Глава 6

      Чуть ли не первый раз в жизни он просчитался, и первый раз в жизни он не знал, где совершил ошибку. Она не возненавидела его; не взорвалась, не пала, не приползла к нему на коленях, прося хотя бы ещё одну каплю его энергии. Когда она распахнул двери её темницы и содрал защитный барьер, открыл ей возможность броситься прочь, попытаться сбежать, наплевав на клятву, ухватиться за надежду, как так любят делать люди – она не сдвинулась с места. Он стал навещать её ежедневно. Им овладело почти неконтролируемое желание причинить ей боль. Это желание не было похоже на распирающее чувство власти над беспомощностью тех, кто дрожал при мысли об одной только его тени в своих ночных кошмарах. Это желание вызывало в нём чуть ли не отвращение – но он всё равно шёл у него на поводу. Каждый день он оказывался у её постели, на которой она неизменно лежала, невидящим взглядом уставившись в потолок, каждый день он доводил её – и себя – до грани, испытывая собственное мастерство обратной техники. Каждый день он обрушивал на неё проклятья, которых хватило бы на все Японские территории, каждый день он давал её телу свою силу и потом с мясом вырывал её из её сосудов. Каждый день он обещал ей вечную агонию, чередовал насмешки с оскорблениями, приправлял их нежностью лже-мягких прикосновений – но её остекленевший взгляд ни разу не дрогнул в его направлении.       Её тело полностью потеряло восприимчивость к жизни – и способность его забавлять. Ещё никогда никто не смел отказать доставить ему удовольствие, но она игнорировала все его попытки превратить себя в увлекательную марионетку. В любом другом случае ему бы хватило просто убить её, насладиться сладким запахом крови, впитать тяжёлый смрад страха кожей, раздавить пяткой череп. Но он не мог уничтожить её – и не сумел превратить её жизнь в ад. Он лишь потерял жалкие остатки своей восприимчивости к боли, столько страданий он причинил своему телу через связь с ней.       Даже Урауме начала избегать его в коридорах пустого сановничьего дома, а слуги уже давно не появлялись у него на пути. Но последнее время ему стало абсолютно плевать на слуг, на Урауме, на всё, что раньше бы вызвало у него желание снести кому-то из них голову.       Он вершил вокруг себя хаос с несвойственной себе методичностью. По очереди он стёр с лица земли всех шаманов, которым хватило тупости не унести ноги на много ри от Хэйан-кё. У него оставалась всего одна цель. Он оттягивал это удовольствие как мог, но однажды, когда девчонка выбесила его особенно сильно, не смог отказаться от острого желания облить себя чужой кровью с головы до ног. Верховное Императорское Собрание Шаманов – последнее, что стояло на его пути к абсолютной власти. Без них император – соломинка, которую он с удовольствием бросит в общий костёр хаоса. Он предвкушал эту бойню: она обещала быть единственной увлекательной среди тотального упадка мастерства шаманства. Эта группка немощных стариков должна была ещё помнить Золотой Век шаманства, когда он первый раз правил миром. Правда, эта группка за всё время его недавних бесчинств и носа не показала из своего убогого храмика. «Охраняют Императора». Сукуна одновременно ненавидел и обожал человеческую трусость. Трусость была тошнотворной, но она была чуть ли не единственным неиссякаемым источником развлечений.       Он остался разочарован. Стоило ему выбить переднюю дверь, как половина уже обратилась в бегство через заднюю. Разумеется, он был не дурак, чтобы не опустить вокруг барьер. Их убежище – смехотворный склад разной рухляди, которую они называли проклятыми инструментами, да свитки почёта от императора – от императора, которого каждый из них мог раздавить двумя пальцами. Принимать похвалу от слабых Сукуна считал главным признаком слабости. Те, что не сбежали сразу, выбрали наиглупейшую из всех стратегий – решили с ним договориться. Сукуна даже дал им поболтать с минуту – о бесполезных дарах императора, если он наденет на себя ошейник и станет ласковым цепным псом – перед тем, как снести им головы.       Среди них всё же оказались те, кто смогли оказать ему сопротивление. Один шаман даже застал его врасплох, атаковав сзади. Сукуна дёрнулся и инстинктивно нанёс удар, просто наотмашь, без проклятой энергии. Его кулак впечатался в горло шаману, перебивая позвоночник. Сукуна даже не обратил внимание на хрипы и кровь, слишком разочарованный и слишком заскучавший, и сосредоточился на булькающих звуках, которые издавало горло последнего живого старикашки, который корчился в его хватке.       Но спустя несколько мгновений Сукуна вдруг почувствовал новую, резко возникшую за спиной проклятую энергию. Он молниеносно развернулся и встретился глазами с пустыми глазницами проклятого духа. На секунду Сукуна почти растерялся: храм был запечатан его барьером, и никто не мог проникнуть внутрь извне. Он выпустил из руки полумёртвого старикашку, который безуспешной пытался атаковать его проклятым инструментом, и с интересом замер напротив проклятия. Его энергия ещё сохраняла в себе отголоски предыдущей формы, но тело уже прекратило трансформацию. Сукуна понял. Он убил шамана без использования проклятой энергии, и тот, разрываемый перед смертью ненавистью и ужасом, обратился мстящим духом. Сукуна слышал про такое, но никогда не видел своими глазами – и в голове у него вспыхнула идея.       Он изгнал духа с особым наслаждением, как то, что было создано им и им же уничтожено – апогей его власти над другим существом. Наблюдая за тем, как тело духа рассыпается в чёрный пепел, он представлял, как тело девчонки, обращённое им, будет так же рассеиваться в небытие. Он сотрёт-таки её с лица земли и при этом освободит себя. Под влиянием трансформации осколок его души тут же превратится в проклятый объект – лучше не придумаешь. Нужно лишь заставить девчонку почувствовать хоть что-то, кроме мерзкого оцепенения. Но смотря на картину полного разрушения, которое окружало его, он начал наконец понимать, как заставить её ненавидеть себя до сладких судорог в теле. По его лицу впервые за несколько недель скользнула довольная улыбка.       Сукуна вышел из руин догорающего здания на свежий воздух. Ночной ветер уносил в город запах смерти, и Сукуна втянул его остатки полной грудью, смакуя ощущение пылающей внутри силы и железный привкус крови на языке. И тут, на пике вдоха, всё его существо скрутило от невыносимой боли.       Он упал на колени, хватая ртом воздух. Его сдавило изнутри, возникшая в груди щемящая боль захватила всё тело. Сукуна не мог определить её источник и не мог остановить обратной техникой. Каждый мускул, каждая кость, каждая клетка в его теле были здоровы, но он чувствовал себя так, будто его четвертовали. Ему казалось, что кто-то просунул ему руку сквозь рёбра и наносит удары по сердцу, от чего боль тугими узлами расползается по всему телу.       Пошатываясь, он не с первый попытки поднялся. С него лился холодный пот, в горле застрял ком, от которого было сложно дышать. Луна на небе вдруг стала казаться какой-то чрезмерно большой и будто насмешливой. Сукуна в ярости ударил кулаком по остаткам стены, пробивая её насквозь. Его не могли проклясть – во всей Японии не было ни единого существа сильнее его. Его не могли отравить – он был не только Королём Проклятий, но и Ядов. Но если урон не был нанесён его телу, если его не прокляли и не отравили, то единственное, что оставалось – это его душа. Он измученно прикрыл глаза и нащупал очертания своей души. В ней зияла раздражающая щель от раскола, но помимо этого он сначала не заметил ничего необычного – как тут его будто ударили по затылку кувалдой, а перед глазами мелькнуло лицо сосуда. Сукуна готов был поклясться, что в видении девчонка смотрела ему прямо в глаза.       Сукуна взлетел на коня и пришпорил его так, что чуть не пробил бока. Чтобы не потерять сознание, он сжал поводья так, что ремни рассекли ладони, и сосредоточил всю проклятую энергию на сердце. Если это отродье посмело манипулировать его душой, то он убьёт её, не заботясь о себе. Даже умирать было не так больно, но эта боль сейчас чуть ли не в первый раз в жизни напугала его – слишком уж неправильной она была.       Он влетел в дом и одним ударом кулака выбил дверь в её спальню. Из-за смеси боли и ярости его тело плохо контролировало проклятую энергию, от чего её потоки ринулись в комнату, снося предметы с поверхностей и разрывая в щепки мебель. Вблизи с ней его скрутило от боли ещё сильнее, от чего в глазах у него потемнело, а сердце сбилось с ритма. Он подлетел к ней, занёс сразу все четыре руки в ударе – и замер от неожиданности.       Изуми сидела на футоне, скрестив ноги и закрыв глаза, и медитировала. Её тело, все эти недели неподвижно лежавшее на татами, ещё больше истончилось. Её слабая проклятая энергия была спокойна – ни капли не выплеснулось из-под её контроля. Ни один мускул не дёрнулся в её теле и веки не дрогнули. Лишь по щекам у неё текли слёзы. Сукуна схватил её за шею и приподнял над полом. Кожа под его пальцами тут же покраснела от следов. Изуми медленно открыла глаза и встретила его взгляд без тени удивления или страха. Сукуну передёрнуло от насмешки, которая читалось в её глазах.       – Я вижу, что ты страдаешь, Сукуна.       Он отшвырнул её к стене. Голова её ударилась о дерево, отлетела по неестественной траектории и упала на грудь. Его затылок обожгло тошнотворной болью. Скверное ощущение в теле на секунду ослабло и тут же ещё вернулось с двойной силой. Сукуна пошатнулся и схватился за стену, чтобы не упасть. Изуми разлепила тяжёлые после удара веки, проследила за ним и слабо улыбнулась. Попробовала подняться, но Сукуна прижал её к стене.       – Ты потеряла всякий страх, отродье, раз дерзнула манипулировать моей душой.       Улыбка Изуми стала шире.       – Я не манипулировала твоей душой, Сукуна. Это за гранью моей техники. Да и техники у меня сейчас нет.       Сукуна вдавил ей пятку в грудь. Её ребра хрустнули.       – Я вырву тебе язык, если будешь продолжать врать.       – Но я не вру, Сукуна. Кому, как не тебе, знать мою проклятую технику, – она закашлялась, и ему пришлось ослабить давление. – Моя аномалия – в чувствительности к композиции проклятой энергии, а не души. Основа проклятой энергии – негативные эмоции. Ты ими меня снабжаешь в невероятном объёме. Я потеряла способность манифестировать эту энергию, но основы моей техники всё ещё живы в моём теле. Проклятая энергия окутывает наши души, как вода окутывает всё, чего касается. Потоки энергии могут сливаться, как потоки воды, и объединять чувства наших душ воедино. Кто бы мог подумать, что Королю Проклятий настолько чужды человеческие чувства, что страх или отчаяние кажутся ему хуже адской муки? Чувства разрывают тебя, а ты не можешь понять, что с тобой происходит, Сукуна?       Сукуна резко убрал ногу, и Изуми сползла ещё ниже по стене, тяжело дыша. Он стоял над ней, и его глаза пылали в темноте. Изуми видела его потерянным первый раз в жизни и тихо рассмеялась. Её смех отдался в его теле тёмной инверсивной волной, которая была чуть ли не хуже давившей его боли.       – Ты уничтожил мою жизнь, Сукуна. Я прокляла тебя в ответ. Если нам суждено до конца дней быть связанными друг с другом, то я не позволю тебе наслаждаться жизнью, пока я гнию в ложном лоске твоих оков. Чем ничтожней ты сделаешь мою жизнь, тем сильнее будешь страдать сам. Ещё никто в этом мире не получал наслаждение от душевной боли, и ты, кажется, не исключение. Изнасилуй меня снова, изорви плоть в клочья, брось в подвал, замори голодом, и моё отчаяние сожрёт тебя изнутри.       Теперь рассмеялся он. Его смех был надорванным из-за страданий, но в нём Изуми услышала всё те же нотки наслаждения, которые она слышала, когда он у неё на глазах увечил служанок, расцарапывал ей кожу до крови или украшал свой ужин головой очередного павшего шамана. Изуми сжал сердце ужас – этому чудовищу приносила удовольствие абсолютно любая боль. Его смех перерос в рык, когда он за плечи рванул её с пола и поднёс к себе, носами почти сталкиваясь с ней. Его дыхание обжигало её, и его проклятая энергия оставляла ожоги на их коже там, где он держал её.       – Ты оказалась интереснее, чем я ожидал, отродье. За это ты получишь награду. Больше всего на свете ты хочешь избавиться от меня любой ценой? Я подарю тебе свободу, раз ты так того хочешь.       Он резко отпустил её, так что она упала на пол, как тряпичная кукла, и потеряла контроль над его душой, ослабляя боль. Не дав ей опомниться, он швырнул в её сторону кимоно и катану, которая так и лежала у её изножья. У Изуми кружилась голова от той смеси чувств и ощущений, которая обрушилась на неё сейчас, когда она укрепила связь между их душами. Эта связь теперь была непрерывной, и ей казалось, что она одновременно живёт в двух телах – одно из которых было в три раза больше её и снедаемо страданиями неизвестных ему эмоций.       Она кое-как накинула одежды и вцепилась в проклятый инструмент. Слова Сукуны о свободе повторялись в её голове, как гипнотическая иллюзия. Он убьёт её? Вырвет свою душу из неё живьём? Заставит совершить харакири?       Сукуна схватил её за шкирку и потащил за собой. Изуми еле поспевала за ним, а в её голове проносилось огромное количество мыслей одновременно. Перспектива смерти, ещё недавно казавшаяся лучшим выходом, снова резко перестала быть привлекательной. За недели, проведённые в заточении, она ушла в себя. Внешний мир перестал для неё существовать, превратился в воспоминание, в подлинности которого она сомневалась. Даже ежедневные визиты Сукуны проскальзывали мимо её сознания. Единственное, что осталось в её тесном внутреннем мирке, к которому она так прикипела – это её проклятая энергия, которая продолжала тлеть слабым огоньком. И когда она поняла, нащупала в процессе бесконечного бродяжничества по внутричерепному пространству, что всё ещё может использовать проклятую энергию для взаимодействия со своей душой, она вцепилась в эту возможность со слепой яростью и жгучим желанием мести, которое вдруг вновь проснулось в ней. Но она заигралась и забыла, что всё это время была заперта в одной клетке с хищником. Она так хотела ранить Сукуну, что не подумала о последствиях, если она этого добьётся. Она и не представляла, что он настолько отвык (или никогда и не умел) испытывать что-то, кроме удовольствия от чужих страданий. От его человеческой натуры осталось ещё меньше, чем она думала. Даже от разрывающих его эмоций он мог получать удовольствие – как и подобает настоящему проклятью.       Он закинул её на лошадь и оседлал вторую. Изуми мёртвой хваткой вцепилась в поводья. Побег исключался: она скорее упадёт с лошади, чем сможет повернуть её в другом направлении. Сукуна поскакал в сторону Хэйан-кё. Изуми с жадностью вглядывалась в ночную темноту: она видела окружающий мир в первый раз за много недель и вполне возможно, что в последний. Люди захлопывали ставни, когда слышали стук копыт, а прохожие шарахались от них. Изуми видела ужас, с которым люди смотрели на неё, и ей хотелось кричать, донести до них, что она не такая, как он, что она тоже жертва. Сукуна на лету спрыгнул с лошади прямо у главных ворот императорского дворца и одним ударом снёс голову пятерым самураям. Прежде, чем Изуми смогла остановить лошадь и неуклюже спрыгнуть на землю, перед воротами уже начала расти гора из обезглавленных, растерзанных и проткнутых тел. На Изуми сзади налетел самурай, и она чисто машинально замахнулась катаной и воткнула её ему в живот. Самурай захлебнулся кровью и упал на колени. Изуми вскрикнула и бросилась было к нему, но на неё сверху обрушились с новым ударом. Катана скользнула ей по щеке, а самурай тут же отлетел в сторону от удара Сукуны.       – Чокнутая?       Изуми показалось, что в его взгляде мелькнуло волнение, но она одёрнула себя – волнуется за сохранность своей души, как же.       Она самостоятельно отбилась ещё от троих, позволив телу вспомнить навык владения мечом, пользуясь техникой Сукуны, выгравированной в лезвии, но убитый ею самурай застывшим взглядом жёг ей затылок. Кровь стучала в висках в такт единственной полноценной мысли: она убила, она убила, она убила. Убийство собственными руками ощущалось совсем по-другому, чем убийство Сукуны внутри неё. Изуми чувствовала, как работают её мышцы, как тело качает по венам кровь, как катана оттягивает руку тяжестью чужой техники – и вдруг чувствовала силу, которую не высвобождала многие месяцы, силу, которая вдруг резко начала расти внутри, захлёстывать её потоками, которые она уже не надеялась почувствовать вновь.       Сукуна выбил ворота и волной энергии сбил с ног всех, кто оказался за ними. Он схватил Изуми за руку, и прикрывая собой, двинулся вперёд, убивая всех, даже упавших и безоружных. Изуми чувствовала, как сила его проклятой энергии вибрировала в ней – и отдавалась в проклятом инструменте, который она сжимала до белых костяшек. Изуми зажмурилась и старалась не чувствовать брызг крови, которые летели ей на лицо, но глаза сами открывались, будто что-то внутри неё хотело видеть. Горящие стрелы, запущенные на них со стен, не долетали до них – они разлетались в щепки от силового поля техники, которым окружил себя Сукуна. Идея штурмовать императорский дворец уже не казалась такой безумной. Изуми резко накрыло осознание, насколько они, шаманы, сильнее обычных людей. Ей ничего не стоило уничтожить самого умелого самурая парой движений рук.       Изуми вдруг поняла, что её тело избавилось от слабости, что мышцы не ноют от хронической слабости, что её внутренности не кажутся болезненно полыми. Изуми поняла, что сила, которая билась внутри и вибрировала в пальцах была уже не техникой Сукуны, запертой в лезвии катаны – это была её проклятая энергия, которая вернулась вдруг, в единое мгновение, вернулась с двойной, тройной силой, и рвалась наружу с животным нетерпением – как зверь, запертый в клетке.       Не осознавая до конца своих действий, Изуми выскользнула из хватки Сукуны и своей техникой ударила в голову нападающего справа самурая. Удар воды под давлением пробил череп насквозь. Сукуна резко обернулся и бросил на неё взгляд. В этом взгляде – ещё более алом от пылающего вокруг пожара – заплясали искорки триумфа. Изуми встретилась с ним глазами и задержала взгляд, когда он отвернулся и нанёс очередной сокрушительный удар. Ещё никогда она не видела его в полной мощи, и она не могла оторвать глаз от совершенства его мастерства. Его тело двигалось в идеальной гармонии с проклятой техникой; каждый жест, заклинание, действие было выверено с точностью до секунды, вздоха, сокращения мышц. Она чувствовала его силу в себе, и с каждым движением её собственных мышц, с каждым ударом его техники, переплетённой с её собственной, она чувствовала нарастающий и захлёстывающий экстаз, чистую мощь вернувшегося ей проклятия, чувствовала, как смесь адреналина и тёмной энергии течёт в ней вместо крови – и вся ненависть, боль, отчаяние, гнев, сожаление, презрение, отвращение, печаль, страдание – все эмоции, что копились в ней и гнили внутри, вырывались в чистом потоке разрушения. И лучше этого Изуми ничего никогда не испытывала.

***

      Она была прекрасна. Волосы её разметались, кимоно прилипло к коже, пропитанное потом и кровью. Катана свистела в блеске огня, разбрызгивая проклятую энергию его техники. И глаза. Её глаза горели тем пламенем, которое так знакомо обжигало его собственное сердце. Это пламя бушевало от каждого удара, который она наносила, от каждого сокращения сердца, вторившего крикам ужаса и боли, от каждого опьяняющего движения мышц, которое он ощущал сам. Она летела вперёд по неостывшим костям, и с хрустом каждого раскалывающегося черепа её тело всё глубже пропитывалось проклятой энергией. Его душа уступила ей свою силу, разожгла снова всю мощь её техники, и он был абсолютно не против. Он ощущал, как её тело наполняется проклятой энергией, и это чувство было лучше страха, лучше ненависти, лучше боли, лучше плотского желания: он сломил её, он изогнул её под себя, и она добровольно согнулась под его волей, запуталась в его чувствах, потерялась в собственной паутине, подвергла себя его желаниям, пропитала себя чистым проклятием. Она принадлежала ему – и теперь он мог сделать с ней всё, что угодно. Теперь он мог получить свою душу обратно.       Когда всё закончилось, он взял её за руку и повёл прочь с поля сражения. Взгляд её снова застыл, и она не обращала внимания на то, что, ведомая им, продавливала ещё полуживым грудные клетки и выкалывала носком глаза. Её рука всё ещё крепко сжимала катану, и она волочилась за ней по земле, чертя алый след. Всё её тело вибрировало проклятой энергией, её переизбыток болезненно отзывался даже в его теле. После резкого всплеска вернувшихся сил энергия ослабла, и её голова кружилась, как от недостатка кислорода. Она послушно брела за Сукуной, и когда она скользила по нему взглядом, ему казалось, что она его не видит.       Они беспрепятственно вошли в двери главного дворца. Внутри не осталось ни единой души – император давно успел сбежать, но сейчас это было неважно. Сукуна ещё успеет найти и убить его, а вместе с ним и всех глупцов из правящих кланов, которые ещё вздумают встать у него на пути.       Стены главного зала не хватало: кажется, он разнёс её взрывом. Через дыру открывался прекрасный вид на побоище. Всё пространство от главных ворот до дворца было покрыто дымящимися телами. Сукуна дёрнул девчонку за руку и поставил перед собой, положил руки ей на плечи и пальцем приподнял подбородок, заставляя смотреть вперёд. Наклонился к её уху:       – Это сделала ты, милая. Ты убила их. Я даже не помогал. Ну почти. Ты так не хотела быть похожей на меня, но твои уловки привели тебя в объятия моей души. Посмотри, как прекрасны твои деяния. Ты осознала наконец, что нет ничего слаще, чем сила проклятия. Теперь ты моя.       Она повернулась к нему. Глаза её были темны, и Сукуна с удовлетворением отметил, что это была даже не ненависть – это была чистая проклятая энергия, готовая разорвать его на куски с тем же удовольствием, с которым он убивал и пожирал своих жертв. Её рот искривился, и катана засвистела в воздухе. В этот раз удар получился намного сильнее – его собственная техника прожгла его тело и оставила глубокую борозду на торсе и рассекла челюсть. Если бы он не защитился проклятой энергией, этот удар мог бы стать смертельным. Она овладела его техникой – пусть и сквозь проклятый инструмент – и его глаза невольно засветились восхищением. Собой, потому что это была его душа.       Он призвал обратную технику, перехватил катану и переломил её пополам. Девчонка отступила назад, приняла удобную позицию, и наполнила тело собственной боевой техникой. Потоки воды, пропитанные проклятой энергией, клокоча ринулись в его сторону и почти сбили его с ног. Он сделал шаг назад. Всё шло просто замечательно. Чем выше был выброс её проклятой энергии, тем выше была вероятность его успеха.       Он подобрал с земли лезвие катаны. Оно потеряло проклятую энергию, но всё ещё было достаточно острым, чтобы проткнуть сердце насквозь и выйти с другой стороны. Он терпеливо ждал – ждал, пока поток её ярости не достигнет максимального напряжения. Она должна была быть, как раскалённый до бела металл, искриться от разрывающих её эмоций. Он чувствовал, как чернота чистейшего гнева разрывает и его собственную грудную клетку и понимал, что она близка к катарсису. Близка к тому, чтобы превратиться в проклятие, стоит ему оборвать натянувшуюся струну её души.

***

      И тут боковые двери разлетелись в щепки. От неожиданности Изуми потеряла контроль над техникой, и та иссякла. В дверях возникла женская фигура. Она была необычайно высока, и развевающиеся чёрные волосы скрывали глаза, которые светились каким-то странным блеском. На женщине было лишь распахнутое кимоно, которое не скрывало нагое тело. От неё исходила мощная проклятая энергия: Изуми она напомнила лавину, которая сходит с горы, снося всё без разбора и кромсая на куски осколками льда.       Женщина облизнулась и выступила вперёд. Изуми видела, что Сукуна напрягся: его глаза сощурились, будто он пытался вспомнить, кто она такая, а всплески проклятой энергии усилились. Женщина скользнула по Изуми взглядом, от которого её пробило на дрожь, и уверенно направилась к Сукуне. Прежде, чем тот успел среагировать, она повисла у него на шее, запуская руки ему в волосы, скользя языком по щеке и обвивая ногой талию. В следующую секунду режущий удар рассёк воздух в том месте, где она стояла, но женщина уже оказалась на безопасном расстоянии от Сукуны. Она радостно рассмеялась.       – Ты ни капельки не поменялся, любовь моя. Стал только лучше, мой Король.       У Изуми невольно взлетели брови. Женщина низко поклонилась, но не сводила с Сукуны игривого взгляда. Он напряжённо наблюдал за ней, но не спешил снова атаковать.       – Йорозу.       Женщина молниеносно вскинула голову и заливисто рассмеялась. Схватила его за руку и поцеловала. Сукуна с отвращением выдернул ладонь.       – Ты не забыл меня, любовь моя. О, я знала, что останусь в твоём великодушном сердце навеки. Я знала, даже когда мир сотрясло известие о твоей смерти, – голос её наполнился слезами, и она вскинула руки к груди. Рот её при этом искривился в какой-то безумной улыбке.       – Исчезни, пока я не убил тебя, – Сукуна вновь махнул рукой, и удар пронёсся в миллиметре от лица женщины. Она отскочила, а Сукуна двинулся в сторону Изуми. Изуми попятилась, а женщина снова возникла между ними. Её глаза потемнели, а проклятая энергия усилилась. За спиной у неё выросли крылья, а тело покрылось чем-то плотным и тёмным.       – Неужели она – твоя избранница, мой Король? – её острый палец метнулся в сторону Изуми, – это человеческое отродье, это ничтожество – твоя верная спутница? Она занимает то место, которое должно принадлежать мне?!       Изуми услышала лишь шелест крыльев, как тут женщина оказалась позади неё и прижала к её горлу клинок, пропитанный проклятой энергией. Её ногти впились ей в плечи до крови. Сукуна дёрнулся в их сторону, но замер на месте. В одной из рук он так и сжимал осколок бесполезной теперь катаны.       – Я принесла себя в жертву ради нашей любви. Я превратила себя в проклятье, чтобы пройти через века вместе с тобой. Я не могла позволить, чтобы ты увидел моё тело состарившимся и немощным. Знаешь, какие страдания приносит обращение в проклятие, любовь моя? Я пережила это всё ради нас. Я думала о тебе, я жаждала тебя, я жила ради тебя!       Сукуна нанёс третий удар – сдержанно, чтобы не задеть Изуми – и снова промахнулся. Хватка женщины на плечах Изуми усилилась. Из-под клинка выступили первые капельки крови.       – Я убью её, любовь моя, – в её голосе слышалась стальная уверенность, – и тогда больше ничто не помешает нашему счастью. – Изуми дёрнулась от того, что лезвие глубже вошло в кожу. Лицо Сукуны потемнело.       – Чего ты хочешь, Йорозу?       Лицо женщины исказил широкий оскал, и она громко рассмеялась.       – Я предлагаю пакт, мой Король. Я хочу доказать, что я достойна тебя. Если я смогу победить тебя, я собственноручно убью девчонку у подножия нашего алтаря. Если я проиграю, ты можешь делать со мной всё, что хочешь – я приму любую судьбу из твоих рук. Ты принимаешь пакт, любовь моя?       – Отпусти её.       – Хорошо, я отпущу её, – женщина оттолкнула Изуми от себя. Изуми отшатнулась в угол. Рана у неё на шее тут же затянулась под действием обратной техники Сукуны. – Так ты согласен? Скажи, что ты согласен, милый мой!       В этот раз удар Сукуны пришёлся прямо по торсу женщины. Тёмная броня на её теле частично приняла удар, но её всё равно отбросило назад ударной волной. Лицо женщины зажглось азартом. Крылья у неё за спиной зажужжали, а энергия начала вдруг сжиматься и приняла странную тягучую форму, светящуюся при свете луны, как металл. Она атаковала ей, как Изуми атаковала потоками воды – но удары женщины были в несколько раз смертоносней. Изуми не могла уследить за молниеносными ударами и передвижениями двух тел. Она не понимала происходящего, но понимала, что кто бы ни победил в этой битве, её жизнь уже висела на тончащем волоске.       В какой-то момент драка замерла на секунду: оба остановились в противоположных углах комнаты, чтобы перевести дух. В следующий момент их техники стакнулись вновь, но удар женщины отклонился от траектории, встреченный блоком Сукуны. На мгновение в помещении повисла тишина – и её разрезал острый вскрик Изуми. Она сползла по стене вниз, хватаясь за место ниже плеча, куда попал удар. Боль вспыхнула с задержкой на пару мгновений, и Изуми захлебнулась в ней, как утопающий в ледяной воде.       Сукуна подлетел к ней с невиданной даже для него скоростью. Зрение Изуми потеряло резкость, и в полутьме она увидела, как его огромные руки опускаются над ней, словно хищные птицы, зажимают рану и накладывают обратное проклятие. Изуми было страшно – и она чувствовала, как её страх переплетается с чужим страхом.       Взвесь пыли в воздухе начала оседать. Фигура женщины возникла над ними.       – Так это правда, любовь моя? Внутри неё и правда часть твоей души? – голос женщины треснул, и по щеке покатилась слеза. – Скажи мне, Рёмен, ты так волнуешься о ней, или только о сохранности осколка своей души внутри неё? Скажи мне, ты любишь её так, как должен был любить меня?       Сукуна взял Изуми на руки, всё ещё зажимая ладонью не до конца затянувшуюся рану. Он сделал шаг – и не успела женщина даже вскрикнуть, как его удар рассёк её тело. Женщина упала на колени. Её тело начало рассеиваться на ветру.       – Посмотри на меня в последний раз, любовь моя!       Сукуна остановился, но не обернулся. Его голос прозвучал глухо среди треска догорающей крыши:       – Я никого не люблю.