Глава 16. Прощание и Прощение.

Начало лета. Столь долгожданного события, до которого ученики буквально отсчитывали дни. Отрывной календарь с цитатами — ещё одно тому подтверждение. Внутри Джисона что-то предательски сжималось. Он только вернулся от Маргариты Максимовны. Сам факт того, что им необходимо обсудить дальнейшее проживание в школе, пугал. Парень стал тревожнее, чем перед защитой проекта, чем перед тем выступлением на фестивале: постоянно щёлкал костяшками пальцев и нервно стучал по любым поверхностям, до которых дотягивались руки. Но сейчас этот разговор остался позади. Оставалось лишь прокручивать его в своей памяти. Короткий, но звучный стук в дверь.       «Натягиваем масочку «наглость — второе счастье» и уверенной походкой заходим», — количество таких саркастичных в отношении самого себя мыслей не переставало неумолимо расти. И причина этому всего одна…       — Войдите, — молниеносный ответ.       — Здравствуйте, Маргарита Максимовна! Я тут хотел проконсультироваться… — Джисон чуть приоткрыл дверь и перешагнул порог кабинета, нервно сглотнув, но голос от этого не дрогнул.       — А, это ты, Хан! Проходи, садись, что произошло? Какие-то организационные вопросы или что-то о личном? — преподавательница-психологиня хитро улыбнулась.       — Нет-нет, совсем не о личном, скорее мой вопрос по организационной части, — парень постарался принять самую расслабленную позу из всех имеющихся в арсенале, но руки, будто против его воли, так и тянуло скреститься на груди.       — Я тебя слушаю, — Маргарита отложила документы, в которых копалась до этого, и посмотрела на Джисона.       — Подскажите, — начал он, — а сколько мне можно оставаться в общежитии? Есть какой-то конкретный срок выселения?       — Как минимум до конца июля ты можешь находиться здесь, но с прежним комендантским часом и всеми сопутствующими правилами. Но разве твои родители не хотят тебя забрать хотя бы на лето?       — Понимаете… с этим много сложностей. Они люди занятые, а это, на секундочку, другая страна, и без сопровождения или специальных документов меня просто не выпустят за границу…       — М-да, а другие родственники? — продолжала преподавательница.       — Мы сейчас обговариваем данный момент, поэтому и необходимо знать, сколько у нас времени, — говорил Джисон уверенно и чётко, явно не раз продумав, что именно нужно донести.       — Я тебя услышала, — улыбнулась психолог. — Что-нибудь ещё?       — Нет, спасибо. Хан поспешно покинул кабинет и направился к себе. И вот сейчас, стоя под дверью собственной комнаты, он слышал весьма оживлённый разговор. Который, вероятно, и стал причиной усилившейся тревожности.       — Представляешь, мама меня вчера обрадовала, сказала, что этим летом мы поедем на море! Я снова окажусь в этом прекрасном месте! — это определённо голос Макса. Его переполняла почти что детская радость. — Я не был там лет пять, наверное… — Джисон был готов поклясться, что его друг в данный момент почёсывал затылок, пытаясь вспомнить точную дату.       — И будешь ещё больше уверен в том, что после окончания учёбы свинтишь в Сочи? У меня, кстати, тоже вполне неплохие новости, — глубокий голос Андрея звучал намного бодрее обычного. — Мои родители оценили наш фильм и, надо сказать, неплохо…       — Да ну! — в комнате что-то с грохотом упало на пол, от этого звука Хан вздрогнул. — И без привычного скептизма? Мало верится, если честно.       — Представь себе, — усмехнулся Андрей. — Может, наконец, до них дошло, насколько режиссура и съёмки мне необходимы! — Надежда. Вот чем сквозили его слова. Джисон давно перестал надеяться. Надеяться на то, что родители поймут его. Поймут его взбалмошность, громкость, поймут, что он стремится заполнить своей энергией пространство, любовь к музыке в конце концов. И именно поэтому он хотел стать артистом. Нет, не просто хотел. Он точно знал, что будет им. Но в один момент его семья буквально прострелила колени своему единственному сыну. Строгость, рамки, математика и расчёты, которые он на дух не переносил. Бизнес, наследование производства, прекрасная жена и почтенная старость, в тот момент, когда их ребёнок займёт кресло управленца — вся жизнь была распланирована заранее. Возможно, до его рождения. Был лишь один человек, который спасал его от этого ужаса. Тётушка Сону. Младшая сестра его отца. Наверное, единственное, в чём они были похожи с ним — оба ужасные карьеристы. Только вот Сону больше привлекала музыкальная к-поп индустрия. И в такие далёкие времена, когда женщину оставляли посидеть с племянником, она неосознанно прививала ему любовь к музыке. И она помогла сбежать. Записала выступление Джисона в компании, где работала, и подала заявку от его имени на международный фестиваль, где её племянник почти что порвал всех в своей номинации, а после оплатила часть обучения в русской гимназии. А сейчас… Семья. Джисон решительно не понимал, кого подразумевать под этим словом. Кровные узы? Или нити, которыми он связал себя с каждым из класса? Нет, группы. Хотя, может, именно они и есть олицетворение этого непонятного слова «семья»? По крайней мере, именно они взяли на себя эту роль за последний год его жизни. Почему-то сейчас он вспомнил Мирославу. Эта девушка просто случайно всплыла в его памяти, как, в принципе, и в жизни. И снова это сжатие. Но уже ниже и намного приятнее. Однако из-за этого тревога нахлынула новой волной, и парень медленно, прижимаясь спиной к двери своей комнаты, сползал на пол, утопая в собственных мыслях.       «У неё тоже наверняка сейчас в семье планируют отдых… Совместный…» — он шумно выдохнул, прикрыв глаза. В памяти пронеслась их работа над проектом. Нет, не только она, весь год. Их перепалки, её взгляд, когда он назвал её крольчонком.       «Чёрт, это надо было видеть», — Джисон почувствовал, что уголки его губ непроизвольно растянулись в улыбке. Их беготня под дождём, вымазанное в акриле по неосторожности лицо… А он ведь просто хотел тихонько подойти сзади, однако у Линовы отлично сработал инстинкт самосохранения, и по нелепой случайности получилось, что получилось. Не говоря уже о том, что её любимый серый топ и его чёрная футболка сейчас, болтаясь на вешалке в шкафу, пестрели разноцветными брызгами и отпечатками. Каждая тренировка в этом танцевальном зале, ощущение тяжести её тела на своих руках, каждое случайное или спровоцированное им прикосновение, хотя чаще это были лёгкие или не очень удары в плечо, по голове, да везде, куда она успевала дотянуться. Странно, но именно Мирослава понимала его больше, чем кто-либо в этом общежитии. Вовремя давала координаты нужного стиха, вовремя оставляла его, при необходимости, хотя порой Джисону хотелось, чтобы их разговоры не заканчивались никогда, хотелось, чтобы всё не ограничивалось этим сумбурным мазком по её щеке, хотелось прижать её к себе и никогда, никогда не отпускать… Хотелось… Но тут дверь их комнаты скрипнула, чуть ударив его по спине.       — Ты чего тут сидишь? — Открыв глаза, Джисон увидел Андрея, сидевшего возле него на корточках, и, кажется, парень совсем не удивился, обнаружив его там.       — Да… так, — Хан почесал затылок, всполошив и без того неаккуратно лежавшие кудри.       — Ты ведь останешься пока в общежитии?       — А откуда…?       — Мирослава обмолвилась, — на лице Андрея расплылась улыбка, когда он заметил, как потухший взгляд Джисона вновь загорелся. — Она переживает, что ты ходишь весь понурый после нашей вечеринки в честь конца года… Хан закашлялся.       — Ч-что? — поверить своим ушам было невыносимо сложно.       — Ах, да, кажется, она попросила не говорить тебе об этом, — притворно затушевался Юни, — не пали меня, хорошо? Джисон поднял одну бровь.       — Хорошо, — ошарашенно бросил он, немного улыбаясь, но мысленно…       «ДА НУ НАФИГ! ЧТО, СЕРЬЁЗНО, НАХУЙ?» — дыхание непроизвольно сбилось от чувства окрыляющего восторга. После той вечеринки они почти не общались. Джисон списывал всё на то, что после почти что непрерывного общения им необходим отдых друг от друга, однако чаще проскальзывала другая мысль: «Всё это было ради договора». Тогда к чему её пресловутые слова про белый шоколад? Почему его тянуло к ней как магнитом, даже после заключения своеобразного мира? Мира с Мирой.       — Кстати, она, как и Лида, сегодня в общежитии, так что… — Андрей, не продолжая фразы, встал и подошёл к двери под номером «4», постучав.       — Девочки, не хотите составить компанию нам с Джи за чаем или кофе? Там свежий брауни ждёт… Хан не слушал дальше. Он быстро вскочил на ноги и, отряхнувшись, вновь поправил волосы под красноречивым взглядом Юни, сопровождаемым ухмылкой: «Ну и дурачок…» И как ему показалось, немного покраснел, но тут же встряхнул головой, думая, будто это поможет. Наконец, дверь открылась. Лида сразу же начала о чём-то весело говорить с Андреем, и тот, казалось, совершенно позабыл о Джисоне, стоящем позади него. Как и Лида о Мирославе, опирающейся на дверной проём. Линова чуть улыбнулась, как только встретилась взглядом с Ханом. А он снова почувствовал эту необъяснимую дрожь и трепет, его ответная улыбка не заставила себя долго ждать.       «Её глаза такие красивые…» — в темноте он мог сравнить их с кофе без сахара, который они предпочитали больше, чем любой другой напиток, а на солнце… с комком тёплой энергии. Джисон помнил, как удивилась Светлана Владимировна, когда увидела его работу по заданию «Одного цвета». Ребятам было необходимо выбрать один основной цвет и, используя всевозможные оттенки, создать работу формата А3. Хан выбрал коричневый. Его работа называлась «Девушка на кухне». Героиня так называемой картины чем-то отдалённо напоминала Мирославу, но Джисон знал, что это она. Но никто, кажется, этого не понял, а если и понял, то промолчал, не считая нужным высказывать свои предположения. И сейчас видеть её в прекрасном расположении духа — было сравнимо с самой желанной наградой. Хотя эта возможность уже была таковой, ведь парень, как ни странно, добился своей цели. Между ними как минимум приятельство, но больше всё-таки дружба, а может… Границы донельзя размыты. Они старались больше не затрагивать эту тему, но сейчас…       «Ну, а что дальше?.. Пустота». Джисон не хотел сам себе в этом признаваться — наивно верил в лучшее. Он не слышал за столом общего разговора, который превратился в фоновый шум. Лишь смотрел на неё, изредка отводя взгляд — хотя сам обычно говорил больше всех.       — Белка, ты чего почти ни ешь и не говоришь? — внезапно обратилась к нему Мирослава, слегка дотронувшись его руки.       — А, эм… я… задумался, — парень вздрогнул, привычную наглость и уверенность просто будто унесло куда-то жарким летним ветром.       — Я даже знаю причину, — шепнул Андрей Лиде, отчего та захихикала.       — Андрей, мы же так до конца и не обсудили эскиз, ну, тот самый, помнишь? — нарочито громко сказала Лида.       — Ах да, пойдём, ты мне всё покажешь, а то я забуду, — посмеялся над собой Юни. Мирослава лишь проводила их саркастичным взглядом и, вздохнув, вновь посмотрела на него.       — Джисон, я жду.

***

Она, наверное, впервые назвала его по имени. Но что ещё оставалось? Хан выглядел таким потерянным, что Мирослава хоть и старалась поддержать разговор о планах на лето вместе с Лидой и Андреем, но постоянно метала в его сторону короткие изучающие взгляды. Он был…       «Как на фестивале», — и то самое необъяснимое желание помочь тоже никуда не исчезло, лишь вспыхнуло новым огнём спустя время. Мира коснулась его руки. Видимо, тоже по старой памяти, хотя старалась вообще никого по возможности не касаться. Кроме Лизы, конечно. Именно Романова показала ей, что это не просто «прилипчивость», а абсолютная норма. Говорят, что прикосновения — язык любви. А что если это её язык доверия? Тело легко выдаёт всю правду о своём владельце, стоит лишь немного понаблюдать. И Мирослава прекрасно это понимала. Сама грешила такими «наблюдениями». Но никому не позволяла считывать свой личный телесный код. Однако Джисон не мог сказать ни слова.       — Н-не знаю…       — Хей, белка, не время киснуть! Всё ведь хорошо? — Линова с надеждой посмотрела на парня. Она не могла понять, что происходит в этой, временами безбашенной, кудрявой голове. Лицо выражало безразличие, рука была холодной, но глаза… В них было что-то совершенно иное.       «Не понимаю…» — Мира попыталась набрать побольше воздуха в лёгкие. Эта тишина напрягала.       — Миро… Эта форма имени и пониженный тембр его голоса полностью обезоруживали девушку.       «Ну же, где твоя привычная манера держаться?» — мысленно задавала она этот вопрос Джисону.       «А твоя собственная?» — раздался саркастичный голос внутри головы. Линова посмотрела в сторону пустых стульев.       «Вот же хитрецы…» — мгновенный перевод темы внутреннего монолога. Внезапно её окутало такое приятное и обволакивающее прикосновение, что она почти упала с высокого стула, но, к счастью, её притянули руками за талию, не дав этому произойти. Мирослава почувствовала тепло, которое тело Хана отдало его толстовке — несмотря на наступившее лето, на улице было прохладно. Но сейчас её больше волновало другое. Мысли, обычно не отличающиеся хаотичностью, метались из стороны в сторону, как и взгляд, едва выглядывающий из-за плеча парня. Всё сузилось до чисто физического восприятия. Его руки чуть выше талии, голова на плече… Неожиданно даже для самой себя Мирослава вцепилась руками в ткань толстовки на его спине, шмыгнула носом от неожиданно ворвавшегося в её сознание запаха. Он имел как резкие нотки, что, вероятно, было виной парфюма, отпечатавшегося на одежде, так и мягкие, обволакивающие нотки, не дающие утонуть в этом бескрайнем море резкости. Его естественный запах. А парфюм — лишь очередная маска, чтобы скрыться.       — Ты же не исчезнешь?.. — грудной шёпот заставил что-то внутри Миры завибрировать.       — Что за хаотичные вопросы… Конечно нет, глупая белка, если ты меня случайно задушишь, то на кухне как минимум труп останется! — ответила она.       — А ты не изменяешь себе. — В голосе слышалась улыбка.       — Ещё бы… Никто не знает, сколько они так просидели. Даже они сами.       — Ты говорил, что попытаешься связаться с тётей… как успехи? — всё ещё не отойдя от произошедшего, спросила Мира.       — Я написал ей на тот номер, который она оставила в письме, которое пришло тогда с гитарой… Не знаю даже, когда ответит, она очень занятой человек…       — Но по твоим рассказам, она всегда находит время на любимого племянника! — улыбнулась Линова. Сейчас, спустя почти полторы недели, она могла лишь лежать на кровати, обняв игрушку, и прокручивать этот момент в своей голове снова и снова. Анализировать реакцию своего тела. Пытаться как-то рационализировать и упорядочить всё происходящее в своей голове. Но так и не найти ответа на главный вопрос:       «Что я чувствую?» Джисон как стихийное бедствие. Он появился неожиданно, моментально сломав привычный уклад жизни. Моментально заставив думать о себе в совершенно не положительном ключе. Или нет? В голове возникал ещё один образ. Мелькал тенью каждый раз, когда Мирослава пыталась дать поведению Хана сухую характеристику. Мелькал, кричал каждый раз, когда она пыталась подумать по-другому. Одно было ясно.       «Это вышло за рамки обычной игры». Они оба носят маски. И это путает каждого из них. Они не знают, что будет с ними завтра. Нанесёт ли двуличный человек рядом удар в спину?       — Мир, знаешь, интуиция в таких делах — лучший помощник. Я понимаю, что ты привыкла использовать лишь факты, но… Чувства полностью противоречат фактам, — говорила по недавнему телефонному разговору Лиза. — А интуиция может распознать всё это задолго до того, как твой мозг решит донести до тебя осознание. Ответом лишь молчание.       — И эта ситуация за сценой — показатель.       — Спасибо, Лиз.       — Просто верь. Тогда жизнь заиграет по-другому. Вся проблема была в том, что Линова не то что не могла понять, что испытывает Хан. Она не могла понять, о чём заботится её собственное сердце. Во что ей тогда верить?       «ЧТО ЗА БРЕД!» — подушка моментально отлетела в стену. Азраэль, перепрыгнув хозяйку, перелез на стол. Сейчас он всё время находился с ней. Кот начал моститься и случайно скинул телефон девушки на стул. Та вздрогнула.       — Азик! — воскликнула она, но тут же посмотрела в сторону телефона. — Ты чёртов гений, пушистый комок шерсти! И кот тут же получил заслуженное поглаживание по голове, сам он был совершенно не против потереться о руку хозяйки. Мира взяла телефон и набрала до боли знакомый контакт.       «Сама не углублюсь, никто не углубится? Правда же?» — думала Линова, слушая гудки и поглаживая кота.       — Да, Мира, что-то случилось? — голос у парня был заспанный.       — Да так… Не хочешь на днях встретиться?

***

      — А ты видела, как там голуби милуются, такие милашки!       — Да где?       — Во-он там! — Хан, полный уверенности, схватил девушку за плечо и указал на птиц, мило покусывающих друг другу клювы.       — Блять, белка, они там ебутся, а не милуются, извращенец ты! — Джисон посмотрел на голубей и, вероятно, от выражения, появившегося на его лице, Мира залилась ярким смехом. Джисон сначала смерил её недовольным взглядом, а после, сам того не замечая, тоже начал смеяться. Было в этом что-то до боли необходимое. Просто посмеяться с человеком, которого…       «Никогда не видел таким». С каждым днём он всё больше понимал, что Мирослава… Миро — его человек. Таких людей всегда по-особенному чувствуешь и понимаешь. С такими людьми — вы заранее связаны. Даже если в начале совместного пути вы в полной темноте. Из кармана Джисона раздался звон уведомления. Парень, перестав смеяться, достал телефон и чуть не выронил его из рук. Han Sona, 16.53 Привет, Джисон-а *смайлик-сердечко* После этого шёл достаточно большой для сообщения текст.       — Крольчонок… мне тётя ответила, — это заставило Мирославу перестать смеяться.       — Это ведь хорошо. Что пишет? — на лице девушки так и осталась лёгкая улыбка, что Джисон невольно залюбовался и начал читать, одновременно с этим переводя сообщение.       — Привет, Джисон. Я очень рада, что ты мне написал. Честно, не думала, что когда-нибудь дождусь сообщения от любимого племянничка! И то, что ты хотел бы на летних каникулах побывать в Корее, тоже приятно меня обрадовало. Тебе повезло, у меня есть время прилететь в этот город и забрать тебя с собой, конечно, при условии, что ты обязательно вернёшься осенью в школу. Как я поняла, гимназия тебе безумно понравилась. Кстати, о выступлении, которое ты мне отправил, мы с коллегами посмотрели и… остались в восторге от тебя и твоей напарницы. Это твоя… — Хан замялся, но всё же озвучил, — девушка?       — Что-что, прости? — притворилась Мирослава. — Я не расслышала.       — Это твоя девушка? — ещё раз повторил Джисон, специально добавив удивлённой интонации в голос.       «Чёрт возьми, почему я веду себя как дебил?» — несмотря на столь самокритичные мысли, на лице парня растягивалась привычная флиртовая ухмылка. Кажется, это происходило неосознанно. Даже слишком.       — К счастью, нет, — подхватила его настроение Линова, посмотрев на парня исподлобья.       — А мне кажется, — он перешёл на шёпот, — к сожалению…       — Какая самоуверенность для белки. — Девушка тоже перешла на шёпот.       — Но ты же мне её простила?       — Возможно. Если бы не она, то я бы узнала, что мы будем в проектной паре чуточку позже. Эта девушка по имени Миро… Каждая её колкость выбивала сдержанность Хана, как будто кирпичики в башне Jenga. Если бы он имел такую наглость, присущую его сценической маске, то Мирослава точно бы не находилась от него на неком расстоянии. У него была физическая потребность — касаться. Понимать, что она, стоящий перед ним человек — реальность, а не очередная выдуманная им самим маска. Самое страшное для него было желание поцеловать. Коснуться губами её губ. Не сдерживаясь, нежно проводить по коже. Убирать непослушные пряди её волос. И это сводило его с ума. Но знал ли он, какая настоящая она? Знал. Подсознательно. Хотя скорее лишь догадывался. Что за этой неприступной оболочкой нечто большее, чем просто гордый танцор с хорошо подвешенным языком.       — Считаешь, что всё было предрешено? — он поднял одну бровь.       — Вероятность была высока, — пожала плечами девушка.       — Поэтому ты и согласилась.       — Ты не оставил мне другого выхода, Джи.       «Джи», — прозвучало в голове на повторе. У него внутри что-то сделало вычурный кульбит, а к щекам прилил румянец. Они улыбнулись. Одновременно.       — Так что там дальше? — поинтересовалась девушка.       — На днях она прилетит, и я на время вернусь в Корею…       — Писать хотя бы будешь?       — Спрашиваешь ещё… Закидаю тебя видео-экскурсиями по Сеулу. Спокойно. А ещё хорошо настолько, что это кажется преступлением.       — Я буду ждать. — Коротко, но с таким теплом во взгляде… Вновь захотелось её обнять. А ещё лучше никуда не улетать.