей нет. Точнее, он умел с этим жить, но больно было без конца. Пчёлкин натянул на лицо улыбку, не в силах больше расстраивать бабушку.

***

— Всех детей приводят на каток в таком маленьком возрасте? — интервьюер сидел напротив, держа в руках телефон. — Да, меня в четыре уже ставили на коньки, — кивнул Саша. — Кто? — Бабушка. — Тебя воспитывала именно бабушка? — Да, после года. — Родители погибли, когда тебе был год? Просто в «Википедии» информация о том, что они погибли в автокатастрофе, — аккуратно произнёс Вася. — Отца зарезали у офиса, а мать вскрыла вены, — без эмоций произнёс Саша. — Почему? — Вася был прямолинейным, но аккуратным. — Отец был криминальным авторитетом, убили по заказу, а мама не смогла смириться со смертью мужа и покончила жизнь самоубийством после похорон. Там же умер мой крёстный и друг отца. — Жёстко, — дёрнул щекой блондин. — Нормально, — пожал плечами Саша. — Теперь про личную жизнь поговорим? Ты достаточно популярный человек, девчонок много? — Нет, я же скромный, — усмехнулся Саша. — Чувак сидит в Мейсон Марджела, катается на бэхе и говорит, что скромный, — рассмеялся Вася. Пчёлкин лишь подмигнул в камеру. Ощущение собственного жизненного триумфа накрывало его раз за разом с головой, позволяя полностью почувствовать, насколько сильно он был устроен в собственной жизни. Он знал, что родители обязательно гордились бы им. Наверное, даже сейчас, наблюдая за ним свысока, они гордились им. Саша с гордостью и честью носил фамилию отца. Наверняка не такую судьбу хотел бы себе Саша — он бы с удовольствием обменял всю эту славу на родителей. Он отдал бы всё, чтобы в его жизни была мама, но бабушка рассказывала, что дядя всегда говорил о том, что в этой жизни либо играешь ты, либо тебя. А Саша играл лучше всех.                              КОНЕЦ.