Глава 14. Project 3. Борьба

После долгих сомнений протянуть руку человеку, чью значимость для самой себя неизбежно отрицала, — значит взять верх в борьбе со своей личностью. Это — почувствовать тепло от судорожного сжатия запястья Джисоном. Почувствовать, что ему тоже необходимо уйти из зала, чтобы вдохнуть воздух, не пропитанный музыкой насквозь. Не пропитанный странным чувством наготы. Девочки, безусловно, попали в каждого члена команды. Это оказало более глубокое влияние на сознание, чем задумывалось изначально. Именно поэтому Джи протянул Мире руку. Именно поэтому она схватилась за неё, как за единственное спасение. Они шли, чуть ли не переходя на бег, молча. Шли, затая дыхание. Всё уже было сказано, и добавлять хоть что-то казалось таким лишним, таким ненужным. Ведь вдруг слова в очередной раз испортят то, что было так сложно собрать. То, что уже разбивалось на миллиарды осколков и сейчас, каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду понемногу склеивалось вновь. Наконец, преодолев приличное расстояние сквозь коридоры и двор, они ввалились в холл собственного общежития. Пронеслись как вихрь, чуть не впечатавшись во все двери, которые были на пути. Как в тумане. Будто это не они, будто это наваждение. Мирослава и Джисон стояли посередине холла, пытаясь отдышаться, и всё ещё держались за запястья друг друга. Но тут, казалось, щёлкнул выключатель. Линова, как будто только пришла в себя и резко отцепила руку, облокачиваясь на близлежащую стену. Хан оглянулся, резко осознавая происходящее, и тоже почти что падает, но уже на противоположную стену.       — Это так… неожиданно и странно, — еле слышно сказала Мира, нарушив защиту из царящего в холле молчания.       — И не говори, — его голос показался девушке таким… неожиданно тёплым. Джисон усмехнулся и выглянул из-под кудрявой чёлки, спадавшей на лицо. И снова настала тишина. Каждый пытался собраться с мыслями, каждый из них пытался справиться с собственными противоречиями.        — Чёрт возьми, так иронично, что музыкальность — и дар и проклятие одновременно. — На этот раз парень заставил поднять Линову свой взгляд.       — Именно. Когда какой-нибудь мимокрокодил даже не чухается, у тебя внутри происходит настоящее извержение вулкана, — шутливо ответила она. Джисон рассмеялся, но тут же глубоко вздохнул.       — Как думаешь, мы сможем произвести хоть на кого-то такое впечатления, чтобы они… ну, как мы…       — Что именно как мы? — Мирослава установила прямой зрительный контакт.       — Сбежали, не в силах больше противиться тому, что внутри, — парень сначала отвёл взгляд и снова посмотрел на Миру. Было видно, что он боролся и сейчас. Боролся с тем, что не может нормально подобрать слова, не сболтнув лишнего. Хотя именно он сделал первый шаг.       «Мне кажется или этот разговор заходит куда-то не туда?» — ничто так не раздражает, как собственные назойливые мысли.       «Кажется, он просто волнуется из-за проекта, — успокаивала себя Линова. — Волнуется из-за того, какие чувства мы вызовем». Мирославе было важно совершенно другое. Что будут чувствовать лично они, находясь на одной сцене, танцуя бок о бок. В этот проект вложено столько сил и таких личных чувств, что есть вероятность прожить их снова, но уже под светом софитов, рассказывая этой постановкой историю.       «Нашу историю», — мысль пронеслась в голове всего за секунду, но после…       «НЕТ, НЕТ… Я ПРИДУМАЛА ЭТУ ИСТОРИЮ ДЛЯ ВЫДУМАННЫХ ДЛЯ НАС ПЕРСОНАЖЕЙ», — ярое отрицание поглощало девушку с головой. Она даже не знала, что ей не нравится больше. Правда или её отрицание? На чьей она стороне? Вдох-выдох. Никому, а тем более Джисону, её эмоции не нужны. По крайней мере, сейчас, в данный момент.       — Я верю, что они не захотят убегать, хотя будут испытывать нечто сильнее… — задумчиво произнесла Мира.       — Да? Почему тогда мы…       — Потому что мы — не они, — Джисон звучал совсем как маленький ребёнок, наивный до ужаса, а ответ Миры опережал его мысли, грубо обрывая вопрос. И снова эта тишина, которая была мучительна без голоса человека напротив. Поэтому её так быстро прерывали.       — Если хочешь, можешь прочесть в моей тетрадке стих на странице сорок два…       — Правда? Можно прочесть? — парень даже как-то замялся, не веря своим ушам.       — Да, я думаю, это может немного… подбодрить тебя, — девушка, посмотрев на парня, тепло улыбнулась. А затем, наконец, отлипнув от стены, направилась на второй этаж. А Джисон… Мира не оборачивалась, она просто хотела хотя бы некоторое время побыть с собой. Наедине.

***

      «Горела бы в аду эта ебаная погода!» — у Джисона могли возникать только такие мысли, когда в мае дождь, а скорее уже приличный такой ливень, не прекращался уже пятый день, — «Пять дней это перебор нахуй». Из приоткрытой форточки в комнату просачивался холодный воздух, пропитанный запахом дождя, который за это время стал до тошноты привычным. А Хан не то, что закрыть окно, он сдвинуться с места не мог. После тяжёлого учебного дня, не хотелось даже включать в комнате свет, чтобы заняться важными делами по учёбе или просто повторить часть хореографии. У Джисона так нещадно болела голова, будто прямо сейчас расколется пополам. А выглядел он таким уставшим, что даже Мира спросила ближе к последнему уроку, всё ли с ним хорошо.       «А переживала ли она в действительности? Или это из-за того, что нам скоро защищать проект?» — хуже дождя могла быть только тревога, которая стабильно изматывала его всю неделю. А особенно, когда в поле его зрения появлялась Линова. Она всегда была такой разной.… На занятиях крайне серьёзна и сосредоточена, даже не хотелось лишний раз её трогать, а то вдруг ударит током или ещё чем похуже; в зале на личных тренировках слегка надменна, а саркастичные шутки… о, им небыло предела; в то же время в личной интимной обстановке она заменяла солнце. Нежное, заботливое, в меру томное. А глаза красивого коньячного оттенка не давали сосредоточиться рядом с ней от слова совсем. Это становилось чем-то невыносимым. Желание понравиться переросло в своеобразную игру, правил которой не знал никто. И этой игрой Хан каждый день загонял себя всё ближе к углу, выхода из которого не будет. Сам ковал себе клетку. Ещё с фестиваля, когда впервые пересёкся с ней взглядом. Почему-то тогда в голове, будто песня на репите повторялось лишь одно:       «Я обязан ей понравиться. Чего бы это ни стоило», — крайне навязчивая и капризная мысль, не имеющая совершенно никаких логических обоснований. Это было просто необходимо, как потребность. Без её закрытия жить становилось крайне некомфортно. Парень, всё ещё стоя в дверях собственной комнаты, наконец, сдвинулся с места и со злостью закинул сумку на свой второй этаж кровати и направился вглубь комнаты к зеркалу. Выглядел он, мягко говоря, подавленным. Лицо бледнее обычного, синяки, присущие каждому подростку, темнее, а волосы, не особо отличающиеся порядком в другие дни, бесповоротно спутаны; мятая серо-сиреневая оверсайз рубашка поверх чёрной футболки, застёгнутая на все пуговицы, всем видом говорила о том, что до недавнего момента её местом была непросветная глубина шкафа. С виду и не скажешь, что это ученик одной из самых престижных гимназий города. Но это совсем его не волновало. Сейчас его тревожило то, что происходило уже на протяжении всего учебного года. Из тысячи людей он встретил своё отражение. С ней всегда нужно было понимать, кто перед тобой: Мирослава для всех, такая холодная и неприкосновенная, или всё же настоящая Мира, искренняя в своих словах и побуждениях. Её искренность ощущалась особенно остро в те моменты, когда Хан наблюдал за тем, как Линова разговаривала с той же самой Катей, а потом сразу же с ним. Колоссальная разница. Тон, подача, слова и мимика. Всё разное, даже полярное. Она делала всё, чтобы оттолкнуть, но…       «Я привязался, — это звучало как диагноз, — как пёс…» Сначала предательски защемило в груди, потом же Джисон обессилено рухнул на кровать Андрея. Тревога скручивала все внутренности: лёгкие сворачивались в трубочку, а желудок выполнял тройное сальто. Привязался. И больно, и приятно одновременно. Она была магнитом. Мирослава Линова. Красивое звучное имя, от произношения которого в груди приятно разливалось тянущее тепло. И видеть её практически каждый день…       «Просто везение…» — легче же скинуть всё на несуществующие силы. На случайность. На их первую встречу.       «Всё будет хорошо. Всё получится», — в памяти этот голос возникал постоянно. Хоть Джисон и не знал точно кто эта таинственная спасительница, но почему-то после того случая в метро ему хотелось, чтобы ею оказалась именно Мирослава.       «Именно она» — Хан глубоко вздохнул. Казалось бы, после всего, что между ними произошло, он должен был радоваться тому, как они общаются, но страх того, что Линова делает это исключительно ради проекта, буквально сжирал его изнутри, постепенно обгладывая кости.       «Будто это всё искусственно. Не по-настоящему». — Хан судил по себе. И хотя его желание понравиться было вполне искренним, но пути, которые он выбрал для этого… Быть кем-то другим, кто стереотипно нравится девушкам и, мягко говоря… подлым, когда привычные схемы перестали работать и вышли из-под контроля. Логика, однако же, умеет пропадать именно в тех ситуациях, где нужна больше всех. Из-за этого парень не знал, стоит ли ему хвататься за голову или нет. Насколько далеко всё зашло? И что именно подделка? Внезапно в памяти всплыл момент, когда он как бы случайно, но по своему собственному желанию, коснулся губами её пальца.       «Её кожа… такая мягкая», — против воли пронеслось тогда в голове. А сейчас одна за другой рождались другие мысли, согревающие душу и тело.       «Как и волосы…» — Как и податливое тело, которое он вёл в танце, но признавать то, какое удовольствие от этого получал…       «НЕТ, НЕТ ОНА ПРОСТО ИНТЕРЕСНЫЙ ЧЕЛОВЕК» — Хан перевернулся и уткнулся лицом прямиком в подушку.       «Блять, о чём я думаю… » — он всё ещё лежал буквально в подушке Андрея.       «Стих!» — внезапно вспомнил Джисон, чтобы утихомирить свою буйную фантазию и направить мысли на что-нибудь другое. Он резко поднялся и взобрался на свою кровать, откинул сумку и подушку в сторону и засунул руку в пространство между изголовьем и матрасом. Джисон, почти что дрожащими руками, взял тетрадь в руки. Страницы перелистывались с невероятной скоростью в поисках нужной. И наконец, Хан нашёл её и начал читать.

Я боролась сама с собой,

И здесь не нужен никто другой.

Это борьба для одного,

Чтобы познать себя самого.

Бороться с самим собой,

чтобы никто не слышал.

Так трудно дышать…

Ну, что же, опять

себя убивать

по-новой?

Это борьба, где нет ни следа

Насилия себе причинённого.

Сначала — звезда, потом — в никуда

смывается шлейф твой звёздный.

Снова одна, снова борьба

с собой, но уже прожжённой.

Насквозь пропахшей этой борьбой,

кровопролитной, с самой собой.

август 20…

Джисон прочитал ещё раз. А потом ещё один, и ещё, смакуя каждую строчку. Ему не верилось, что всё это написано ею. Казалось, что такая, как Мира, вряд ли будет сжирать себя изнутри.       «Все люди со своими проблемами, никогда не думай, что ты одинок в этом…» — вспомнились Джисону слова Андрея.       «Поэтому и у неё могут быть свои…». — это осознание словно в очередной раз приоткрыло небольшую завесу. Люди никогда не задумываются о том, что у другого человека тоже могут быть свои проблемы. Своя борьба. И эта борьба происходила в последнее время в нём ежесекундно. Оставалось лишь понять, на чьей он стороне.

***

Некоторым временем ранее

      — То есть за основу концепции ты хочешь взять маски как таковые? Я всё правильно поняла? — уточнила Лида, то и дело водя обратной стороной карандаша по контуру своих губ.       — Ну, почти, — тихо отозвалась Линова. — Я хочу, чтобы они не только присутствовали в качестве реквизита, но и несли особый смысл. Некую метафору, считать которую будет легко. Наверное, сейчас самым сложным была общая идея. От неё отталкивалось всё: костюмы, реквизит, музыка. А мыслей на этот счёт катастрофически не хватало. Картинка в голове будто бы только начинала складываться, но именно в тот момент, когда, казалось бы, всё готово, не хватало каких-то буквально незаменимых кусков, без которых вся картина неизбежно рушилась. Маски. Маски. Маски.       «Сорвать к чёртовой матери», – в отличие от Лиды Мирослава постукивала своим карандашом по кухонному столу, находя в этом механическом действии, какое-никакое успокоение.       — Метафору говоришь… — с некоторым вызовом ответила Лида. — Будет тебе метафора… — после этих слов девушка тут же принялась что-то с ошеломительной скоростью заполнять свой белый лист.       — Понимаешь, ведь почти все люди притворяются и носят маски. По разным причинам, но иногда… — заметив собственное, совсем непривычное, воодушевление Линова резко осеклась.       «Твою мать», — только и смогла про себя выругаться девушка. Мира понимала, что свернула немного не в ту сторону.       — Говори, говори, я слушаю, — но казалось, что Лида совершенно ничего не подозревала. Стараясь сохранить спокойствие, Мирослава продолжила:       — Иногда это настолько видно, что хочется показательно снять эту маску при всех. Особенно когда знаешь истинную сущность человека, — как можно безразличнее продекламировала она.       — Но это ведь только твой выбор… Срывать или нет. У некоторых «маска» сидит как влитая и её «срыв» может просто не удасться. — ответила Версо, не переставая корпеть над листом.       — Но на сцене я хочу это сделать. Хочу показать, что этот «срыв» может быть необходим человеку, что без этой «маски» всё не так плохо…       — Это же всё ещё чисто теоритический разговор? — Лида вскинула брови, подняв взгляд на Миру.       — Д-да, к-конечно. К чему такие глупые вопросы? Просто не первый раз замечаю ярко-выраженные «маски» у людей.       «А особенно у самой себя. Именно поэтому же я даже придумала название этому феномену?» — Мира старалась говорить искренне, но мысли в голове перебивали, мешая чётко сформулировать ответ. Старалась показать, что это не заботит её с практической части. Даже сейчас использовала «маску».       «По-другому нельзя. Я не должна подставлять под удар слабости», — её отговорка на любой случай. На лестнице послышались чьи-то шаги. И достаточно громкие голоса парней: Андрея и Джисона.       — Ты понимаешь, какой ахуенный кадр я снял?!       — Но без звука в данном случае он нихуя не стоит, друг мой! По всей видимости, это был типичный спор будущего режиссёра и человека, который привык работать со звуком.       — Спорят? — отвлеклась на них Мирослава.       — Конечно, куда без этого, — спокойно, очень буднично, ответила Версо. Мирослава лишь ухмыльнулась.       «Эти двое… такие забавные» — но про себя Линова отметила голос Хана. Хоть самый низкий по праву принадлежал Андрею, но временами при разговоре, от понижения тона голоса Джи по спине дружной стайкой пробегали мурашки. Особенно по утрам на первом уроке, когда парень находился в полусонном состоянии.       — Всем привет! — услышать этот голос за спиной не было неожиданностью, но…       — Привет-привет, как сходили? — лучезарно улыбнувшись, спросила Версо.       — Лучше всех, — Андрей, поставив свои пакеты на стол и забрав у Джисона его, начал разбирать.       — Нам больше интересно, чем вы тут занимаетесь… — руки Джисона внезапно оказались на плечах Линовы. Девушка моментально напряглась, но Хан чуть надавил на мышцы.       «Если Андрей чему-то научил эту беличью морду… Я его придушу»       — Да так, проект наш с тобой обсуждаем, белка… Лида согласилась чуть помочь с костюмами…       — Ого, — ответил он, — и как? Что-то придумали?       — У меня появилась одна идейка… — начала Лида, — Что если, вот вы, ребята, будете выглядеть примерно так: — Она взяла тот самый лист и показала его дуэту, — у Миры платье с достаточно длинной и свободно-развевающейся юбкой, верх обтягивающий. Для Джисона простые чёрные рубашка и брюки. Но общий атрибут это маски, закрывающие область вокруг глаз. А метафору сделаете за счёт хореографии… Лицо Мирославы не выражало особого восторга. Предложенный вариант был достаточно… скучным. Конечно, юбка могла бы здорово сыграть при соответствующей хореографии, но всё же. Однако, Мира прекрасно понимала, что сейчас Версо вкладывает все свои силы в их с Катериной проект.       — Лид, а можно внести предложение на рассмотрение? — вдруг подал голос, стоявший возле холодильника Юни.       — Ну, попробуй, — вновь улыбнулась Лида, казалось её совсем не заботил результат. Мира и Джисон быстро переглянулись.       — А если сделать маски разных форматов?       — Что ты имеешь ввиду? — Джисон чуть провёл правой рукой по предплечью Линовы. Внутри что-то обожгло, и девушка напряжённо прикусила губу.       — Например, тебе оставить маску на глаза, а Мирославе на всё лицо, — ответил Юни, сев к ребятам.       — И именно так мы сможем отразить твою метафору, — задумчиво, то ли констатируя факт, то ли спрашивая, проговорила Лида. Мира подняла вопросительный взгляд. — Если я правильно поняла Андрея, то вся суть в том, что маски изначально разные, а потом по ходу постановки их срываете…       — Маски? Срывать? Крольчонок, а для начала со мной ты обсудить эту идею не хотела? — спросил Хан, придвигаясь ближе к Мирославе. — Или ты не доверяешь мне даже в делах проекта? — девушка моментально дёрнулась, скидывая с себя руки парня.       «Если он хотел меня задеть… то блять, вышло у него это превосходно» Линова понимала, что в любом случае последнее слово касательно проекта останется за ней, но это «Даже»… заставляло вспомнить о том, насколько этот человек может быть «опасен». Он прекрасно считывал её отношение к нему, в этом Мира не сомневалась ни на секунду.       — А ещё если Мире дать плащ… Это отразит закрытость не только в маске, которая скроет лицо, но и добавит элемент, который она сможет снять сама… Тем самым, показав, что она полностью чиста. И не пытается ничего скрыть ни маской, ни одеждой.       — Андрей, вот это тебя, конечно, понесло… — засмеялась Мира, — но ты чёртов гений! Вот эта идея — шедевр. Она нравилась ей намного больше, а главное… отражала некую действительность. Что касалось метафоричности… Она до смешного легко считается, но для такой постановки это было именно то, что нужно.       — Таким образом, получается, что Джисону эта маска нужна для красоты, а тебе, Мир, чтобы скрыться, — закончила Лида. Внезапно в голове начала играть только одна песня. Та самая. Которая впишется идеально.       — Белка…       — Да? — непонимающе посмотрел на неё Джисон.       — Я, кажется, знаю песню для хоряги.

***

      — Андрей сказал, что Лида оставила тебе все костюмы, — Джисон говорил по телефону с Мирой, которая буквально летела после танцев, чтобы успеть на их фотосессию, и сейчас уже находилась в общежитии, а он сам уже около получаса торчал в студии.       — С масками аккуратнее! — с некоторым напором произнёс Хан. Непривычно, крайне непривычно.       — Помню, помню… — Линова отреагировала на данный выпад в её сторону крайне спокойно. — Банан будешь?       — Да, захвати, — согласился парень и подскочил со стула, внезапно вспомнив: — И ещё… попроси у Макса колонку, он не должен был ещё уйти на тренировку.       — Хорошо, белка. — с наигранным недовольством произнесла Мира. Было слышно насколько быстрым шагом она перемещается из одной комнаты в другую.       — Надеюсь, наша фотосессия пройдёт также хорошо, как ты умеешь пользоваться сарказмом, — рассмеялся в трубку Хан. — Жду тебя, крольчонок. Парень выглянул из технической и снова осмотрелся. Свет готов, останется только подогнать под модель; камера закреплена на штативе, заряжена; чёрный фон спущен вниз и на все сто готов к эксплуатации. Всё было готово. Кроме него самого.       «Лишь бы без происшествий…» — эта была лишь одна из вихря всех возможных мыслей, приходивших к нему в голову. Эта тревога в ожидании чего-либо испарялась быстро, стоило лишь ожидаемому начать происходить, однако перед этим изрядно мучала. И вся тревога в последнее время была связана с Мирой. Только с ней. С их проектом. С её тетрадью.       «От которой она фактически отказалась, даже когда была возможность вернуть. Почему это, сука, так нелогично?» Джисон ни в коей мере не осуждал девушку, но то, что он не мог понять логики её действий, немного обескураживало.       «Это не соответствует условиям договора, а уж извини, таким вещам я следую» — так ответила Мира на его предложение. Мысли прервала открывшаяся дверь и полетевший прямо в него банан. К счастью реакция не подвела, и фрукт оказался прямо в его руке. А костюмы на ближайшем столе.       — Ну что? Каковы наши дальнейшие действия? — спросила Мирослава, едва успев отдышаться.       — Для начала облачится в наши прекрасные костюмы, — улыбнулся Хан. Энергия этой девушки каким-то магическим образом не только сохранилась после долгого дня и интенсивной, зная Алину Сергеевну, тренировки, но и передавалась ему. Раньше… она будто забирала её остатки…       «А сейчас… Видимо делится», — прошмыгнула мысль в голове парня.       — Кто первый? Отдельное помещение тут только одно, — эта ухмылка на её лице… великолепна. Так и хотелось запечатлеть её на фотографии, но, к сожалению, маска ни в коем случае не даст этого сделать.       — Иди в техническую, я и здесь могу… — почему-то голос парня стал несколько тише.       — Без проблем, — она скопировала его громкость и, взяв вешалку, скрылась в технической. Дыхание Джисона участилось, в горле будто встал фильтр, который не пропускал достаточно воздуха в легкие. Он не понимал, что с ним. Просто внезапно тревожно, просто внезапно дыхание сменило свой ритм и стало осуществляться в разы тяжелее. Спасение было только одно — музыка. А Мирослава ни в коем случае не должна подумать, что с ним что-то не так. Парень быстро сменил одежду, надел красивую маску, которую Лида вылепила из фольги и полимерной глины. С помощью чёрного цвета она прекрасно подчёркивала форму его лица и глаз, чей цвет благодаря этому становился в разы глубже. И под музыку всё становилось в разы волшебнее. Они делали своё дело быстро. Без лишних слов и возражений. В итоге им предстояло составить из получившихся фото коллаж, который в итоге становился мини-программкой их выступления. Макет, который каждый из них отрисовывал по очереди, уже лежал в технической, оставалось дело за малым — сделать снимки, отфотошопить и распечатать, по крайней мере, в десяти экземплярах. Во время съёмки держать Миру в своих руках приходилось постоянно, хоть от неё буквально за километр разило сумасшедшей энергией. Тело видимо не особо разделяло данное состояние. Регулярная нагрузка почти без отдыха давала о себе знать. Линова валилась с ног, но благо Хан не давал её телу достигнуть пола, останавливая в своих руках, в которых она фактически обмякала. Но не жаловалась, не ныла, как это любил делать Макс, когда ему тренер повышал нагрузку. Просто работала, переступая через себя. Каждая фотография — как искусство. Уже на этапе отбора Джисон в этом убедился. Все динамические моменты они снимали при помощи серийной съёмки, что позволяло выбрать самый удачный кадр… Но важна была не столько техника, сколько эмоции. А её эмоции были только на одном фото. На нём Мирослава снимала свою маску с лица. А искренность обоих запечатлена на фото, где Линова держала лицо Хана в руках, и дует не прерывал зрительный контакт, в этот момент масок на них не было.

***

Выход на сцену. Всегда ли он так волнителен, как сегодня? Как в этот день. Как прямо сейчас. И Мира и Джисон из стороны в сторону ходят за кулисами, сгорая от нетерпения. Это хоть немного успокаивает и отвлекает от того мандража, который ежесекундно поглощает их, то ли от предстоящего выступления, то ли от энергии, которой они делились друг с другом. Тут Мира берёт в руки их распечатанный экземпляр тизера.       — Мы тут такие… забавные, — говорит.       — Скорее пиздец загадочные и дохуя «не такие», — с явным сарказмом отвечает Хан. Линова чуть ли не сгибается пополам из-за смеха.       «Заразился?», — с улыбкой думает она.       «Даже её манеру перенял, идиот», — вторит её мыслям он. Тревога, страх и злость — космическое комбо. Сейчас у них одинаково холодные руки. И даже мысли одинаковые. Да и вообще, в сущности, они до невозможного похожи. Что за сценой, что на ней, что далеко от неё в принципе. Но… такие разные. Разный рост, разная душа и разная борьба. Индивидуальные. Каждый из них личность со своими тараканами, которые не всегда уживались вместе. Но вот пришло такое время: и тараканы, и черти, спрятанные в самом тёмном омуте их глаз, нашли общий язык, ради общего дела. А может и не только ради него…       — Я думаю, что этот дуэт достаточно впечатлил нас своими тизерными буклетами, поэтому пришло их время сиять на этой сцене! Джисон Хан и Мирослава Линова! — слышится со сцены голос Маргариты Максимовны. — Зал — аплодисменты, а диджей — музыку, по команде выступающих! С глубоким вздохом, ребята тяжело вышли на сцену. Внутри каждого — стихийное бедствие. И причина на это только одна. Мирослава, когда они стали на исходные позиции, посмотрела сначала на Джисона, а потом на Юру, рядом с которым сидела переживающая Алина Сергеевна, коротко кивнув. Наконец, потух свет и раздались знакомые биты. Вся хореография начиналась с последовательных геометричных движений руками. По очереди, а после сливаясь. Сначала — Мирослава, за ней — Джисон, потом лишь слияние. Пара ритмичных выпадов, шаги с разворотом и начинаются слова:

Когда разлюбишь, не забудь позвонить

Поговорим

Линова медленно, словно кошка, подходит к Джи и проводит руками по его плечам, потом резкий разворот и на следующую строку она таким же образом уходит от него.

Не приезжай, я не поверю глазам

Твоим

И он тянется за ней вслед, судорожно хватая за руку, но девушка с силой отбрасывает её.

Какое нежное лето, наше первое лето с тобой

И всё так просто, кофе и сигареты

Мирослава, сделав выпад, причудливо соединяет руки и очерчивает ими круг, а Хан стремиться повторить тоже самое, дотронувшись, но невидимый барьер не даёт ему этого сделать.

Просто, кофе и сигареты

Просто, кофе и сигареты

Но буквально тут же Джисон кладёт руки ей на плечи постепенно спускаясь ниже, сплетая свою руку с её, выполняя па балансе.

Любовь

Любовь, поглощающая всю их душу с головой. Сверхсильное чувство к музыке и танцам, а может и не только.

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова

Мира падает на колени перед Джисоном, смотря в зрительный зал, и парень, будто управляет всеми её движениями, как марионеткой, после чего Линова падает на пол, а с помощью инерции Джисон как бы вытягивая её вверх, в результате чего поднимает девушку над землёй.

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова

Юбка и плащ девушки невероятно красиво работают на её кружение в поддержке, которое позволяет одежде проявиться по полной, но после того, как под ногами возникает твёрдая земля девушка и парень с помощью специальных степов оказываются в разных концах сцены.

Когда разлюбишь, не забудь мне прислать

Цветы

Но буквально тут же снова идут на встречу друг другу. В переднем кармане рубашки Хана была закреплена белая хризантема, которая в процессе танца оказалась вытащена Мирославой и этот нехитрый жест становится началом её сольной партии.

Я так люблю, когда мне даришь их только

ты

Хан снова будто бежит за девушкой, но падает на колени, а на слове «ты» и вовсе растягивается на сценическом полу.

Такое нежное лето, наше первое лето с тобой

И все так просто, кофе и сигареты

Просто, кофе и сигареты

Просто, кофе и сигареты

Мира просто невероятно пластично двигается, чувствуя каждое движение, каждую клеточку тела. Выкладывается на максимум.

Любовь

Помогает Хану подняться на ноги, галантно протягивая руку.

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова.

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова

Далее следуют безумно красивые и быстрые точечные движения. Партнёры поглощены друг другом. Они оба упиваются происходящим. Ведь уже сейчас наступает кульминация.

Человек, который сошёл с ума

Знает меня наизусть

Они оба сошли с ума, именно поэтому, почти одновременно срывают маски друг друга на последнее слово. Будто это последний возможный момент. Однако Хан, у которого маска болталась на шее, смог снять только одну половину маски девушки. И уже было замечено лицо с невероятно искренними эмоциями.

Видит меня насквозь

Маска Мирославы с грохотом падает на пол.

Даже при свете дня

И она медленно снимает капюшон,

Я шепчу: Как тебе удалось?

Кладя руки на грудь партнёра и смотря ему прямо в глаза. А после парень разворачивает её лицом к залу.

Как тебе удалось?

Дождаться меня…

И сама Мира снимает плащ, Хан скидывает его на пол. Злостно и беспощадно.

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова.

И снова череда заученных восьмёрок. Всё происходит настолько быстро, что танцоры не успевают даже лишний раз выдохнуть.

И мы лежим раскаленные в темноте

И мы лежим раскаленные в темноте

И мы лежим раскаленные в темноте

И в чёрном небе летит твоя тень

И вот всё близится к концу.

Забудь обо всех, кто тебя целовал

Танцуй под мои слова.

Они в финальной позе: Хан слегка склоняется над Мирой, а она держит его лицо в своих руках, не отрывая взгляд от его глаз. В зале лишь радостные аплодисменты и крики. И вдруг Джисон обжигающим жестом едва ли проводит губами по щеке девушки, шепча на ухо:       — Мы справились.