Альтернативный эпилог

— Что это всё значит, Вить? — девушка хмурила лоб, следя за каждым движением мужа. — Я не собираюсь уезжать одна! — Маша, послушай! — он вскрикнул, пригвоздив её к стулу взглядом. — Я решу одно дело и прилечу сразу же, слышишь? — Почему я не могу остаться, чтобы подождать тебя? — её голос сочился обидой. — Солнце, — устало выдохнул парень, присаживаясь у её ног на колени, — меня не выпустят сейчас из страны, да и мне с домом нужно будет разобраться, а ваши билеты как раз на сегодняшний вечер. Любимая, просто верь мне, хорошо? — Мне больно, когда ты так со мной поступаешь, — отвернулась Маша, не смотря ему в глаза. — Так нужно, слышишь? — Витя поцеловал её в коленную чашечку. — Я приеду, клянусь тебе, я приеду. — Я давно не верю в твои клятвы, — фыркнула Маша, зарываясь ладонью в его волосы. — Тогда просто надейся, — Витя не оторвался от её ног, оставляя дорожки поцелуев на бёдрах. — Там вас с Сашкой встретят люди, они всё устроят, я распорядился. Будешь звонить мне из солнечной Испании? — Нет, найду себе другого и укачу с ним куда-то далеко, — усмехнулась девушка. — Ты перед сном молилась, Дездемона? — Витя обрушился на неё, щекоча жену во все части тела, не позволяя ей вырваться. Дом наполнился смехом троих людей — людей, судьбы которых были навеки связаны.

***

В самолёте было подозрительно душно: огромная железная бочка передвигалась по небу с бешеной скоростью, но всё равно оставалась медленной. Антипова теребила кольцо на пальце, наблюдая, как сын мирно сопит, иногда подрагивая во сне. Девушка всё ещё не верила, что делает это в собственном уме и по собственной воле. Какие-то, поистине высшие силы заставили её поверить ему, поверить и сесть в чёртов самолёт, оставляя за спиной всю жизнь. Начиная новую. Стюардесса о чём-то вежливо спрашивала, Маша толком не слышала, отвечая лишь кивком. Странная тревога щипала всё тело.

***

Дом был в два раза больше, чем особняк в Москве. Девушка с восторгом осматривала территорию, которая, скорее, вызовет у неё клаустрофобию, а не одобрение. Этот дом был вполне в его стиле. Саша, конечно же, не особо понимая смены обстановки, с горящими глазами бегал в коридоре, норовя навернуться на ровном месте. Выдохнув застоявшийся в лёгких воздух, она сняла с рук перчатки. — Неплохо, — девушка пожала плечами. — Неплохо? — делано фыркнула Вика. — Этот дом просто чудо! — Да, ты права, — кивнула Антипова, поднимая малыша на руки. — Будешь кушать, родной? Саша отрицательно замотал головой, пытаясь вырваться. — Давай крёстная тебя покормит, а? — Самойлова пощекотала малыша под шеей. — А мама поспит, да, мама? — Да, крёстная, — сдалась Антипова. — Разбуди меня, когда приедут рабочие, хочу всё проконтролировать. Только лишь когда Самойлова кивнула, Антипова ушла на второй этаж, без сил падая на импровизированную кровать. Матрас был мягким, удобным и довольно-таки практичным в пустой комнате. Антипова не заметила, как уснула. Дни протекали сквозь пальцы почти незаметно, особенно когда каждый день девушке ебали мозг по поводу планировки мебели, бюрократии и прочего бреда. Маша тянула всё на себе в одиночку, иногда позволяя себе роскошь в виде сна. Российское телевидение работало плохо, о том, что Саша выиграл дебаты, Маша узнала от Пчёлкина. И тогда начался ад. Единственное, чем Антипова занималась в этих стенах, — это уборка, а если не уборка, то попытки спастись от панических атак. Эта страна, кажется, давила на её нервную систему даже воздухом, вытащенным повсюду. Спустя две недели жизни на острове девушка всё-таки решила сходить на рынок — лишь только чтобы скоротать время. Сегодня был день выборов. Девушка пыталась улыбаться, никому не позволяя даже подумать о том, что с ней что-то не так. Принялась учить язык, штурмуя все учебники по испанскому языку. Даже выходила на прогулку островом каждый день по пятнадцать минут. — А вот баклажаны вроде неплохие, — искривив губы, произнесла Вика. — How much? Маша закатила глаза, словив от продавщицы испепеляющий взгляд. — Ponnos un kilo de berenjenas, por favor. Смуглая женщина кивнула. — Gracias, — кивнула Маша, вручая женщине деньги, не дожидаясь сдачи. — Всё-таки славная страна, — щурясь на солнце, произнесла Вика. — Лето круглый год. — Ага, — бросила Антипова, больше заинтересовавшись спелыми ягодами. — Черешни не хочешь? — Да там очередь до завтра, а мы ещё в бассейн хотели сходить. — У меня нет настроения. — У тебя всегда нет настроения, может, хватит ныть? — А что ты прикажешь мне делать? — фыркнула Антипова, поправляя кепку. — Как минимум поверить ему, — рыжая стала напротив, положив руки подруге на плечи. — Уже сегодня всё кончится, верь ему — и всё будет хорошо. Маша промолчала, буравя взглядом землю, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. — Пойдём домой. Всё-таки избегать разговоров о нём было сложнее, чем делать вид, что всё хорошо.

***

Вода обволакивала всё тело, позволяя расслабиться, чувствуя лёгкую, невесомую пустоту вокруг. Остров давно погрузился в вечер, горизонт стал чётче, а закат окрасился во все непривычные для Москвы краски. Девушка обмоталась полотенцем, ступая холодными ступнями на пол. На кухне стояла Вика — говорила по телефону, нервно размахивая руками. Можно было бы подумать, что она снова спорит с очередным режиссёром, но по щекам девушки рекой лились слёзы. Маша нахмурилась, войдя внутрь. — Что за шум, а драки нет? — задорно произнесла Антипова, вытирая мокрые волосы. — Маш, там… — Самойлова подавилась слезами. — Там… — Что произошло? — Маша чувствовала, как сердце стало колотиться где-то в груди. Удар. Ещё удар. — Витя с Космосом погибли. И тьма.

***

Август — 2003 год.

— ¡Alexander, te estás comportando de forma inapropiada! — Что, Саша опять не слушается? — Маша спускалась по лестнице с улыбкой на лице, даже на второй этаж доносился запах свежих блинов. — Сеньорита Мария, у вашего сына просто невыносимый характер, — с акцентом произнесла пухленькая няня и кухарка. Но в доме Пчёлкиных сеньору Паулу считали семьёй. — Мамочка, я не буду есть эту овсянку! — Ну вот, что я говорила, — лепетала Паула, поливая блинчики джемом. — Саш, помнишь, мы с тобой это уже обсуждали? Сначала каша — потом сладости. Мальчик тряхнул головой и насупился, но всё равно не притронулся к каше. — Ну тогда я не буду есть сладости. Всю неделю! — Паула, ты это слышала? — Ну да-да, потом с Иваном на кухне вы что воруете? Маша сложила руки в замок, щурясь от ярких лучей солнца, которые освещали кухню через панорамные окна. Лето в Испании было по-настоящему пеклом — температура на острове в августе тридцать пять градусов. В такую жару Антипова предпочитала на улицу вообще не соваться. — Мне вообще-то нравится Лаура, — задумчиво произнёс Сашка. — Какая ещё Лаура? — Из садика, — мальчик пожал плечами. — Ты мой маленький разбойник, — пролепетала Антипова, щекоча сына под подбородком. — Мам, а тебе не пора найти кого-то? — Саш, мы не будем это обсуждать, — Маша нахмурилась, смотря на сына. — Вот знаешь, Паула? Мама всё ещё любит папу, несмотря на то, что он погиб, — с гордостью произнёс Пчёлкин, выпятив грудь. — Это очень похвально, вы светлый человек, Мария. Девушка сглотнула. Она запрещала говорить о Вите. Всякий раз она просыпалась посреди ночи, вспоминая глаза лучшей подруги. Глаза, в которых застыл самый животный ужас. Именно Вика сообщила ей о смерти мужа. Сообщила, что любовь всей её жизни гнила в земле, а у девушки даже не было возможности приехать к нему на могилу. В Москве было слишком опасно. После Вити у неё остался лишь сын с его глазами и карта, на которой деньги, скорее всего, не закончатся никогда. — Паула, у Саши сегодня хоккей на пол второго. — Конечно, Сеньорита Мари, мне брать с собой охрану? — Паула, охрана должна быть везде, где есть мой сын. Это понятно? Няня лишь кивнула, поправляя фартук. Погладив сына по волосам, девушка вышла на террасу, закуривая сигарету, рассматривая идеально подстриженный газон. В этом была какая-то своя стабильность. Не в газоне, само собой, а в контроле, который кипел в жилах, позволяя девушке чувствовать себя нормально. Когда последний раз Антипова чувствовала себя хорошо, она не помнила. Наверняка, когда Сашка первый раз стал на лёд, на каждый его день рождения, на каждое Рождество и день рождения мужа. Они всегда праздновали этот день, задувая свечи на огромном торте с тонной шоколада. Витя бы, определённо, точно не стал бы его есть. Девушка усмехнулась, закутываясь в халат сильнее. С болью можно жить, как с болезнью: ты со временем привыкаешь к агонии и чувству, будто тебя выпотрошили и заставили бежать стометровку. Боль была, как неугомонная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком. Маша научилась держать спину ровно, несмотря на то, что её насквозь поразили миллион кинжалов. Витя бы ею гордился. Смахнув дорожку слёз, Антипова вернулась в дом, наводя порядок на кухне, а после помогая сыну собраться на тренировку. Рутина помогала держать себя в руках, бизнес помогал коротать время, а этот дом стал самым непоколебимым доказательством того, что даже с дырой в груди можно жить дальше.

***

Сириус громко залаял, а его настолько бурная реакция означала лишь то, что на территории находился чужак. Маша выглянула через панорамное окно, где по ровной дорожке шагали Ванька и Белова. Девушка нахмурилась. Две жены криминальных авторитетов воспитывали детей, и обе знали, что никогда не допустят, чтобы их дети были связаны с криминалом. Ванька же, наоборот, недавно за завтраком громко заявил: «Я стану полицейским! Хочу ловить бандитов!». Маша тогда громко рассмеялась, он всё равно узнает, кем был его отец. Где сейчас находился брат, не знала даже его жена, слухи ходили, что прилёг на дно, дабы дать псам успокоиться. Инсценировал свою смерть, а семью отправил заграницу. Испания, наверняка, была заранее обговорённым выбором. — Сеньорита Мари! — детский звонкий голос раздался на террасе. Ванька стоял в смешных красных очках и улыбался беззубой улыбкой. — Привет, родной, — девушка шагала босиком по чистому газону, а малец тут же прильнул в объятия к крёстной. — Привет, Машуль, — Ольга оставила поцелуй на щеке, улыбаясь. Она выглядела до обморока счастливой. — Где Сашка-то? — Паула сейчас его привезёт. — Маш, вы знали моего папу? — детский голос послышался над её ухом. — Конечно. — Я похож на него? Антипова прищурилась. — Твой отец был самым лучшим подлецом, так что ты, к счастью, весь в мать, — Маша щёлкнула мальчика по носу, опуская на ноги. — Что уж прям подлец? До ужаса знакомый голос прозвучал позади неё, девушка боялась обернуться назад. — Там мой папа, — Ванька указал девушке за спину, Маша сглотнула, медленно поворачиваясь. — Блять, — единственное, что вырвалось из уст девушки, когда она увидела мать вашу Белого во всей красе. Он улыбался, прикусывая язык, он осматривал девушку с любопытством, будто пытался что-то рассмотреть, девушка была в шаге от потери сознания. — Не рада меня видеть? — Саша поднял бровь. Девушка издала истерический смешок и со всей, что есть силы, прижала брата в объятия. — Поверить не могу, — она стала водить руками по спине Саши, пока тот заливался смехом. — Оля, это правда он? — Самый настоящий, — женщина не смогла удержать смеха. — Ну что же ты, Пчёлкина… — Молчи, — Маша тихо плакала ему в плечо от счастья, что хотя бы один остался в живых. — Я хочу поехать к нему на могилу, ты сможешь всё организовать? — её голос вмиг стал серьёзным. — Вот знаете, не знал бы, что жена меня любит, стал бы ревновать, при живом-то муже! Девушка хотела ударить себя по лицу, не веря своим ушам. Она тут же отпрянула от брата, несколько раз прикрыв глаза. Справа от неё стоял Витя. Живой. Девушка мотала головой, она не верила, поэтому стала пятиться назад, у неё началась истерика. — Н-н-нет, — девушка моргнула. Картинка не пропадала, они всё ещё стояли перед ней. — Как же нет, мелочь? — голос Вити прозвучал настолько ласково, что Антипова хотела умереть, но запомнить только этот голос. Момент осознания произошёл тогда, когда она глазами обнаружила шрам на горле мужа — любовь всей её жизни стояла перед ней. Её Витя был жив. — Может, и вправду скорую? Запах нашатыря спровоцировал рвотный позыв у девушки, который вскоре и помог ей прийти в себя. Вспышками начали вспоминаться события, которые произошли до момента, когда девушка потеряла сознание. Несколько раз моргнув, она почувствовала теплоту его руки, лежащей на её бедре. С ней рядом сидел Витя. — Мой родной, — шёпотом произнесла Маша, не отрывая от него взгляда. На нём была чёрная футболка, взгляд прошёлся ниже — чёрные спортивные штаны с логотипом «Nike», кольцо на пальце. И запах. Его запах. Это, без сомнений, был он. — Ты меня напугала, маленькая моя, — Витя тут же сел на колени рядом с диваном, где лежала девушка. — Ты выжил? — хрипела Антипова, поднимаясь в сидячее положение. — Да, порез был неглубоким, меня удалось спасти. — А Космос? Витя опустил голову ей на колени. Вот же чёрт. — Фил? Витя помотал головой. — Томка? — Выжили только мы с Белым, — виновато произнёс Витя, целуя её колени, его губы были тёплыми. — Я думала, что умру без тебя, — призналась Маша, по её щекам текли слёзы. Она взяла его лицо в свои руки, целуя, проверяя, не очередной ли это сон. — Почему ты ничего не мне сказал? Не давал знать о себе. Как ты мог, Витя? — Прости, так было нужно, — он поднял на неё полный вины и боли взгляд. — Где наш сын? — Витя принялся целовать её ладони. — Няня везёт его домой, он тоже скучал по тебе. Глаза Вити наполнились слезами, он был такой тёплый. Такой до ужаса родной. — Я люблю тебя, родная. — И я тебя, любимый.

***

Июль — 2012

Дети бегают по саду — босиком, с липкими от сока руками, с хохотом, от которого вздрагивают листья на деревьях. Сашке четырнадцать, сестричке — пять. Парень был упрямый и дерзкий, как отец, а дочь — гордая, но мягкая, как мама. — Пап! — кричит Полина, задрав голову к окну. — А правда, что вы с мамой когда-то дрались с плохими людьми, как в кино? Они переглядываются. — Правда, — говорит он. — А ты тогда боялся за маму? — не унималась девчонка. Мужчина усмехается, выходит на веранду, поднимая дочь на руки. — Тебе не стоит о таком думать, солнышко. Папа всегда будет рядом. Сашка, не понимая до конца смысла, шепчет маме: — До чего же милая картина. — Не ёрничай! — пристыдила его мать, всучивая в руки тарелки. И в этот момент снова становится ясно: жизнь не всегда про веселье. Иногда она — про выстраданное счастье. Про то, когда ты каждую улыбку детей носишь, как медаль за выживание. Про то, что любовь — не сказка, а работа, кровь, пот и бессонные ночи. Но если она настоящая — то стоит каждого шрама. — Пчёлкины, ну мы есть будем уже? — недовольный Белов разводил руками, махая непонятным объектом возле мангала. — Вань, может, ты поможешь? — рявкнул Сашка на друга. — А ты чё, инвалид? — отбросив копну волос с глаз, фыркнул Ваня. — Так, опричники! — Белов демонстративно хлопнул в ладони. — Тихо. Молодёжь рассмеялась, пряча лица, чтобы не проявлять неуважение. Спустя полчаса в воздухе концентрировался аромат свежих овощей, шашлыка и счастья. Пусть каждый додумает концовку сам, но, как и обещали наши герои, — и в болезни, и в здравии. Когда-то Маша допишет душераздирающую книгу про любовь. Но не сейчас. Сейчас есть только они. И самое дорогое, что есть в её жизни. Семья.