Глава 2

      Урауме до самого конца не верила в успех. Проклятый инструмент сработал безупречно, но в какой-то момент она подумала, что девчонка не выдержит нагрузки. Несколько раз у неё пропадал пульс, и Урауме лишь чудом приводила её в себя. Но девчонка оправдала слухи. Урауме потом спрашивала себя, кто бы их них победил, если бы та получила нормальное шаманское воспитание.       Когда после поглощения пальца у девчонки начался припадок, Урауме испугалась, что у той хватит сил изгнать проклятье – но тут на её коже проступили знакомые чёрные узоры, и Урауме облегчённо выдохнула. Всё тело девчонки напряглось, и её проклятая энергия поменялась, а сдерживающие её оковы разлетелись вдребезги.       – Ты ещё более безумная, чем я ожидал, Урауме.       Урауме подняла глаза, всё ещё не веря, и встретилась взглядом с красной радужкой. Она сделала было радостный выпад вперёд, но сдержала себя, сообразив, что это было бы неуместно ни в отношении господина, ни сосуда.       Сукуна размял плечи и осмотрел сосуд. Хмыкнул и сорвал с тела остатки ночного платья.       – Женщина? Не думал, что тебе присуще чувство юмора.       Сукуна ступил голыми ногами на траву и вдохнул полной грудью. Прикрыл глаза и довольно оскалился, сверкая клыками:       – Сколько прошло времени?       – Пятьдесят один год, Сукуна-сама.       – Живы ли ещё те, кто пытались сжечь мою могилу?       – Все давно умерли, Сукуна-сама.       Сукуна оскалился ещё шире, всматриваясь в полную луну, ещё не выцветшую на утреннем небе.       – Даже мои останки не смогли уничтожить, ничтожества.       Он развернулся на пятках и подошёл к трём изуродованным телам, брошенным в стороне. Он присел на корточки и провёл ногтем по размякшей коже.       – Стоит признать, такой изобретательности я не ожидал даже от тебя, – он повернулся. – Перенос проклятой энергии, и не из одного, а из трёх источников. Тебе повезло, что у девчонки не взорвалось сердце.       Урауме не нашлась, что сказать, и просто кивнула. Сукуна ещё раз осмотрел себя.       – Кто она?       – Никто. Шаманка без рода и фамилии. Аномалия.       – Аномалии – самые интересные. Прекрасно.       Урауме подавила улыбку.       – А что эти?       – Братья. Не так сильны, как она, но с развитой проклятой энергией. Были.       – Девчонка еле держится. Лишняя проклятая энергия помогла ей пережить поглощение, но она разрывает её изнутри. Человеческие сосуды слишком нестабильны для такого, Урауме. Тебе ещё учиться и учиться, – Сукуна хлопнул её по плечу, и Урауме чуть не села.       – Сосуд не выдержит перерождения. Но это проблема на потом. Мы идём в Хэйан-кё, Урауме.

***

      С момента, когда Изуми последний раз владела собственным телом, прошло восемь дней. И с каждым проходившим часом она всё больше уверялась, что не вернёт его вплоть до собственной смерти.       Разумеется, она знала о Рёмене Сукуне. Кто о нем не знал? Сильнейший, победивший сильнейших, шаман, который проклял сам себя, Король Проклятий ещё при смертной жизни. И редкостное сучьё, как Изуми во всех подробностях смогла испытать.       Изуми попробовала устроить внутренний бунт в первый же день. Ей тут же обозначили новый порядок дел. Стоило ей попробовать напрячь хоть мизинец, как её вышибло из контроля будто ударом под дых, и перед ней возникла она сама, покрытая с головы до ног чёрными следами проклятья. Вторая она прижала пяткой её горло к земле и холодно проговорила мужским голосом:       – Кажется, ты ещё не поняла, женщина. Этим телом управляю я. Твоя душа пока не отправилась к твоим братьям лишь потому, что она нужна для существования этого тела. Оно ничтожно и слабо, единственное, что не даёт ему развалиться – это моя сила. Я – твой бог. Ты умрёшь тогда, когда я этого захочу. И если твоя душа будет причинять мне слишком много проблем, я избавлюсь от твоего тела и найду новое. Молись мне и будь благодарна мне за каждый день, который увидят твои глаза.       Сукуна сильнее надавил ей на шею, заставив горло булькать, и встретился с ней глазами. От нехватки воздуха и боли Изуми показалось, что из его красной радужки вырывается огонь. Он убрал пятку, пнул её в живот и исчез в другом измерении сознания. Изуми свернулась калачиком. Страшно захотелось заплакать – от боли, досады и страха. Но у её души не было слёз.       С этого момента она поняла, что её смерть под властью Сукуны неизбежна. Она умрёт тогда, когда он решит, что она больше не нужна. И это произойдёт очень скоро. Её тело и правда разваливалось под нагрузкой лишней проклятой энергии, и сила Сукуны не могла поддерживать его вечно. Энергия братьев разрывала её, их крики постоянно отражались от стенок её сознания, заползали ей в мозг. Ей казалось, что они проклятыми духами поселились у неё внутри. Изуми знала, что и Сукуну это раздражает, и что он хочет избавиться от неё как можно скорее. Как только он найдёт новое тело, которое выдержит его перерождение – она станет не нужна, а миру начнёт приближаться конец.       Изуми понимала, что умрёт. Но её смерть не станет лишь шагом на пути Сукуны к власти. Изуми понимала, что умрёт, и она готова была принять это только в одном случае – если она унесёт с собой часть Сукуны. Изуми понимала, что должна совершить харакири.

***

      Самое худшее началось, когда Сукуна решил, что ему скучно. Главным его развлечением были убийства, причём неважно, кого или чего. Многие проклятые духи разбегались во все стороны, стоило его энергии лишь замаячить на горизонте, но те неосторожные – или слишком любопытные – что не успевали вовремя убраться с его пути, тут же подвергались истязаниям. Урауме, так звали женщину, тоже не брезговала присоединиться к веселью. Сукуна и она, кажется, постоянно соревновались, кто уничтожит наибольшее количество проклятых духов наиболее кровожадным образом. Раньше Изуми думала, что у проклятий есть взаимная солидарность, но с чего бы она это решила. Проклятья – это проклятья, и их цель – уничтожать, а кого или что, неважно. Сукуна удовлетворённо смеялся над тем, как её передёргивало от бесконечных сцен расчленения, и издевался, бесконечно спрашивая, какой же из неё шаман, если она не может даже смотреть на то, как изгоняют духов (изгнанием это назвать было трудно). Изуми училась его игнорировать.       Потом Сукуна переключился на людей – и стал выборочнее. Его жертвами всегда становились молодые женщины – обычно крестьянки, которым не повезло оказаться на тихой дороге в тихое время. Здесь Урауме воздерживалась от участия, то ли из-за соображений женской солидарности, то ли из-за отвращения. Возможности Сукуны в женском теле были ограничены, но это не умаляло его пыл. Сколько бы Изуми не зажмуривалась, она ощущала свои руки на чужом теле, слышала крики и мольбы, чувствовала, как ногти рассекают чужую кожу, как пальцы забираются внутрь плоти и разрывают, как зубы впиваются в шею, и во рту появляется солоноватый вкус. Сквозь его взгляд она видела их глаза, смотрящие будто бы на неё с ужасом и всепронизывающим страхом, умаляющие будто бы её остановиться. Изуми внутри теряла сознание множество раз, и каждый раз Сукуна приводил её в себя, заставляя наблюдать, будто ему это приносило особое удовольствие.       Изуми сбилась со счета, сколько убийств совершили её руки – и однажды почувствовала, что в моменты особого экстаза и самодовольства Сукуна на долю секунды теряет полноценный контроль над её телом. Она сама слабела с каждым днём, но однажды собрала все силы, и в момент, когда Сукуна был особо увлечён удушением жертвы, перехватила контроль. Ощущение собственного тела обескуражило её, и от неожиданности Изуми ещё сильнее сжала руки на шее несчастной. Та издала преломлённый хрип, и Изуми в ужасе отшатнулась от неё, смотря на девушку чуть ли не с большим испугом, чем та смотрела на неё. В следующую секунду её тело мотнуло вниз, и Изуми ударилась макушкой о землю, тут же теряя контроль.       Когда зрение вернулось, она столкнулась взглядом с полыхающим красным его глаз, а на шее сжалась рука, только что душившая несчастную – и Изуми поняла, что он сдавливает её тело, причиняя боль им обоим. В его глазах читалась ярость, смешанная с каким-то сумасшедшим восторгом, и ей в миг стал понятен смысл фразы «умирать от страха».       Его рука проскребла по груди её тела, распарывая кожу, как на его жертвах. Внутри Изуми почувствовала, как его энергия наваливается на её, и ей показалось, что её душу сейчас расплющит о стенки плоти. Он наклонился к ней, обдавая нестерпимо-жарким дыханием своей души, и его голос прорычал, ударяясь о сознание и разрывая барабанные перепонки:       – Когда. Хищник. Ест. Добыча. Боится. Ты не боишься? Зря. Ты тоже добыча.       Душу Изуми ударило наотмашь, и она отлетела на задворки сознания, откуда она не видела и не слышала ничего ещё несколько дней.

***

      Дав слабину один раз, Сукуна больше не оступался. Изуми была вытолкнута на обочину и всегда находилась под присмотром. Если раньше ей доставалась хоть капелька покоя, пока он спал – очевидно, без снов – и если раньше она иногда слышала отголоски его мыслей, то теперь над ней всегда висело его давление, а в её сознании воцарилась удушающая пустота, отяжелённая его присутствием и сотрясаемая криками её братьев.       Изуми погрузилась в состояние вечного лихорадочного полусна. Её перегруженное сознание вспыхивало иногда болезненными воспоминаниями – о смерти близких, оставленном доме, обязанности защищать других, но с каждым днём Изуми всё сложнее было заставить себя вспомнить, почему это важно.       Её связь с собственным телом – глазами, ушами, рецепторами кожи – нарушилась под воздействием Сукуны. Лишённый сенсорных восприятий, мозг замкнулся в бесконечно повторяющемся цикле одних и тех же мыслей, среди которых одна звучала особенно часто.       “Если я умру, он умрёт”.       Чем больше эти слова повторялись в её сознании, тем меньше она улавливала их смысл. Постепенно мысли стали сливаться в один размытый поток, слова ускользали, как обмылок из рук, исчезали, не прозвучав до конца, и в конце концов от фразы остались лишь обрезки, которые полностью утратили значение и превратились в мантру на странном языке.       Я умру.       Я умру.       Я умру.       Изуми приняла это как истину. Ощущение времени исказилось в её сознании, и в какой-то момент она начала задаваться вопросом – а не сбылась ли уже эта истина?       Последним оставшимся окном в реальность были ощущения, проживаемые Сукуной в её теле. Они тоже были приглушённые, но это было единственное, что давало понять, что она, возможно, всё ещё жива. И Изуми наблюдала за Сукуной, потому что, по правде говоря, умирать совсем не хотелось.       Несмотря на его безграничную отличность от людей абсолютно во всём, в нём были некоторые, совсем незначительные детали, которые были слишком человеческими, и от этого было не по себе. Он никогда не отпивал чай, не подув на него ровно три раза, и в целом был одержим последовательностью чайной церемонии. Перед тем, как лечь, он всегда переворачивал подушку на другую сторону, даже если постель была только что приготовлена. Он всё никак не мог привыкнуть к отсутствию второй пары рук, и постоянно путался в рукавах. В один из дней, когда её сознание было более восприимчиво к окружающему, Изуми случайно хихикнула, наблюдая, как он пытается разобраться в кимоно. Она тут же испуганно сжалась, но ничего не последовало. Но он больше никогда не одевался перед зеркалом, и Изуми совсем перестала себя видеть. Она сто раз прокляла себя за несдержанность.       Её тело всё продолжало слабеть, и Сукуне приходилось отдавать всё больше собственных сил, чтобы поддерживать его. Они не прошли ещё и полпути до Хэйан-кё, и перспектива найти подходящий сосуд угасала с каждым днём. Урауме предлагала провести ритуал ещё раз, но Сукуна раздражённо отмахивался. Сознание Изуми совсем угасло, и она почти перестала слышать и видеть то, что происходило вокруг. Осталась лишь проклятая энергия братьев и постоянная боль. Её душа умирала вслед за телом, но не вместе с ним, и хуже этой муки вряд ли что-то существовало.       «Из тела нужно извлечь лишнюю проклятую энергию». Его слова, обычно очень громкие, доносились до неё как в тумане.       – Но, Сукуна-сама, эта энергия – единственное, что позволяет телу выдерживать ваше присутствие.       – Нет. Эта проклятая энергия помогла телу пережить поглощение. Сейчас она ворует у меня силы. Я извлеку её.       – Но это слишком опасно, Сукуна-сама, – слабо доносившийся голос Урауме звучал очень обеспокоенно, – вы можете задеть её энергию или свою собственную.       – Я – Король Проклятий, – его голос прорезал даже туман сознания Изуми. – Я не задену. Дай инструмент.       Урауме поколебалась несколько секунд, но достала из сумки нож. Проклятый дух, вертевшийся неподалёку, с визгом умчался в лес. Урауме отошла на несколько шагов, опуская над ними защитный барьер. Сукуна опёрся спиной о ствол цветущей сакуры, под которой они остановились на привал, и развязал пояс кимоно, оголяя грудь. В воздухе повисла звенящая тишина – Урауме, кажется, вообще перестала дышать, и даже энергия братьев затихла внутри. Изуми свернулась в калачик и в испуге замерла, как зверь перед забоем. Было слышно только её сердцебиение – сердцебиение Сукуны – не сбившееся ни на секунду.       Боль наступила резко и всеподавляюще, кипятком ошпарив онемевшее сознание. Боль была не такая, как в лесу – она была в тысячу раз хуже. Она не разрывала кожу – она вырывала внутренности, с каждым зубцом ножа вспарывала органы, когтями выскребала мясо с рёбер, вычерпывала кровь. Пока её тело стояло неподвижно, не дрожа ни единым мускулом, внутри она каталась в агонии, впивалась ногтями в кожу до кости, выцарапывала из себя крики, вырывала скрюченными пальцами на себе волосы. Она кричала и кричала, умоляла богов убить себя – и кажется, просила его избавить себя от страданий. Она кричала, но он не нисходил и не избавлял, и Изуми снова летела в знакомую удушающую пустоту.

***

      Первое, что остро ощутила Изуми – это Тишину. Её сознание не вибрировало, не металось, не стонало, прося выпустить чужую энергию наружу. Чья-то рука снова лежала у неё на лбу, ориентиром вытаскивая её из темноты. Изуми медленно открыла глаза и увидела свои собственные – глаза Сукуны. Сознание стало принимать знакомые очертания, и тело всё так же было не её, а бездыханно лежало под деревом. Ощущения Изуми начали расширяться и принимать форму, и она поняла, что рука у неё на лбу – это рука Сукуны. Она лежала на его – своих – его коленях, и второй рукой он видимо накладывал на неё пробуждающее заклятие. Изуми дёрнулась, скатилась в сторону и со страхом и отвращением уставилась на него. Он усмехнулся, оскалившись шире обычного, и убыл в другую часть сознания.       Снаружи Урауме аккуратно лечила рану на груди обратной техникой. От проклятого инструмента оставались шрамы, которые не исчезали, но разрез медленно затягивался. Тело было изнеможено, но в нём уже не было хронической усталости, и не казалось, что кости сделаны из фарфора, а кожа – из истлевшего сатина. Урауме сняла барьер, и Изуми оставалось лишь надеяться, что проклятая энергия её братьев воссоединилась с их душами, и они нашли наконец покой.       К ночи тело окрепло достаточно, чтобы продолжать путь. Отвыкшая от такого покоя в сознании, Изуми слышала каждый доносившийся звук, включая разговоры Сукуны и Урауме, которые привыкла игнорировать.       – Как вы не задели не ту энергию, Сукуна-сама? Несколько энергий могут существовать внутри только в синергии.       – Ты не ошиблась, Урауме. Девчонка и правда не такая, как другие. Её взаимодействие с проклятой энергией отлично от обычного. Она очень чувствительна к индивидуальности проклятой энергии и воспринимает её как нечто физическое, словно видит проклятого духа или объект. В теле не произошла синергия – её энергия не слилась с энергией её братьев. Это причиняло ей немало страданий, – он ухмыльнулся, – но спасло от смерти от перегрузки. Была бы девчонка поумелей – смогла бы так подавить меня, но её понимание собственной аномалии слишком слабо для этого, – он самодовольно улыбнулся, и сорвав с куста цветок, забросил его в рот, раздавливая языком лепестки – ещё одна странная привычка.       Изуми не дослушала разговор. Мозг, освобождённый от перегрузки, вдруг заработал с удвоенной быстротой. Картинка в голове наконец начала складываться. Её учитель не особо чему научил её, кроме изгнания низших духов, но он много и увлекательно рассказывал об истории шаманства. И если её братьев больше интересовало гоняться за проклятьями, то Изуми всегда слушала его рассказы с большим увлечением. Он рассказывал ей о шаманах-аномалиях, взаимодействующих с проклятой энергией не так, как полагалось. Изуми любила истории про героя, умевшего создавать проклятую энергию из ничего, или наследницу древнего шаманского рода, уничтожившую весь свой клан потому, что единственное, чем она могла питаться – это их энергией. Но Изуми никогда не верила в эти истории до конца – отчасти, потому что они казались слишком невероятными, а отчасти – потому что проверить их подлинность было бы всё равно невозможно; внешне проклятая энергия аномалий не особо отличалась от обычной шаманской. Урауме была достаточно опытна, чтобы почувствовать, что в Изуми что-то необычно – но так и не смогла определить, что, и доверилась лишь своей интуиции, решаясь на невозможный ритуал. Из рассказов учителя Изуми вспомнила и про проклятый инструмент, который вырывал из жертв их проклятую энергию. Инструмент никогда не предназначался для переноса проклятой энергии, он был лишь извращённо-жестоким орудием убийства, обрекающим обездоленную душу на вечные страдания. Но Урауме не знала этого, или не хотела знать.       Стоило признать, что Сукуна был изощрённым мастером. Он понял то, что Изуми сама о себе не подозревала, и в отличие от Урауме, положился не на удачу, а на тонко выверенный навык, не задев ни струнки своей или её души и не разорвав проклятую энергию её братьев на части. За это – и только за это – Изуми была ему благодарна.