Глава 17. Тьма в свету. Часть 1.

Пару часов назад он улетел. Улетел в Корею. Улетел к своей замечательной тёте.       – Ты едешь на дачу на несколько дней. Электричка вечером, через шесть часов, – строгий голос матери, как всегда, не терпел возражений. Только железное повиновение. Мирослава вздохнула и выдавила из себя давно заученную наизусть фразу, позволяющую избежать открытого противостояния.       – Хорошо, мама. Опущенная голова, неслышный шмыг носом, бесшумный хлопок дверью. Ничего другого не оставалось: нужно было собирать вещи. Мирослава медленно передвигалась по комнате, складывая всё необходимое в небольшой рюкзак. Конечно, она любила оставаться одной, но сейчас… У неё было столько запланировано на ближайшие дни с Катей, Лидой, Лизой… Андрей обещал поснимать её сольную хореографию для очередного конкурса. Теперь всё это придётся отложить. А ещё бесконечно ловить интернет, находясь в самой глуши. Не то чтобы он был жизненно необходим Мире – книги у неё либо бумажные, либо скачанные; последнее также касалось и музыки с фильмами.       «Джисон…» Она не будет точно знать. Долетел ли он? Как всё прошло? Сколько он там будет?       «Оу, моя хорошая, ты что, переживаешь за свою белку?» – надоедливо пропищал, словно комар в столь жаркий период, внутренний голос.       «В смысле, за мою?.. С каких пор он мой?» Эта мысль ввела девушку в ступор по одной единственной причине: внутри всё как-то странно потеплело, и она, вдохнув, внезапно ощутила приятно щекотавший обоняние знакомый запах: резкий парфюм и ещё обволакивающий… его кожи. Мирослава попробовала вдохнуть ещё раз, но будто этот запах испарился. А ощущения лишь усилились. Мозг вновь прокрутил в памяти те объятия на кухне, их хореографию…       «Стоп. Стоп!» – однако участившееся дыхание не усмирить. Как же порой легко читать чувства других, а свои… не читаются даже спустя время. Оставалось лишь пробовать снова и снова совладать с собой, сидя на коленях, вспоминая о его объятиях.

***

      – ...Как будто бы ничего и не поменялось, но я явно ощутила твоё отсутствие, Джи, – его тётушка сильнее вцепилась в руль, наблюдая за дорогой, ведущей из аэропорта Инчхон непосредственно в Сеул, где жила Хан Сону. Джисон внимательно слушал тётю. Он ощущал, что тоже безумно скучал, хотя сейчас вместо того чтобы поделиться своими мыслями на сей счёт или хотя бы тепло улыбнуться дорогому человеку, постоянно проверял телефон из-за другого, как будто на данный момент уже не менее дорогого человека – сообщения не доходили до Мирославы.       – Джи, милый, всё хорошо? – тётя посмотрела в его сторону.       – Да, просто вымотал перелёт и смена часовых поясов, – почти не соврал он. Но всё равно сжимал свой телефон не меньше, чем его обожаемая тётушка руль.       – А мне показалось, что ты о чём-то переживаешь, вон как вены на руках проявились, – Хан испуганно посмотрел на свои руки, а Сону лишь рассмеялась. – Расслабься, милый. Мне остаётся лишь надеяться, что ты расскажешь мне, если тебя действительно что-то выбьет из колеи. Панических атак не было за время пребывания в России? Джисон сглотнул. Но ответил честно:       – Были. Две. Одна была перед фестивальным выступлением, вторая в метро. Но мне быстро помогли, – произнёс он, а после шёпотом добавил, – помогла.       – Хотела бы я лично поблагодарить эту счастливицу, которая помогла тебе на фестивале, всё же труды господина Мина не должны были пройти зря… Кто она? Случайно не твоя прелестная партнёрша?       – Хотел бы я сам знать, она это или нет, – громко вздохнул парень.       – То есть, – удивилась Сону, – ты даже не знаешь, кто тебе помог?       – Но в метро мне помогла именно она, – твёрдо ответил парень, переводя тему.       – Мне кажется, что эта девочка очень милая и мягкая в жизни… – высказала свои предположения старшая Хан. Её племянник лишь многозначительно улыбнулся и хмыкнул.       – А как же. Эти слова лучше всего описывают Миро. Она просто ангел во плоти, – тётя прыснула, явно почувствовав сарказм в речи племянника.       – Поверю тебе на слово, милый, – всё ещё посмеиваясь, ответила Сону. – Тем более, имя… интересное у неё, какое-то слишком на корейский манер.       – Это не её имя. Это только я её так назыв… – моментально пояснил Хан, но тут же понял, что сболтнул лишнего, поэтому даже не договорил, а кончики его ушей чуть покраснели. Тётя, будто не придав этому значения, лишь стала шире улыбаться.       – А как её зовут? – поинтересовалась она так, будто ничего даже не услышала.       – Мирослава Линова, – чётко выговорил Джисон.       – Красиво… Но Хан Миро будет получше звучать, не находишь?       – Сону-у! – протянул, возмущаясь, Джисон, перейдя на максимально неформальное обращение к тёте. – Я тебе больше ничего не расскажу, если продолжишь так шутить. – И он, демонстративно отвернувшись, скрестил руки на груди и надул губы. Тут раздалась мелодия рингтона, тётушка напряглась ещё сильнее.       – Прости, это с работы, – сказала Сону, отвечая на звонок. Она начала очень быстро что-то говорить – Джисон просто не вслушивался – то и дело отпуская эмоциональные, саркастичные комментарии. Парень хмыкнул. Всё же он знал, в кого он такой. Ни в отца, ни в мать, а в свою любимую тётю. Его и правда часто сравнивали с ней да и принимали за сына. Внезапно женщина замолчала, положив трубку, и обречённо сказала:       – Похоже, милый, мне придётся оставить тебя на пару ночей у родителей… Благо мы ещё недалеко уехали от Инчхона…       – Что… – внутри парня будто что-то хрустнуло.       – У нас в компании возникла проблема с артистами, меня вызвали срочно, несмотря на отгул. Пару ночей, милый. Всё равно бы пришлось хотя бы увидеться с ними, – костяшки Сону побледнели, она сглотнула.       – Но… – попытался начать возражать Джисон.       – Будь на связи. Я сейчас помчу в Сеул, а потом как можно быстрее заберу тебя из нашего семейного серпентария. Неизвестно, что они могут сделать. Я говорила с Джином, пусть только попробует что-то сделать против тебя… Оставшуюся дорогу они ехали молча. Джисон смотрел в окно. Хотя перед ним сейчас мелькали только деревья и дома вдалеке, перед глазами пронеслось всё детство и ранний подростковый возраст. Добрые родители, когда он был «правильным». Отец в ярости, когда Сону дала ему его пыльную, пролежавшую несколько лет на чердаке гитару. Ломку по музыке. Обещание Сане, что он сбежит отсюда к чёртовой матери. И в принципе Россию можно считать таковой.       «Саня! Чёрт возьми, как я мог про него забыть!» Парень ухмыльнулся сам себе. Вот кто ему сейчас нужен. Родной человек, который никогда не переставал им быть. Они смогут поговорить. Джисон понимал, сколько всего сможет рассказать. Оставалось лишь дождаться встречи. Наконец машина тёти остановилась возле прекрасного, по всем законам – идеального дома. Джисон обнял Сону и вышел из авто, хлопнув дверью. Дверь дома неуверенно приоткрылась. Это была мама. Руки парня похолодели.       – Ну… привет, мам, – они неловко обнялись. И мать пригласила его внутрь.

***

      – Чёрт возьми! – выругалась Мирослава, ударившись головой о низкий потолок чердака. Деления уровня сигнала будто нехотя поднялись на две полоски. В итоге их стало три.       «Ну хоть что-то», – Линова всё ещё потирала ушибленную макушку чтобы утихомирить боль. Взглядом обвела чердак. Поверх старых, запылившихся со временем коробок лежало подобие книги с толстой, покрытой бархатной тканью обложкой. В голове что-то щёлкнуло. Фотоальбом. Но тут телефон завибрировал в руках девушки – пришло пару уведомлений, и Миру резко передёрнуло. Какой уж тут фотоальбом? Слегка дрожащими руками Линова открыла мессенджер, одновременно с этим сглатывая комок, собравшийся в горле. Han Ji Sung, 4 июля, 6:27 Ну вот я и в Корее :) Чёрт, кажется, на ближайшее время экскурсия по Сеулу отменяется. Тётя Сону, пока что, вынуждена оставить меня в Инчхоне у родителей… не самый лучший исход. Han Ji Sung, 4 июля, 13:54 Мироооо Ты в порядке? Пожалуйста,скажи, что да. Не заставляй И на этом отправленное сообщение прерывалось. По телу Миры будто прошёл разряд.       «Пожалуйста, скажи, что да». – Он что… переживал? Немой вопрос и странное ощущение, сопровождающееся уколом в сердце… Ощущение того, что она нужна. Но есть и другая сторона медали. Оборванное, как будто отрезанное ножом сообщение, имеющее тысячи вариаций продолжения.       «Не заставляй меня злиться». – Нет. Это не его слова. Так говорила только мама.       «Не заставляй… переживать». – Ближе к истине. Но всё равно сложно поверить, даже после всего, что между ними происходило, хотя… У них не было объективных причин беспокоиться друг за друга. Тем более так. Только если… В голове копошились сотни, нет, тысячи мыслей, которые выбивали Мирославу из колеи. Такой хаос вызывал только он. Только Джисон оставлял после себя снесённые стихией мосты между причинами поведения людей, на построение которых Мирослава потратила не один год. Каждый кирпичик её сознания сдвигался с своего привычного места в его присутствии или когда его беличья мордашка непроизвольно возникала в её мыслях. Она чувствовала его запах. Он – мягкость её кожи на щеке. Они хотели быть ближе. Но почему-то именно в тот момент, когда наконец всё начало налаживаться, их отбросило на тысячи километров друг от друга. От этого состояние каждого было смесью тревоги, непонятных тёплых чувств и желания просто быть рядом. Но, к сожалению, сейчас это было невозможно. Мирослава быстро написала ответ, убрала телефон в карман, чтобы спрятать его от собственных глаз. Чтобы не думать, чтобы снова не скучать… Девушка вновь медленно вернулась взглядом к фотоальбому. Он казался каким-то до боли знакомым, будто не один день мозолил ей глаза, стоя на одной из общих полок в квартире. Хотя, а кто помешает ей его открыть и понять, в чём, собственно, дело? Правильно, никто. Никто не скажет, что это неправильно. Мирослава взяла альбом в руки. Приятная на ощупь ткань за какое-то, достаточно продолжительное время, впитала в себя пыль. Девушка постаралась её смахнуть, но в итоге лишь чихнула, потирая нос. Воздух будто состоял из этих частичек, которые девушка вдыхала. Тем более, помимо коробок со всяким хламом, на чердаке стояли увесистые стопки старых книг, которые, конечно, служили любовным гнёздышком для этой чёртовой пыли. Мира снова чихнула. А потом ещё раз. Нужно было уходить с чердака. Немедленно. Особенно учитывая, что её горло пересохло буквально в одну секунду и потихоньку срывалось на кашель, который начинал душить её изнутри. Линова быстро спустилась вниз, схватив фотоальбом под мышку, и побежала на кухню. Любимая кружка со следами от оставленного в ней несколько раз крепкого чая, стоявшая на столе, оказалась в цепких руках Мирославы и почти тут же наполнилась холодной водой из-под крана, которую девушка выпила залпом. Сделав вдох, Линова села на край старого выцветшего дивана у стола, который был обит бархатом, очень сильно похожим на обложку фотоальбома. Мира снова провела по ней пальцами. Мягкая. Переведя дыхание, она всё же решила его открыть и, уже смотря на первую фотографию, поняла – внутри что-то оборвалось. Свадебная фотография родителей. Именная. Наталья и Александр. В первую секунду возникло непреодолимое желание тут же захлопнуть этот несчастный альбом и закинуть его на чердак ещё дальше, чем он находился до этого. Но почему-то Мира продолжала листать. Чем дальше, тем сильнее, казалось, можно было услышать скрежет у неё в груди. Её детские фотографии. Огромная куча. Те фото, где она, где мама и… папа тоже… улыбаются. Все вместе. Как нормальная семья. Будто в один момент не произошло то, что надкололо минимум их с матерью. И была ещё одна, порванная ею самой 12 лет назад. Этот декабрьский день она ни за что не забудет.

***

Ей тогда еле-еле исполнилось пять. Уже тогда мама не была особо расточительна на чувства. Да, она могла чуть приобнять, погладить по голове, но не более. Когда ей, как каждому непоседливому ребёнку, в голову приходила какая-либо сумасшедшая идея, мама лишь фыркала и просила «оставить эти глупости». Прагматичность всегда была ей присуща. Был лишь один человек, который разделял с ней эти сумасшествия. Отец. Мира поразительно плохо помнила его комплексный образ. В памяти то и дело всплывали лишь отдельные черты: игривые карие глаза, еле видные веснушки, светлые пшеничного цвета волосы, строгие, прямые скулы… Безмятежный, весёлый, игривый, добрый, понимающий, умный – самый лучший папа на свете. По крайней мере, был таковым когда-то. Все выцветшие фотографии с ним имели какой-то необъяснимый тёплый подтон. Да и ассоциировался он только с теплом. Но однажды случилось то, что одномоментно изменило их жизнь. То, что заставило маму отправить дочь к бабушке. Это была обычная декабрьская ночь. За окном кружили снежинки, а холодный свет проникал в её комнату сквозь просвет между шторами. Внезапно Мирослава проснулась, вздрогнув. Её что-то напугало во сне. Настолько, что глаза и подушка были мокрыми из-за совсем неосознанных слёз. Маленьким кулачком девочка вытерла их и уже спрыгнула с кровати, направляясь в ванную. Она буквально кралась, так как услышала в отдалении голоса родителей. Они не превышали обычной громкости, но тон… заставил мурашки пробежаться по коже девочки, пока та, затаив дыхание, стояла за дверью.       – …больше не могу, – голос отца непривычно холоден, непривычно твёрд.       – Ты не можешь? – мама… всегда так говорила. С ядовитым презрением и неким напором, но сейчас… неизвестно, чего в её голосе было больше: отчаяния и непонимания или всё же гнева.       – Да не могу! Ты не понимаешь буквально ничего!       – Это я…       – Да! Всегда именно ты… инициатор ты… Нереалистичные требования, придуманные тараканами… – в памяти лишь сохранились лоскуты фраз отца и матери. Точный контекст был утерян.       – А ты подумал…? – но Александр совершенно не хотел слушать на тот момент свою жену.       – Да, я подумал, – холод. Вот чем веяло сейчас от этого человека. В голове у маленькой Мирославы произошёл сдвиг. Папа же всегда был добрым. Всегда. Мама всегда недовольна. А папа… неужели он стал таким же? У девочки подкосились колени… она не могла уйти с места, но после одной фразы тут же с него сорвалась.       – А как же Мира, или ты не любишь больше и её тоже? – в голосе матери слышалась усмешка.       – Да ты…. – повысил голос отец, и Мира, испугавшись, ринулась в комнату. Его первое слово было «да». Он не любит её. Ни её, ни маму. Как же больно он ей сделал… Может, из-за него она такая?.. Все эти мысли наносили непоправимый вред маленькой девочке, ночь которой была больше похожа на кошмар, чем сон, напугавший её тогда. Медленно, медленно, по кусочкам она ломалась. Ей было пять. Хлопок двери квартиры. Голоса стихли. Мира бегом бросилась в ванную. Холодная вода смешивалась со слезами на лице девочки и делала только больнее. Она вновь вернулась в комнату. На тумбочке лежала только сегодня напечатанная фотография. Мирослава импульсивно схватила её и разорвала на четыре части. Навсегда. Он ушёл. Он не любил. Он врал ей.

***

По щеке девушки потекла слеза. Мира не переставала хранить эти фрагменты. Став старше, она поняла, что это была лишь игра русского языка. Но что-то важное она потеряла в ту ночь. Часть себя? Отца? Или сейчас она тоже что-то из-за этого потеряла?

***

Простой чёрный стол. Обычные стулья. Друг напротив друга сидели его родители. Отец был, как и весь их дом, минималистичен. Чёрная рубашка, чёрные брюки. Мать соответствовала ему. За столом царило молчание. Слышался только скрип вилки, скользящей по тарелке с тем же ужином, что и год назад. А под столом парень неосознанно постукивал ногой по полу. Стабильность – отличительная черта семьи Хан. Но не отличительная черта Джисона.       – Джисон, – строгий голос отца. – Перестань. Хан постарался унять ногу. Он не перестал постукивать, но уже доставалось не полу, а воздуху.       – Джин, – мягкий голос матери, – будь с ним помягче, всё же год не виделись.       – Это мой сын, Джису. И мне всё равно, сколько мы не виделись. Правила никто не отменял. Он будто снова попал в этот ад, который происходил ежедневно.       «Правила созданы для того, чтобы их нарушать! Особенно такие тупые», – внутри Джисона закипала кровь. Казалось, весь невысказанный гнев сейчас выйдет из него наружу. Не делай то, не делай это… «В семье Хан себя так не ведут!» «Оденься нормально!» «Веди себя нормально!»       «А что такое это ваше нормально? Как все?» – Джисон знал эти фразы наизусть. Он понимал, что за ними не скрывается ни грамма родительской любви. Это лишь желание угодить обществу. Желание быть… как все. Серыми, идеальными, нормальными в конце концов. Люди без лишних проблем. Как говорил отец. Но что если он не хотел этого? Поэтому он и сбежал. Сону его понимала. Но никогда не позволяла ему ругать родителей. А особенно отца. Несмотря на то, что он никогда не был идеальным старшим братом.       – А что если он потерял мечту? – говорила она. – Что если у него есть причина быть таким?       – Но почему он тогда не даст мне её исполнить?       – Страх, Джи. Желание выделяться погубило его мечту, как он считает. Отсюда и появился страх.       – Но…       – Никаких «но», Джи. Ищи причины. В себе, в других. И может, именно тогда ты поймёшь не только себя, но и других. Но он не понимал. До сих пор не понимал, почему его отец ведёт себя именно так. Он пытался бунтовать, говорить, доказывать. Но всё это совершенно не работало. Даже его достижения отец считал ничем. А мать… не могла перечить отцу. Да, Джису пыталась смягчить мужа, но… у неё не было того, что могло повлиять на него. Не было того стержня, который сможет противостоять глубоко упёртому человеку, который запутался в собственных убеждениях. А он просто хотел любви. Но отец всегда говорил, что он не такой, каким должен быть, а мать малодушно вторила ему. И всё это постепенно превратилось в замкнутый круг. Стабильность. Если бы не семья Пак…       – А кто говорил, что я собираюсь им следовать, абоджи? – Хан положил себе в рот рис.       – Если не собираешься им следовать, то…       – То что? Что ты мне сделаешь? – «Наглость – второе счастье» в действии. Джин в бешенстве подскочил и подошёл к стулу Джисона.       – Как ты смеешь! – мужчина занёс над сыном руку.       — Джин! – закричала мать. Но у парня сработала реакция. Он успел остановить руку отца до того момента, как она бы приложилась к его щеке, и начал с силой сжимать её, приводя отца в ещё большее бешенство. Тут у Джисона завибрировал телефон. Он молниеносно достаёт его, заставляя отца оказаться в ступоре. Это была не Мира. Парень, забыв про всё, начал набирать ей сообщения.

Han Ji Sung, 4 июля, 19:54

Мироооо

Ты в порядке?

Пожалуйста,скажи, что да.

Не заставляй

Едва Джисон начал писать последнее сообщение, воспользовавшись моментом и ослабевшей хваткой, отец выбил у сына телефон из рук и, разломав надвое, кинул на пол.