Глава ||. Запах коньячного бокала.

Дверной звонок зашелся трелью на всю квартиру. Уши резанул неприятный звук. Мама тут же поспешила к двери, смешно засеменив перед диваном. Папа тяжело вздохнул, грузно поднимаясь с того же дивана и направляясь большими шагами след в след за мамой. Мы с Ленкой уже расставили посуду на столе и подготовили гостиную к приходу гостей. Из магнитофона лилась ненавязчивая музыка, а телевизор уже был включен. Повсюду блестела мишура, отливая всеми цветами радуги и отражая от себя свет телевизора и гирлянд. — Здарова, Михалыч! — здоровый мужик, словно танк или медведь среди березок, стоял в дверях, протягивая огромную лапу отцу. — Привет, Степан, — мужчина-медведь выпустил из-за своей спины такого же рослого, но более молодого мужчину, заметно схожего с ним самим. — Здравствуйте, Анатолий Михайлович, — молодой блондин оглядел всех присутствующих. Холодок от его взгляда провалился за платье, упав куда-то на загривок холодной льдинкой. Он снял свою меховую шапку и наклонился для того, чтобы положить ее на тумбу в коридоре. — Дамы, добрый вечер! — улыбнулся он нам. Улыбка на меня особого впечатления не произвела. Ленка же, наоборот, просияла. Девчушка начала медленно крутить пальчиком прядь волос, а на лице заиграла заинтересованность в только прибывших гостях. Блондин стянул свою дубленку и только теперь впустил из-за своей спины внутрь квартиры невысокую чуть полноватую взрослую женщину, так же прилично одетую, как и двое рослых мужиков. — Нина, здравствуй! — мама тут же плавно выпорхнула к гостье, расцеловавшись с ней в зардевшиеся от мороза щеки. — Знакомьтесь, это наши дочери. Злата и Леночка, — мы с Леной поздоровались с гостями. Мама пригласила всех в гостиную, проводя рукой тетю Нину, как уже окрестила женщину я про себя. Праздник ударился в дверь, словно кулак того самого Степана. Со всей дури и так грузно, что никто из нас не пропустил его мимо себя. Водка для мужчин лилась рекой. «Под беленькую» они прикончили уже немалую часть всей нарезки, что мирно лежала на своих местах, совсем не ожидая такого варварства. Казалось, что мы с Ленкой потратили больше времени на то, чтобы порезать и выложить, чем они на то, чтобы смести все это со стола под звяканье рюмок и поддатый смех. Женщины же были вынуждены медленно тянуть шампанское из своих бокалов, ковыряться вилкой в салате «Оливье» или «Крабовый» и ожидать десерта, слушая громкие всплески басовитого смеха Степана, Вадима и нашего отца. Семья Желтухиных со всех сторон казалась образцовой. Одетая во все приличное Нина могла поддержать любую тему для разговора, тактично промолчать на глупые фразы датых мужчин и посмеяться над несмешной шуткой мужа. Блондины-медведи были одеты столь же прилично: серые костюмы в полоску и желтые рубашки. Оба расстегнули несколько первых пуговиц, а у Степана из-под рубашки вылезали, словно скрытая медвежья шкура, волосы. Только выпитое количество алкоголя не резонировало с этим образом, на празднике Степан Желтухин — глава семейства, вливал в себя столько водки, что можно было напоить целую роту солдат. Вадим же, его сын, пил немного. Старался больше поддержать беседу и улыбался нам с Ленкой. Сестра вся млела от его взгляда, а я только закатывала глаза и раздраженно тянула свое шампанское из бокала. Лена рядом возбужденно щебетала о своих успехах в гимнастике, о том, как любит маленьких щеночков — обо всем на свете. Чесала языком так, что любой оратор позавидовал бы количеству выданных ею слов за минуту. Бессмысленный треп не прекращался, а Вадим все делал вид заинтересованного и внимательного слушателя. — Злата с Леночкой у нас закончили музыкальную школу. И школу искусств, — Мама гордо задрала подбородок, будто то были её заслуги, указывала на грамоты, которые висели в рамках на стене и смотрели на нас своими блестящими буквами. — Идут на золотые медали! — мама все указывала на наши заслуги, восхваляя нас с Ленкой. Мы только и успевали недоумевать. Мама будто пыталась нас подороже продать, набивая нам цену. Словно мы лежали на прилавке, а мама обводила нас широким жестом руки, так и говоря: «Покупайте, люди дорогие! Свежие, мытые, персики налитые!» Вся ситуация меня дико раздражала, но я только недовольно поджимала губы и изредка затыкала себя очередной вилкой салата во рту. — Злата у нас вот-вот станет уже совсем взрослой! — мама погладила меня по лежащей на столе ладони. — Через месяц стукнет восемнадцать, — она тепло улыбнулась мне. Кивая, я вяло жевала кусок колбасы, который только что сняла со своей вилки. Звон бокалов и тосты слушались всю ночь. Новогодние программы по телевизору сопровождались громкими криками и хохотом. Несколько бедных рюмок уже разлетелись вдребезги, потому что мужчины плохо контролировали свои рваные движения, совсем уже ударивший в голову алкоголь не давал им нормально держать себя за столом. Переодически я замечала заинтересованные взгляды Вадима на мне, но не хотела придавать им значения. Эти холодные и жадные глаза заставляли меня чувствовать себя будто на панели. Словно вот-вот меня отдадут тому, кто предложил большую стоимость, а этот мужчина приценивается, сколько бы за меня отдать, да так, чтобы не прогадать? Но я отгоняла все эти мысли, заменяя их отрицанием этого сумасбродного бреда! Мало ли, может быть, ему интересно рассмотреть нас с Леной. Может быть, папа и раньше рассказывал ему о нас. Я отгоняла от себя неприятные мысли всеми силами. По разговору мужчин было понятно, что нашего папу Вадим видел уже не раз, а вот нас ему представили только сегодня. Чему он был несказанно доволен. — Злата, а вы какие цветы любите? — ни с того ни с сего спросил мужчина, которого усадили прямо напротив меня. — Злата ландыши любит. Только жаль, долго они не цветут, а найти сложно, — Ленка ответила за меня, все так же наматывая свой каштановый локон на тонкий пальчик. За это она получила мой возмущенный взгляд и быстро стушевалась, делая вид, что ей очень интересно, как выглядят кубики морковки, измазанные в майонезе, лежащие на ее тарелке в салате. — Необычный выбор, а какую музыку предпочитаете? — Желтухин все не унимался, задавая мне личные вопросы, желая, видимо, выведать побольше обо мне. Мне было от этого некомфортно и все сильнее я надвигала штору из своей копны волос на лицо. Глаза наполовину спрятались под импровизированным заслоном от нежеланного внимания блондина. — «Седую ночь»! — бросила я, не желая рассказывать о себе много. Мне не импонировал этот мужчина, от него будто так и веяло притворством. Он весь пропах ложью, и я чувствовала это всеми фибрами своего мозга. — Пошлите —*ик*— покурим? — спросил мой папа, уже начинающий клевать носом в тарелку, на которой лежали закусанные ломтики сыра и мясных изделий. Он махнул рукой к двери, громко отодвинув стул, пошел вперед, уводя всех мужчин за собой на лестничную клетку. Как только дверь захлопнулась, тетя Нина извинилась и удалилась в уборную, пока все мужчины не вернулись. Мама строго смотрела на меня, видимо, желая сказать что-то неприятное. Я вскинула брови, принимая её взгляд с готовностью. — Ты почему себя так ведешь? — мама дернула меня за плечо, поворачивая к себе всем телом. — Вадим с тобой нормально разговаривает, а ты, как дура! — она яростно шипела мне в лицо. — Веди себя в рамках приличия! А не как дворовая босота! — мама сдвинула брови к переносице, нахмурив лоб. Тонкие морщинки залезли между её тонких и изящных бровей, искажая мягкие черты лица. — Ладно! — я грубо сбросила ее руку со своего плеча, махнула рукой, давая понять ей, что не намерена спорить. Я отвернулась и переключила все свое внимание на телевизор. Совсем скоро вернулась тетя Нина из уборной, а потом и мужчины докурили, вернувшись назад в квартиру. Запах табака тут же распространился по всему помещению, от чего мы с Ленкой поморщились. Смешавшийся с запахом попойки, запах вызывал рвотные позывы, но мама и Нина продолжали притворно улыбаться друг другу и нахваливать оппонентку и её детей. Веселье потихоньку сходило на нет. Уже давно перевалило за третий час ночи и пора было уже расходиться. Дядя Степан уже несколько минут лежал лицом в тарелке, на которой были и закусанный сыр с колбасой, и размазанный салат «Оливье» и даже «Сельдь под шубой», которая превратила его лицо в яркий пейзаж. Когда Вадиму все же удалось растолкать своего отца, тот только непонимающе оглядывал место, где оказался. Сын помог ему подняться и повел в коридор. За ними последовали все остальные, в том числе и мы с Ленкой. Она все заглядывала в рот этому белобрысому мужику, кокетливо прикрывая ручкой рот, когда смеялась. Её бедные волосы уже наверняка истерлись в том месте, где она вертела их на пальце. — Бывай, Степан! Давай, Вадим, — папа пожал руку Вадиму, который держал своего отца почти на плече, а потом и вялую руку собутыльника. Мама притворно слащаво прощалась с матерью семейства, которая также слащаво отвечала. Когда они расцеловались в щеки, женщина махнула рукой и нам, последний раз пригладив наши волосы, будто прощалась с совсем маленькими детьми. В коридоре остался стоять только Вадим, передавший отца в руки Нине. — Дамы, — Желтухин младший наклонился и поочередно поцеловал тыльную сторону наших с Леной ладоней. Когда он взглянул на меня исподлобья, по коже пробежал мороз. Он смотрел словно из-за призмы безразличия и исключительно ему одному известного интереса. Отвратительная ухмылка растягивалась по его лицу. Я увидела, как Ленка просияла от его такого жеста, глаза у нее сразу же наполнились бóльшим интересом, а на лице появилась полуулыбка. — До скорого! Желтухин младший быстро взял свою шапку, отсалютовал ей, выходя наружу. Мы же остались стоять внутри квартиры, и мне в глаза смотрела тут же переменившаяся в лице мать. Недовольство так и сочилось в её взгляде, от чего я даже не удивилась. — Ну и что это такое? — она стояла в своей излюбленной позе, уперев руки в бока и грозно дыша смотрела на меня. — Почему ты так себя ведешь? Тебя какая муха укусила? А? — она подошла ко мне и завела тираду о том, какая я бессовестная и безмозглая. Я только закатила глаза и, отвернувшись от нее, ушла в нашу с сестрой комнату. Ленка последовала за мной, видимо, также не желая общаться с недовольной матерью. Я быстро скинула с себя платье, оставляя его на полу, и забралась под теплое одеяло. Настроение было хуже некуда, но эта маленькая секунда хорошего заставила мое настроение слегка подняться от пола. Только я успела отвернуться к стенке, как сразу же Ленка начала меня звать. — Злата, — Ленка возбужденно шептала мое имя. — Злата! — я не поворачиваясь шикнула на нее. — Ну чего тебе? — я не видела лицо Лены, но готова была дать руку на отсечение, она лежала с окрыленным выражением лица и витала в облаках. — Как тебе этот Вадим? А? — она с надеждой ждала моего ответа, а в голосе послышались нотки детской радости и щенячьего восторга. Я только закатила глаза и перевернулась к ней лицом. — Заносчивый индюк, — сказала я и наблюдала за реакцией Ленки. Она хмыкнула, пожимая плечами. Окрыленная улыбка на её лице никак не хотела спадать. — А как по мне, очень даже ничего, — она повернулась на спину, складывая руки замочком на груди, — симпатичный и высокий. Галантный. Очень приятный! — она мечтательно затягивала гласные, а я только фыркнула на ее романтичное описание мужчины. Мнение Ленки не переубедило меня. Желтухин все так же казался мне скользким типом. — Все, спи уже. Поменьше фантазируй и, быть может, разглядишь какашку в обертке от конфеты. — Ленка возмущенно хватала ртом воздух, а я отвернулась к стене, чтобы вновь попытаться заснуть.

❄️

— Вставайте! Давайте-давайте. Чего рассыпаться, надо гостиную убрать! — мама зашла в нашу комнату, бесцеремонно разбудив нас. Она, прямо как и я, была не в настроении. — Я что, одна должна тут все делать? — она продолжала что-то кричать, но нам было уже не разобрать, потому что она скрылась за дверью. Ленка и папа противоположно нам, были веселыми и бодрыми. Я все смотрела на окрыленную Ленку и удивлялась. Она даже убиралась со стола с счастливой улыбкой. От нее прямо-таки веяло энергией, которая плещет через край. — Ты чего такая счастливая? — мама посмотрела с подозрением на Ленку, что-то видимо заподозрив. — Да так, просто настроение хорошее! — Лена улыбалась сама себе, напевая что-то тихо-тихо. Казалось, будто она слегка тронулась умом. Потихоньку это настроение передавалось и мне. Ощущение такого позитива рядом явно не оставалось бесследным. Папа с мамой переглянулись, что не укрылось от моего взгляда. Я настороженно смотрела теперь на них. Папа слегка кивнул маме, и она вздохнула глубоко, словно набравшись сил, повернулась ко мне. — Злата, как тебе Вадим? — я посмотрела на маму, совсем растерявшись. Она еще не поняла? Еще с секунду я так же продолжала изучать взглядом мамино лицо, но она все ждала ответа. — Ужасно! — мама явно была недовольна таким ответом, но я продолжила. — Он произвел на меня отвратительное впечатление! Надеюсь, я больше никогда не увижу его! — я сказала это со вкусом. Я смаковала каждое слово о моей неприязни к этому мужчине. Мама еще сильнее разочаровалась моим ответом, видимо, это было совсем не то, что она планировала услышать, но все же сказала то, что скорее всего изначально планировала. — Мы с папой поговорили с Степаном и Ниной, — мама еще раз посмотрела на отца, видимо, ожидая от него помощи. — Они позвонили с утра. В общем, ты очень понравилась Вадиму. Он хотел бы сводить тебя на свидание, — мои глаза расширились. Сразу стало неприятно. Липкое чувство стянуло органы, и я хотела отплеваться от этого ощущения. Жидкая слизь будто затянула легкие, и мое дыхание сбилось. Мерзость и отврат разлились по всему сознанию. Краем глаза я заметила: Ленка застыла на месте, чуть не выронив из рук тарелки. Она медленно, словно в драматичном кино повернулась ко мне. Огромными оленьими глазками она смотрела на меня. Ощущение, что самый жизнерадостный лучик света получил удар под дых. Мне стало еще более мерзко, чем секунду назад. — Даже не просите! Я не пойду никуда, — я сразу уперлась рогами, не давая и шанса на спор со мной, но в ответ получила лишь мамин смешок. — Злата, это был не вопрос. Мы уже назначили дату и время. Ты пойдешь на свидание! — я обомлела. Даже нет, не так, я была в полном шоке! За меня все уже решили? Почему родители ничего не спросили у меня? — Я никуда не пойду! И точка! — я долго молчала, прежде чем выдавить из себя жалостливый, но в то же время жесткий полукрик, в руках все так же были взятые мной тарелки с остатками еды и я, не жалея посуды, с грохотом обрушила их на стол. Звон стоял такой, что казалось, я разбила все тарелки. Я сорвалась с места, гневно топая пятками, за что меня наверняка возненавидели соседи снизу, как всегда мучащиеся от похмелья. Из гостиной послышался разбитый голос Ленки. — Почему вы соглашаетесь?! — я слышала звук удара ногой о пол. Сестра не отказывала своей детской привычке и топала ножкой о паркет, если ей что-то не нравилось. — Почему?! — она визгливо спрашивала у мамы, но она наверняка как всегда не собиралась отвечать. Такова уж наша мать. Она была заметно расстроена таким поворотом событий, как и я. Может еще замуж меня насильно выдадут? Что это вообще такое! Мы уже давно не в царской России! Имею право сама выбрать с кем идти на свидание, а с кем нет! В комнату ввалилась Ленка. Она с силой распахнула дверь, ударяя дверной ручкой о стукну. Такая же обиженная и грустная. Лицо ее раскраснелось, а брови были хмурыми, словно небо перед дождем. Лена с размаху плюхнулась лицом в подушку, не подавая никаких признаков жизни. Но на этом все не закончилось. Мама тут же зашла следом, вставая в проходе. Её тень угрожающе нависла над моей кроватью. — Злата, если ты не поняла еще, мы с отцом уже всё сказали! — мама не подходила ближе, продолжая орать из коридора, а ее тонкий палец указывал на меня и немного подрагивал от напряжения руки. — Ты завтра же пойдешь на встречу с Вадимом и поужинаешь с ним. А если ты будешь себя вести не так, как подобает, отец тебя выпорет! — здесь я совсем впала в ступор. Отец никогда не бил нас, только иногда я могла получить пощечину от матери или подзатыльник. Но отец никогда не поднимал на нас руки. Я посмотрела на Лену. Она лежала лицом к стенке, совсем не двигаясь. Я и не заметила, как та успела перевернуться. Стало очень обидно от такой несправедливости. Обида подступила к горлу и прямо-таки защипала там, заставляя горло запершить. — А до завтрашнего дня, подумай-ка над своим поведением! — мама зло хлопнула дверью, уходя в гостиную. Ее тапочки отбили свою чечетку и я услышала скрип дивана. Я же отвернулась к стенке и долго-долго размышляла о том, как так несправедливо получилось.

❄️

До следующего вечера меня никто не трогал. С Ленкой мы так и не поговорили, из-за чего я даже слегка чувствовала себя виноватой. Я решила дать сестре время, не надоедать ей, пока она грустит. Было совсем не ясно, как Ленка умудрилась влюбиться за несколько часов, но расспрашивать её тоже смысла не было. Сама же я весь день пролежала в кровати, пока мать насильно, буквально пиная меня по мягкому месту, не отправила меня в душ, призывая: — Иди уже помойся! Не хватало еще, чтобы от тебя воняло, как от коня! — я чувствовала отвращение ко всему этому дню. Нехотя, я все же залезла в старую ванну, подставляя голову под теплые струи воды. Шампунем намылила голову. Смыла и намылила. Я продолжала раз за разом натирать кожу головы, стараясь как можно дольше отсрочить свое появление в месте, где я категорически не хотела быть. — Ну ты что там делаешь?! — мама застучала в дверь. — Нам потом такие коммунальные придут, кто платить будет?! — я закрутила кран, останавливая поток воды. Раздражение накатило с новой силой. Я даже в душе не могла побыть наедине с собой. Что за дом такой, где тебе постоянно указывают, как и что делать? Вылезла из ванны, тут же хватая полотенце. Вытерлась им и завернула волосы, а потом накинула халат, совсем недолго наслаждаясь сухим и теплым одеянием, вышла. Холодный воздух хлынул в ванную наполненную паром. Я зябко поежилась, ощущая мелкие мурашки по коже. Снаружи уже ждала мама. Она, словно стервятник или надзиратель, заставляла меня собираться на встречу к этому мерзкому мужчине. — Мама, вы в своем уме?! — я предприняла еще одну попытку отказать в свидании. — Да ему же лет тридцать! — мама отвернула лицо от меня, тут же указывая на уже подготовленные для меня вещи. Она всем своим видом указывала: она не хочет слушать мои доводы, а мое мнение её совсем не интересует. — Ему тридцать. И что? Сходишь, не переломишься, — мама взяла полосатые брюки клеш, всучив их мне, недвусмысленно кивая головой. — Бегом оделась и пошла краситься! — мама отвернулась и хотела уходить, но остановилась и сказала: — У тебя пятнадцать минут, я жду! — она вышла, хлопнув дверью. Ох, как же я зла! Я так зла, что этого не передать словами! Я рывком натянула брюки в полоску на себя, застегнув ремень. Набросила на плечи рубашку с топорщащимся воротником и застегнула. Чувствовала себя безвольной куклой, будто мной могут вертеть, как хотят. Хотя почему «будто»? Так оно и получалось. Мной вертели, как только в голову не взбредет. У зеркала я сидела и расчесывала свои волосы цвета красного золота, которые рассыпались вдоль тела, очертив фигуру до самых бедер. Быстро накрасив глаза и губы, почти небрежно, я встала из-за столика. Ленка все так же лежала лицом в стенку, мерно сопела, но не всхлипывала. Я уже не могла смотреть на эту картину. Хотелось растормошить сестру и заставить её хотя бы поесть. Чувство необоснованной вины все так же текло по моим венам, внедряясь глубоко в мозг. Настроение безнадежно портила ситуация сегодняшнего дня, но я изо всех сил старалась не унывать. — Лена, ну хватит дуться, пожалуйста! — я присела на край ее кровати, укладывая свою ладонь на ее бедро, словно пытаясь утешить ее этим жестом. — Я честно не хочу идти на это долбанное свидание! — я нежно, по-доброму потрясла ногу Ленки, но она лишь отбрыкнулась от меня, не поворачиваясь. Я расстроилась еще больше, но встала с кровати, чуть поколебавшись у помятой кровати сестры, все же собралась с силами и вытянулась из комнаты. Время летело так быстро, хотя я всеми силами старалась растянуть эти пятнадцать минут на подольше. В коридоре мама уже выставила для меня модные туфельки, по морозу в которых много не набегаешь. Остроносые полуботиночки, которые еле как тянули на раннюю осень, не то что на позднюю зиму. Я, лишь взглянув на них, уже представила свои ноги после этого вечера: побелевшие и околевшие; колющей болью отдающие в мозг и заставляющие морщиться. — Давай, быстрее обувайся. Вон мои духи на полке возьми, уже внизу тебя Вадим ждет! — я покорно, словно овца убойная, взяла с полки отечественные духи, решив уже просто съездить на это долбаное свидание и покончить с этим. Все мое тело противилось этому. Руки чуть не уронили бутылочку парфюма, а пальцы тряслись. Сил едва хватило для того, чтобы нажать на пульверизатор, но я смогла. На ноги я натянула выданные матерью туфли и набросила на плечи куртку. За открытой дверью я почти сразу почувствовала холод, струящийся по ногам. Словно холодная кровь он разливался по моим ногам, сковывая и до того деревянные коленки. Мама не сильно озаботилась теплотой обуви, словно ей было плевать на здоровье дочери, словно ей просто хотелось поскорее выпнуть меня за злосчастную дверь и отдать в руки «принца на белом коне». На улице валил снег. Только-только выйдя из подъезда, я стала замерзать. Да не шуточно так, чувствовала, что вот-вот зубы застучат, выплясывая латину. На подъезде к дому стояла красная машина и светила фарами. Запах солярки был еще на подходе сильно ощутим. Я повела носом, чуть наморщив его. Ленка всегда смеялась над моей этой привычкой. Внутри сидел светловолосый, уже знакомый мужчина в меховой шапке. Он неспешно повернул голову и в его глазах мелькнул огонек азарта. Я готова руку на отсечение отдать, это был он самый! Азарт я узнаю где угодно. Он сразу заметил меня, спешно вызволяя свое тело из тесной машины. Ему явно было мало места в таком узком помещении, но он терпел. Терпел, потому что ездил на этой машине. — Здравствуй, Злата! — мужчина оббежал машину, буквально прыгая и поджимая передние конечности передо мной. Очень было заметно, как он деланно выказывается, пытаясь произвести на меня впечатление. Его рука дернула ручку двери, отварив ее для меня. Он пригласительно протянул руку мне, видимо, желая помочь мне забраться внутрь. Я с неохотой улыбнулась. Получалось явно криво и заметно натянуто, я чувствовала это. Мужчина, казалось, и не заметил этого, кивая мне на салон машины. — Добрый вечер, Вадим. — я сказала это сухо, усаживаясь в машину. Мужчина невозмутимо захлопнул дверь, ударив ею чуть сильнее положенного. Неспешно он обошел машину и уселся на водительское сиденье. Его тело грузно опустилось на сиденье, а сам он громко выдохнул. Повернув ключи в замке зажигания, он неожиданно потянулся назад, доставая что-то с задних сидений. Это «что-то» громко шуршало и шелестело. Он повернулся ко мне с бумажным свертком, который небрежно протянул мне. — Было сложно, но я достал ваши любимые цветы, — он снял с него верхнюю часть, отбросил кусок пергамента назад, совсем не заботясь о чистоте в салоне. В букете из ландышей я не увидела ничего романтичного среди зимы. Я увидела в нем лишь его желание обязать меня на второе, а за ним и третье свидание. Этот букет я считала пустой, а главное огромной тратой денег. Он словно смотрел ситуации в стране с усмешкой в лицо. Будто тряс у лица голодной собаки костью, пока та заливалась на цепи. — Не стоило, вам наверняка они обошлись очень дорого, — я смотрела вперед, не показывая никаких признаков заинтересованности в происходящем. Мне было неприятно принимать такой подарок. Я бы лучше на эти деньги накормила тех, кому это было нужно. Лучше бы купила соседскому мальчишке хорошую обувь, без которой он вечно болел. Я нашла бы им лучшее применение, чем этот веник, который погибнет через неделю и будет выброшен на помойку. Было совсем неприятно. — Плевать на все! Главное, что я порадовал вас, — он заглянул мне в глаза. В этом взгляде читалась надежда и насмешка. — Ради этого я готов был отдать еще больше, — я еле сдержалась от того, чтобы закатить глаза, но слава богу, он наконец нажал на педаль газа и отвернул голову от меня, концентрируя внимание на дороге. Повел он машину в сторону нашего «свидания», которое я так яро старалась отсрочить. Мы ехали недолго. Может быть минут двадцать. Остановились у дорогого ресторана, и мужчина вновь открыл мою дверь, подавая мне руку. Та была шершавой, сухой и неприятно теплой. Я совсем не оценила его галантности. Это все казалось мне притворным, и было чуждо. Это Ленка бредила таким мужчиной: модно одетым, делано галантным, обаятельно давящим улыбку. А я хотела сбежать от такого прямо сейчас. Меня воротило от него. Он отпустил мою руку, но шел слишком близко. Совсем не стеснялся перейти нормы и предписанные правила, подпирая мое плечо своим. Я не отходила только потому, что не хотела испытывать его новый взгляд, которым он явно бы одарил меня. Внутри он помог мне снять куртку, оттянув ее за ворот от моего тела, и отдал ее гардеробщице. Получив два номерка, мы по узкой лестнице поднялись в сам ресторан, где официант тут же нас усадил за заказанный ранее Вадимом столик. Нам услужливо поднесли меню, и официант остался ожидать заказа. Я мельком глянула на все расписанные позиции, но категорично отрезала: — Я не голодна, буду только чай и десерт, — я чуть ли не наугад ткнула в первую попавшуюся строчку в разделе десерты, выбрав шоколадный торт, а потом и чай. Вадим же выбрал себе какой-то салат и горячее. Я не вслушивалась в его заказ. Обращала только внимание на свои ощущения, которые голос Вадима пробуждал во мне. Мне хотелось только поскорее сбежать отсюда, забывая это кошмарное свидание. — Насколько я знаю, вы закончили музыкальную и художественную школу, это правда? — хотелось огрызнуться. Он ведь знал, что да. Был у нас дома и видел мой диплом, слышал как мама все это рассказывала. Он явно просто старался расколоть крепкий орешек под именем Злата. Но я не набивала себе цену перед ним. Я правда хотела уйти домой и стереть из памяти этот вечер. — Да, вы правы, а это так важно? — я с вызовом взглянула на него, не понимая, зачем ему эта информация. Он непонимающе взглянул на меня, озадаченный, видимо, моим вопросом. — Да, это важно. Образованные молодые девушки это бриллианты нашего общества, — он поднял брови, поднося стакан воды к губам, — потому я и хотел услышать это от вас, — мужчине принесли графин с коньяком, который ему тут же налили в коньячный бокал. Вадим потягивал крепкий напиток, продолжая вызывать у меня отвращение даже в таких простых действиях. Он медленно тянул свой янтарного цвета пахучий алкоголь, ведя носом из стороны в сторону. Весь вечер тянулся долго. Еда казалась пресной, а разговоры велись уныло. Сам Вадим, казалось, этого не замечал. Или просто не хотел замечать. Он вновь и вновь пытался меня разговорить. Прощупывал все возможные темы, но я была непреклонна. А когда вечер уже подходил к концу, спросил: — Злата, давайте встретимся снова? — я почувствовала укол раздражения, но вида не подала, принимая с благодарностью такой шанс от судьбы. — Вадим, спасибо за прекрасный вечер, мне очень жаль, но я вынуждена отказать вам, — его лицо никак не изменилось, только в глазах блеснуло что-то недоброе, но через миг пропало. — Могу ли я узнать причину? — мужчина встал из-за стола, оплатив счет. Он бросил явно больше требуемого в кожаную папку с чеком, но смотреть и ждать он не стал. — Я бы очень хотел встретиться с вами вновь, потому что мои намерения серьезны, — захотелось оттолкнуть его, послать, убежать, но никак не оправдываться за свой отказ. Я уже сейчас понимала: вся эта манерность — всего лишь пыль в глаза. Он не такой. Было видно, как он каждый раз подбирает правильные слова с трудом, будто вылавливая их из своей головы. — Простите, но мне неинтересны встречи с вами, — я решила наконец сказать это ему в лицо. Весь вечер я думала сказать это и хотела сделать в менее приятной форме, но сдержалась. Эти слова оставили самое сладкое послевкусие. Оно не могло сравниться со самым сладким десертом, самым дорогим алкоголем, да даже вкусом победы! Это был вкус сброшенного с плеча камня, который со стуком упал к ногам, давая взлететь к вожделенному небу. — Хорошо, я понял вас. Тогда до свидания, Злата, — мужчина развернулся и быстро сбежал по лестнице вниз, забывая отдать мне номерок для гардероба. Его голос сочился ядом. Он был взбешен моим отказом, это было ясно как белый день. Я долго смаковала свою победу над таким лживым и языкастым ухажером. Медленно я спускалась по лестнице с яркой улыбкой на губах. Я вся светилась изнутри, ощущалось это необычайно. Про забытый им номерок в кармане брюк вспомнила, когда уже спустилась вниз. Я тогда совсем не хотела его останавливать, да и теперь не жалела. Машины Вадима уже не было, и возвращаться, как казалось, он совсем не собирался. Я прождала его наверное десяток минут, но дождаться так и не смогла. — Нет, девушка, я не могу отдать вам верхнюю одежду без номерка! — гардеробщица как на зло уперлась. Ее стопроцентный отказ оставлял меня мерзнуть на морозе, а позвонить не было откуда. Она же не хотела отдавать куртку и все тут. Ситуация казалась безвыходной, потому я просто вышла из ресторана, направляясь к ближайшей остановке. Благо снег перестал валить, а температура чуть подскочила. Совсем слегка, но этого было достаточно, чтобы не околеть заживо на морозе. Последнего автобуса ждать было еще около десяти минут на холодной остановке, разукрашенной всеми возможными матерными и не только словами. Прохожие смотрели на меня в недоумении. Видимо, принимали за сумасшедшую или просто блаженную. Кто-то бросал сочувственные взгляды, но никто не остановился спросить все ли у меня в порядке. Оно и ясно, криминал царил вокруг, потому запуганные люди перестали думать о ближнем, стараясь спасти свою шкуру во что бы то ни стало. Когда подъехал автобус, я уже мотала десятые сопли на кулак. Зуб на зуб от холода не попадал. Я переминалась с ноги на ногу, нелепо пританцовывая. Меня всю трясло, а ноги задубели. Эти долбанные туфли, которые выдала мама, казались гробом с каблучком! Я не чувствовала онемевших пальцев, еле как могла ими пошевелить, а если и получалось, то чувствовалось невыносимое покалывание. Внутри автобуса было чуть теплее, чем снаружи. Я протянула трясущейся рукой водителю мелочь за проезд, которую тут же забрали, ссыпав в лоток, и отдали мне билетик. Разглядывать автобус совсем не хотелось. Хотелось хоть чуть-чуть согреться. Потому я села как можно ближе к кабинке водителя, стремясь попасть ближе к печке, мечтая только о теплых и не саднящих ногах. Чуть-чуть отогревшись, меня начало клонить в сон. Я уже вот-вот проваливалась в дрему, когда меня вырвал громкий басовитый окрик. — Эй, беглянка, где пальтишко потеряла? — я сначала растерялась, но потом поняла, что надо мной возвышается кто-то. Я медленно подняла голову, легко узнавая кучерявого парня. Тот самый грубиян, который повалил меня в сугроб, спасая от бега по проезжей части. — Женишок отобрал! — огрызнулась я, от чего парень сначала опешил, но потом все же присел рядом. Он гаденько ухмылялся, не переставая грызть семена подсолнуха из своих рук. — На вот, погрейся чутка, — парень стянул с себя кожаную куртку и протянул мне. Это не казалось жестом доброй воли. Он словно руководствовался чем-то другим, более значимым для него. Я даже и не подумала отказаться, чуть ли не выхватив из его рук вещь, накинула на свои замерзшие плечи. Куртка явно стоила недешево. Она вся пропахла парнем, но я не обращала на это никакого внимания. — Слышь, дай возьму, — в его руке оставалась только шелуха от семечек, которую он просто высыпал на пол, от чего я захлебнулась своим возмущением. Он отдал мне свою куртку, чтобы я грелась, а сам сидел и мерз, так что не стоило его попрекать. Он вытянулся всем телом, протягивая руки к карману своей куртки. Недолго поковырявшись, достал новую пригоршню семечек и принялся грызть. Дрожь постепенно утихала, теплая куртка, которая была к тому же нагрета теплом тела парня, была спасительным для утопающего кругом. Я была второй раз очень благодарна этому парню, хотя особого счастья от этого не испытывала. — Тебя как зовут? — неожиданно для самой себя спросила я парня. Он оторвал взгляд от окна, посмотрев на меня снисходительно, будто на шкодливого пса. — Турбо, — только и бросил он, снова отворачиваясь от меня. Дальше мы ехали в молчании. Вышли мы вместе, на одной остановке, направляясь в сторону нашего двора. Мы быстро шагали к нашим домам, в которых светились окна. Я явственно представила, как суну замерзшие ноги под теплую воду и буду слегка поскуливать от ломоты в конечностях, но слюнки тут же потекли. Ноги уже почти не чувствовались, потому я была готова потерпеть неприятные ощущения. Уже на подходе к нашим домам, я стянула с себя его кожанку, возвращая. Из кармана выпало парочку семечек, но ни я, ни этот самый жвачный парень не обратили на это внимания. — Спасибо большое. Я бы наверное так и замерзла без тебя, — я было начала говорить, как он перебил меня. — Еще бы. Тряслась там, как собака в мороз. Смотреть жалко было, — я удивленно распахнула глаза, обхватив себя руками за плечи, он вскинул на меня взгляд, уже зажав между зубами сигарету и чиркая спичкой. — Ну все, иди уже домой, больше куртку не дам. — я была в полном шоке от такого обращения ко мне. Меня очень задели его слова, потому я отвернулась и ушла домой, не прощаясь с этим грубияном. Вроде хотела ему спасибо сказать, а он сразу кидается обидными фразами. Теперь только плюнуть в его наглую рожу хотелось. Я быстренько вбежала в свой подъезд, мигом взбегая на свой этаж. В голове крутилась и бурлила только одна мысль: «Домой, домой, домой!» Я шла в свою квартиру, надеясь найти утешения и поддержки родителей. Хотелось, чтобы холодная мама приласкала и обняла. Пожалела. Чтобы папа позвонил этому своему другу-медвежатнику и наорал на него. Сказал, какой у него вырос сын-козел. Я прокручивала все эти желания раз за разом в голове, подбегая к двери. Распахнув проход в квартиру, меня встретила тишина. Это было явно не то, чего я ожидала. Сразу почувствовала далекий, но ощутимый укол разочарования. Я крикнула внутрь квартиры: — Привет, — послышались торопливые шаги из спальни родителей. Оттуда высунулась голова мамы, лицо ее было счастливым и довольным, как если бы она выиграла сто рублей, но когда она увидела меня, то сразу все хорошее настроение спало с ее лица, сменяясь озадаченностью. — Что это с тобой? — мама спешно запахнула халат, приближаясь ко мне, — Ты почему без куртки, Злата?! — я только молча скинула злосчастные «гробики на каблучках», как уже успела их прозвать. — Ваш Вадим, уехал с моим номерком от гардероба! — я зло ткнула пальцем в маму, ступая так и не отогревшимися ногами на пол. — Я ждала его, чтобы он отдал мне номерок, но его не было! — я прошла мимо матери, фыркнув замерзшим носом. Щеки едва ощутимо покалывало от резкого перепада температур, но я была только рада этим ощущениям. Прошлепала мокрыми от растаявшего в ботинках снега ногами в ванную, включая теплую воду. — Твои «гробики на каблучках» меня не утеплили, спасибо, мама! — мама обижено взглянула мне вслед, но возражать не стала. Видимо, и сама поняла, что переборщила с этими туфлями. Я сунула ноги под еле теплую воду, почувствовала покалывающую боль в стопах. Постепенно я отогревала свои околевшие лодыжки, переодически подворачивая кран, делая воду все теплее и теплее. Мама под свои причитания ушла в их с отцом спальню. Оттуда послышались приглушенные голоса, которые явно спорили. Вникать сил не было, хотелось только сбежать под свое теплое и колючее одеяло, замотаться там, как гусеница, и уснуть. Я, все же отогрев ноги, побежала в комнату осуществлять свою маленькую мечту. Меня морозило сильно. Холод все не хотел покидать тело, потому я скинула с себя одежду и поспешно забралась в кровать. — Ленка? — она повернулась ко мне, видно, что ожидала, что же я скажу, — он козел. Не обижайся на меня, пожалуйста. Я ведь сама не хотела туда идти, — Ленка явно не была воодушевлена такими слабыми аргументами, она только укоризненно подняла бровь, уже начиная отворачиваться от меня. — Да, Ленка, блин! Он меня раздетую на морозе бросил, домой с другого конца города добираться! Повезло, что у меня хоть мелочь в кармане брюк была! Так я бы и совсем замерзла! — она покачала головой, видимо, соглашаясь. От сердца отлегло. Я совсем не планировала ссориться с сестрой из-за мужика. Он был для меня пустым местом, а Ленка — всем. Буквально! Мы с детства не отрывались друг от друга, и я не планировала портить отношения из-за какого-то заносчивого козла, что возомнил себя королем этого мира. — Ладно, пес с тобой. Давай грейся и спи. Утром поговорим уже, — на душе сразу разлилось тепло. Было приятно, что этот ужасный день вот-вот должен завершиться. И весь его кошмар оставался здесь, никем не переносящийся.