Глава 2. Интерлюдия: Скорпиус

Несмотря на то, что многие люди могут подумать, что расти в поместье Малфоев было довольно весело. Даже отец рассказывал о своем детстве в поместье (до Хогвартса) с нежностью, как будто речь шла о каком-то потерянном рае. Я полагаю, именно поэтому он старался подарить мне такое же детство, как и у него. Как и он, до поступления в Хогвартс я не ходил в школу, но у меня был репетитор с моими двоюродными сестрами Александрией и Вероной (Алекс и Ви): дочерьми дяди Блейза и тети Дафны, двумя дочерьми тети Пэнси — Блэр и Джоан, и дочерью мистера Нотта — Сидни. Нашим наставником был высокий, худой волшебник со вздернутым носом и сжатыми губами, из-за чего у него всегда был такой вид, будто он только что учуял что-то нехорошее. Мы всегда шутили, что это из-за его верхней губы, но дядя Блейз сказал, что бедный волшебник не привык к свежему запаху грязи нашего богатства. Очевидно, жена нашего учителя работала в вечернюю смену в больнице Святого Мунго, и ему пришлось спешить домой, чтобы присмотреть за их «крошкой», как он называл своего сына. Он был шотландцем. Это означало, что мы могли проводить дни, играя в квиддич и заплывая как можно глубже на дно озера за моим домом, слушать пение русалок или пытаться поймать их. Вечером всегда устраивался ужин в одном из домов, кроме нашего, поскольку отец отказывался заходить в нашу официальную столовую и гостиную по причинам, которые мне тогда были неизвестны. Когда мама пожаловалась, он пошел на компромисс, устроив ужин при лунном свете в боковом саду. Мы, дети, завершали эти вечера охотой в садовом лабиринте, победитель получал новую метлу, новую одежду, все, что хотел, в то время как взрослые были навеселе и старались этого не показывать. Иногда мы устраивали для взрослых детективные игры. Дядя Блейз, отец и особенно тетя Пэнси подбадривали нас, говоря, что это будет хорошей практикой, когда мы поступим в Слизерин. Это сохранило бы наши черты характера. Мама обычно хмурилась на это, но в конце концов всегда тайком похлопывала меня по спине, если я был убийцей и никто меня не вычислял. Когда наши уроки проходили в доме мистера Нотта, мы все пробирались в лес и изо всех сил старались оседлать фестралов, которые, как мы знали, были там. Нам потребовались недели, чтобы найти этих чертовых тварей, и когда я пожаловался отцу на наше неприятное приключение, он скривил верхнюю губу и посмотрел на меня со смесью жалости, замешательства и легкой горечи. Он изменил выражение лица, чтобы на нем не было отвращения, и наклонился ко мне так близко, что я смог увидеть твердость в его серых глазах. — Не пытайся повзрослеть слишком быстро, Скорпиус, и никогда не желай увидеть Смерть. Когда у нас в следующий раз были уроки в доме мистера Нотта, мы наткнулись на магический барьер, который не позволял нам войти в лес. Все, что мы могли видеть — это отражение леса, который был для нас недоступен, но когда я стоял на краю барьера, я мог поклясться, что почувствовал холодное дыхание на своем лице. Один из моих двоюродных братьев, я, честно говоря, не помню, который именно, дразнил меня, говоря, что это Смерть дыхнула на меня. По ночам после этого мне снились ужасные кошмары, что Смерть на самом деле была моим отцом. Я просыпался с криком, и мама с папой врывались в комнату, держа наготове волшебные палочки, чтобы заколдовать виновника до смерти. Я не хотел, чтобы отец узнал о моих мечтах, боялся, что он накричит на меня за глупость или слабость, поэтому я всегда шепотом просил маму сказать ему, чтобы он уходил, а потом объяснял ей причину своего огорчения. Он выглядел смущенным и обиженным, но в конце концов ничего не говорил и уходил. Удивительно, но я чувствовал облегчение и разочарование одновременно. Я понятия не имею, говорила ли она ему когда-нибудь, хотя в первые дни после тех кошмаров он был очень добр ко мне. В детстве я никогда не видел ни Розу, ни Ала, ни кого-либо из семейства Поттеров и Уизли. Отец общался только со своей небольшой группой чистокровных друзей у себя дома или у них, и он почти никогда не появлялся на публике в Великобритании. Я никогда не слышал, чтобы имя миссис Уизли, мистера Уизли или даже Гарри Поттера произносилось из уст отца или матери. Даже когда миссис Уизли, мать Розы, попала в заголовки газет и заставила Визенгамот принять закон о том, что домашним эльфам нужно платить. Я отчетливо помню День освобождения домашних эльфов. Это было около двух лет назад, в начале августа, и мы гостили у бабушки на ее вилле в Кап д’Антиб на юге Франции. Отец читал газеты, сидя за завтраком, а мать сидела на балконе (достаточно близко, чтобы он мог за ней следить), любуясь бескрайним голубым морским пейзажем. Это важно отметить, потому что я никогда в жизни не видел, чтобы отец читал газеты в моем присутствии. Он всегда читал газеты в своей комнате. Если он был занят, он просил домашних эльфов отнести это ему в комнату. Я никогда не видел газет раньше него. В то время я думал, что он просто хочет быть в курсе событий. Я понятия не имел, что он просматривал газеты до того, как у меня появилась возможность ознакомиться с любыми возможными новостями о нем и его темном прошлом. Однако в то время я был ребенком, и мне было наплевать на бумаги. Для меня все это выглядело как белые пятна между черными, иногда меняющиеся фотографиями волшебников с их наихудшими выражениями лица. Как бы то ни было, в тот день отец сидел за завтраком со мной и бабушкой, и она повернулась к нему и сказала: — Было время, когда не было всего этого смешения и не было этой чепухи об освобождении домашних эльфов. Скоро они будут сидеть рядом со мной и пить мой чай. Времена, конечно, изменились, не так ли, Драко, дорогой? — Ты права, мама, — ответил отец, не потрудившись оторвать взгляд от бумаг. До сих пор я понятия не имею, слушал он меня или нет. Своим рассеянным ответом он мог бы согласиться на собственное обезглавливание, поскольку ему было так интересно прочитать статью, в которой миссис Уизли красовалась на первой странице, обнимая какого-то якобы вечно благодарного домашнего эльфа, который на самом деле выглядел так, будто хотел повеситься от стыда. Я хотел спросить его, слышал ли он, что сказала бабушка, но в это самое время вошли дядя Блейз с тетей Дафной и девочками, и в следующее мгновение мы уже были на воде на яхте, а папа наколдовывал нам мыльные пузыри для лица, чтобы мы могли нырять и играть в подводный улов в море, который, скорее всего, позже станет нашим ужином. Мать не отходила от балкона. Как вы можете видеть, круг моего общения в детстве состоял только из девочек. Когда я родился, старшие, по-видимому, вздохнули с облегчением, поскольку всерьез начали задаваться вопросом, не останется ли в Англии мужчин, которые могли бы продолжить чистокровную линию. Двое моих главных мужчин — номинальных руководителей в жизни — это отец и дядя Блейз. Мистер Нотт не всегда бывает дома из-за работы, которая связана с частыми разъездами и поздними часами (он работал на отца). Больше присутствует его жена. Тетя Пэнси счастливо разведена. Она вышла замуж за какого-то невероятно богатого иностранца и теперь жила на его деньги. У них с матерью были странные, напряженные отношения, в которых они улыбались в присутствии друг друга и отпускали ехидные, едва завуалированные оскорбления. Отцу и дяде Блейзу это очень нравилось. Моя мать была очень тихой ведьмой. Она почти никогда не повышала голос, и ее небольшие беседы с тетей Пэнси никогда не выходили за рамки обычной беседы. Она была хладнокровной. Но однажды я увидел, как она вышла из себя самым впечатляющим образом. Мне только что исполнилось девять, и мы с мамой были в Косом переулке вместе с тетей Дафной. Тетя Дафна пообещала купить мне что-нибудь экстравагантное, и, конечно же, бывшая подруга ее мужа не хотела, чтобы маму отодвигали на второй план, и поэтому они стояли в «Мадам Малкинс», тихо, но неуклонно собирая самую смешную сумму, пытаясь побороться за то, кто сможет купить подарок получше. Я устал и закатил глаза. Все утро я притворялся, что мне все равно, но мне пришлось уйти, когда я услышал, как мама говорит мадам Малкин, что она хочет, чтобы мои мантии были отделаны золотом и красными бриллиантами. Боже мой. Интересно, знала ли она, что к тому времени, как они закончат со мной, я буду выглядеть как меч Гриффиндора? Не было смысла прерывать их, они слишком глубоко увязли. Даже мадам Малкин, казалось, не слушала, и она даже не подбрасывала масла в огонь, чтобы посмотреть, как далеко зайдут эти две дамы, как, я знал, поступили бы отец и дядя Блейз. Вместо этого она нервно поглядывала на дверь, ее взгляд перебегал с двери на мою маму и тетю, как будто она боялась какого-то конкретного клиента. Я вышел из магазина и бесцельно побродил, но могу поклясться, что люди смотрели на меня более пристально. Это не были взгляды любопытства или зависти, которые я обычно получал из-за своего цвета волос. Скорее, я думаю, что цвет моих волос притягивал взгляды, а не наоборот. Я чувствовал себя странно и тяжело, как будто шел в дыму. В то время я не осознавал, что замечаю атмосферу этого места. Политическую атмосферу, которая была напряженной и мрачной — как гроза — сказал кто-то, я думаю, это была тетя или отец, я не помню. Но сколько мне было, девять или около того? Меня совершенно не волновал политический климат. Я прошел мимо огромного, как слон, банка Гринготтс, на секунду запоздало осознав, что никогда не проходил мимо этого банка и понятия не имел, что за его пределами вообще что-то есть. Гоблин-охранник прогнал меня, и я поспешил скрыться от отвратительного низкорослого существа с большим носом и оказался в незнакомом переулке. Здесь творилось что-то темное. Казалось, что переулок находится в постоянной тени, хотя было невыносимо жарко. Как ни странно, у меня по спине пробежали мурашки. Я был слишком мал, чтобы понять, что темная магия появилась здесь совсем недавно. Аллея была ровной, не вымощенной белым булыжником, как и остальная часть Косого переулка, но вместо этого ее покрывал грубый гудрон, который во влажную августовскую жару становился рыхлым. На земле были огромные выбоины. В то время я не знал, что это боевые шрамы времен Второй войны волшебников. Дороги в главной части Косого переулка были отремонтированы, но никто не потрудился починить ловушки на боковых улицах. Запах, нет, вонь чего-то похожего на рыбьи потроха или гнилую картошку, внезапно ударил мне в ноздри. Что это было? Там были глубокие выбоины, заполненные солоноватой водой, и я могу только предположить, что прямо под ними или поблизости было болото. Я наступил в эту мерзкую жижу и почувствовал сильнейшее отвращение. Я вытащил правую ногу, и сразу после этого что-то хрустнуло. Я отшатнулся назад. Это была змея. Конечно! Я должен был узнать этот запах. И я только что наступил в змеиное гнездо. Оно развернулось, чтобы ударить, плеснув мне в лицо какой-то мерзкой сероватой жижей. Я был в ужасе. Я был так напуган, что, казалось, вот-вот упаду в обморок. Ну, я был не просто напуган, я был в замешательстве от шока. Я был в центре чертова Лондона, а не в какой-то дикой, нецивилизованной местности, заросшей кустарником! Извиваясь, существо освободилось от остальных скользких черных змей и направилось ко мне со злыми намерениями. Я был поражен отвращением. Я стоял, покачиваясь (по крайней мере, мне так казалось, потому что я точно знаю, что вообще не двигался, оцепенев от страха), и змея бросилась ко мне. — О, ради Мерлина, — я смутно услышал, как кто-то выругался, и последовала вспышка, затем еще одна, когда змея взмыла в воздух, ее твердый хвост хлестнул меня по лицу, как ремень, а затем на мгновение вспыхнул зеленым, но тут же замертво рухнул на землю. Остальные змеи почувствовали неминуемое поражение и попрятались в свои норы с едкой водой. Я поднял глаза и увидел мистера Боргина, который стоял и смотрел на меня. А, так я был в переулке позади Боргина и Беркса. Теперь все встало на свои места. — Юный Малфой, иди отсюда. Я уставился на него, все еще пребывая в шоке. — Что с тобой такое? Я сказал, уходи! Мне не пришлось повторять это в третий раз. Я повернулся и выбежал из переулка так быстро, что, уверен, оставил свою тень позади. Это была странная встреча. Я уже встречался с мистером Боргином раньше. Его нельзя было назвать мистером Дружелюбным, но он никогда не был таким грубым. Я отбросил эту мысль. Вернулся на Косой переулок и увидел толпу людей, стоявших перед мадам Малкинс. Несколько любопытных зевак удобно расположились на безопасном расстоянии от противоположной стороны улицы. В центре суматохи были моя мама, тетя Пэнси и мадам Малкин. Мама яростно озиралась по сторонам и звала меня по имени. Тетя Пэнси, как бы защищая маму, встала перед ней. Я подбежал к ней, пытаясь пробиться сквозь толпу. Фасад магазина мадам Малкин был заляпан чем-то похожим на ту же черноватую жижу, которая теперь налипла на мой правый ботинок и левую щеку. Я только что заметил это совпадение и яростно попытался стереть предположительно компрометирующие улики (я Малфой. Я родился, зная, что такое компрометирующие доказательства). Однако я был не единственным, кто заметил, как подозрительно я выгляжу, и кто-то закричал: — Он преступник! — Скорпиус! — я услышал, как зовет мама. — Мама! — Не говорите глупостей! На нем такая же грязь, как на витрине магазина. Очевидно, что он здесь жертва, как и мы. Он невинный ребенок, которого вы, варвары, прокляли своими глупыми обидами! — сказала она моему обвинителю, и лицо ее исказилось от ярости. Я был потрясен, увидев ее в таком состоянии. — Обидами? У вас, чистокровных, всегда есть обиды. Их всех следовало сжечь в министерстве! И их жен тоже! — прокричал человек в капюшоне. Он явно был не любопытным наблюдателем, а подстрекателем. — Люциус Малфой должен быть следующим после того, как Кэрроу поцелуют сегодня! — Скорпиус! — Я иду, мама! — крикнул я ей. Толпа теснила меня. Я видел, как она прикрывает рукой свой растущий живот. Я видел, как тетя Пэнси наморщила носик, держа волшебную палочку наготове. — Варварами она нас называет! Это вы замужем за варварами, прячущимися за завесой статуса чистокровной и богатой! — продолжала фигура в капюшоне. — Таким, как вы, здесь не рады! — прокричал его сторонник. — Скорпиус! — Возвращайся к своему мужу-пожирателю смерти-педику! Его следовало сжечь, и тебя тоже! Звук, с которым нос этого волшебника разлетелся вдребезги от силы моего удара, был незабываемым — как будто разбилось стекло, спрятанное в подушке. Мама схватила меня за руку и притянула к себе, в то время как тетя Пэнси схватила ее за руку. Мы мгновенно перенеслись в поместье Малфоев. В тот день я впервые увидел Гарри Поттера. Я не знал, кто он такой, но думал, что он никто. Я явно ошибался. Домашние эльфы вели себя так, словно в поместье побывал сам Мерлин. Как только я увидел его, отец с матерью потащили меня в мою комнату. Позже, после ужина, отец зашел в мою комнату. Он усадил меня на кровать, а сам наколдовал стул с прямой спинкой, чтобы он стоял прямо напротив меня. — Сынок, я не дурак, и твоя мать тоже, и поэтому я предполагаю, что мы оба не произвели на свет дурака. В тебе, кажется, очень мало злобы, и это нормально, потому что я не думаю, что твои предки смогли бы вынести, если бы ты был одновременно и добросердечным, и простаком. Я поднял взгляд на портреты дедушки Сигнуса и бабушки Друэллы, которые смотрели на меня сверху вниз и серьезно кивали. Отец внимательно посмотрел на них и одарил таким Драко-Малфоевским взглядом, что они хмыкнули и поспешили перейти к следующим портретам. Он был мягким, и это было практически неотличимо от его жесткой стороны. Я знал, что он говорит, но я также знал, что он прилагает усилия. — Зачем ты это сделал? — Он сказал что-то нехорошее о вас и маме, сэр. — Что он сказал? — Он назвал тебя Поджигателем Сердца. — Прошу прощения? Честное слово, в тот момент я подумал, что этот человек назвал отца поджигателем сердца, а не Пожирателем смерти. Да, я знаю, это бессмысленно, но я слышал то, что слышал. Теперь я точно знаю, что это не то, что он сказал. — У него был сильный акцент. Я не знаю, что такое «Поджигатель сердца», это какое-то оскорбление на его языке или что-то в этом роде… — я был по-настоящему озадачен. На лице отца была легкая улыбка. Он глубоко вздохнул и взял себя в руки. — Ты ударил его, потому что он сказал, что я «Поджигатель Сердца»? Что еще он сказал? Я хочу знать все, что ты слышал. Что он сказал? — Я не знаю. Он приподнял бровь, словно призывая меня продолжать врать. Я вдруг вспомнил. — Он сказал, что маме следует вернуться к своему мужу-педику и что вас двоих следовало сжечь на костре. — Понимаю. Ты знаешь, почему он это сказал? — Нет. Я просто знаю, что мне это не понравилось. Он не должен был так тебя называть. Он не должен был называть тебя педиком. Учитель говорит, что это ругательство. Он бросает на меня еще один взгляд, который я тогда не смог понять, но теперь понимаю, что это было удивление, и именно с этим я не согласился. Я тогда еще не знал, кто такой Пожиратель смерти, иначе этот разговор мог бы пойти по-другому. — Хм, постарайтесь больше так не делать. Это неправильно, и я действительно не хочу, чтобы Гарри Поттер снова приходил ко мне домой. — Да, сэр. Сэр, почему он такой знаменитый? Это свидетельствует о том, как нас учили, что мы понятия не имели, кто такой Гарри Поттер и почему мы понятия не имели, что мой отец на самом деле был Пожирателем смерти. Отец немного помолчал, прежде чем ответить, прежде чем придумать подходящую ложь. — Он знаменит, потому что в школе решил вызвать меня на дуэль. — В самом деле? Кто победил? — Мы так и не узнали, потому что в то самое время, когда он хотел вызвать меня на дуэль, ворвались волшебник в черной мантии, держащий чек на пятьдесят тысяч галеонов, и мисс Хогвартс 1991 года, которая носила пояс и разбрасывала конфетти, чтобы поздравить Поттера с тем, что он самый глупый придурок в истории. Я громко рассмеялся. — Все знают, что я лучше его, — сказал отец с серьезным лицом, растягивая слова. Я рассмеялся еще громче, потому что знал, что он на самом деле шутит. Теперь я уже не так уверен. Следующий день мы провели на матче по квиддичу в Австрии. Это было потрясающе. Я познакомился с игроками, а отец взял меня на мини-экскурсию по городу. Тогда я подумал, что он не так уж плох. Но потом произошел инцидент, мама заболела, и я узнал гораздо больше об отце и о том, почему он не мог читать мне лекции о том, что правильно, а что нет, что хорошо, а что плохо, и почему он определенно был не лучше Гарри Поттера. Это было всего три года назад, но я чувствую, что с тех пор стало и больше, и меньше. Не знаю, трудно описать то время, когда мой дом в нашем поместье напоминал мавзолей. Отец сменил спальню. Ту, которую он делил с матерью, в которую не заходил с тех пор, как она умерла полгода назад. Я так по ней скучаю. Отец сидит на наколдованном стуле в беседке в боковом саду, курит с дядей Блейзом, ожидая тетю Дафну с девочками из Шармбатона, и, кажется, даже не замечает, что я сижу прямо на скамейке между замерзшими кустами роз под ним, перед беседкой. Черт возьми, я даже не уверен, что он замечает, что дядя Блейз сидит прямо рядом с ним! — Что теперь, Малфой? Что думаешь? — спрашивает дядя Блейз, выпуская изо рта кольца дыма. Сквозь выкрашенную в белый цвет деревянную решетку я вижу, как отец вздрагивает. Плющ, обвивающий беседку — это какое-то волшебное растение, и его немного раздражает сигаретный дым. Благодаря этому я лучше вижу их лица. Они по-прежнему не замечают, что я, одетый в зеленое зимнее пальто, сижу среди неподвижных розовых кустов. Уже смеркается, и солнце быстро садится, расчерчивая небо розовыми и оранжевыми полосами. — Эм, мои мысли были далеко. Я, эм… Я видел Грейнджер сегодня на вокзале. Дядя Блейз на секунду растерялся, затем спросил: — Гермиона Уизли, урожденная Грейнджер? — Отец кивает. — Ну? — Что «Ну»? — Ну, я вижу, что твое лицо все еще выглядит так же, если только она не ударила тебя снова, но в больнице Святого Мунго тебя быстро вылечил действительно хороший целитель. — Ха-ха, — это сказано так сухо, что я удивляюсь, как папина сигарета не обожгла ему язык. Эти слова можно было бы использовать вместо трута, настолько сухим он был. Дядя Блейз усмехается. — Вообще-то, ее дочь пригласила нас со Скорпиусом пообедать с ними в День подарков. На этот раз дядя Блейз смеется во весь голос. Он хлопает себя по колену и разражается приступом кашля. Отец закатывает глаза. — Так ты идешь? — Не будь смешным! — Почему нет? Грейнджер в последнее время хорошо выглядит. Утешительный секс, Малфой. Врубайся, — он хохочет над собственной шуткой. Отец выглядит так, будто против своей воли рассмеялся. Он смотрит на дядю Блейза и качает головой. — Врубайся. Думаю, это правильно, потому что я бы переспал с Грейнджер только через свой труп. Я закатываю глаза, но в глубине души понимаю, что идея о том, чтобы отец и миссис Уизли когда-либо были вместе, была самой нелепой идеей. Солнце должно было бы упасть с неба. Рыбы и птицы начали бы жить вместе. Этого никогда бы не случилось. Отец и миссис Уизли никогда не были в таком отчаянии. Дядя Блейз смеется. — О да, помнишь, как выглядела ее прическа в школе? Она всегда выглядела так, будто только что прокатилась на метле у моря, а потом попыталась пригладить волосы граблями. Отец усмехается. — И ее зубы. У нее были такие большие зубы, что, когда она чихала, то прокусывала дырку у себя в груди! — Ха! Бьюсь об заклад, именно туда и делись ее груди. Они сгибаются пополам от смеха, и мне хочется встать и дать им по зубам, хотя я знаю, что это, скорее всего, будет последним, что я сделаю в жизни. Миссис Уизли — очень милая ведьма, и не только физически. После Гарри Поттера она, пожалуй, один из самых приятных людей на свете. Через некоторое время они перестают смеяться, и отец вытирает слезы с глаз. — О да, в последнее время ей удалось приручить волосы. Что ж, это, конечно, не всегда удается. Иногда волосы выглядят хорошо, а иногда вызывают настоящий ужас. О, спасибо, Блейз. Мне это было нужно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз смеялся. — Хм. Но, если серьезно, сейчас она выглядит намного лучше, чем в школе. Она поправилась на все 180 градусов. Она выглядит хорошо, несмотря ни на что. Я хочу фыркнуть на это, но не могу, если только не хочу, чтобы они знали, что я здесь. Несмотря ни на что — это тактичный способ дяди Блейза сказать «несмотря на то, что миссис Уизли магглорожденная». По крайней мере, он не говорил «грязнокровка». Отец только пожимает плечами в ответ на это замечание. — А что ты собираешься делать на Рождество? — Я не собираюсь ехать к Грейнджер, если ты об этом спрашиваешь. Дядя Блейз хихикает и делает неприличный жест, от которого у отца перехватывает дыхание. Дядя Блейз смеется, а затем поднимает руки в знак примирения. Отец только закатывает глаза. — Ты такой инфантильный, Забини. В любом случае, мама хочет, чтобы я поехал с ней навестить отца в тюрьме. Возможно, в этом году его наконец казнят. У него заканчиваются апелляции. — Похоже, сегодня будет веселый денек. — Я так взволнован, что не знаю, как сдержаться. Отец всегда растягивает слова, из-за чего его сарказм звучит более язвительно, чем у обычного человека. — Она хочет, чтобы я взял с собой Скорпиуса. — Как он? Я не видел своего любимого и единственного крестника целую вечность, — спрашивает он, рассеянно глядя прямо в мою сторону! Действительно! — Он… О, я не могу дождаться, когда услышу этот ответ. — Он… на взводе, и мама говорит мне, что я должен быть терпеливым, а этого, как все знают, у меня в избытке. Дядя Блейз сухо смеется над шуткой. — Я убежден, что он испытывает мое терпение в рамках какого-то грандиозного плана, чтобы заставить меня убить его, чтобы я оказался в Азкабане. — Это было бы очень по-слизерински с его стороны. По крайней мере, ты бы гордился им в Азкабане. — Ах да, и когда я окажусь за решеткой, я смогу сосредоточиться на этом, вместо того чтобы думать о более традиционных для заключенных вещах, например, о том, как избежать высасывания души и уклоняться от мужчин, желающих заняться со мной сексом. — Для меня это звучит примерно так же, — говорит дядя Блейз, и отец кивает в знак согласия. Я закатываю глаза. — И мама, и Пэнси говорят мне, что я должен быть терпеливым со Скорпиусом. Любая мелочь выводит его из себя. Я тщательно подбираю слова. Я сама вежливость и никаких резких движений. Это равносильно тому, чтобы положить волшебную палочку на землю и медленно отступить, подняв руки вверх. — Боже, как поменялись роли, — бормочет дядя Блейз, и я не могу не согласиться с ним. Отец только серьезно кивает. — Ну, если ты не собираешься в путешествие по воспоминаниям со своими родителями и сыном, то можешь навестить свою свекровь вместе с Дафной, мной и девочками. — Хм. Я приму это к сведению. — Знаешь, на что тебе следует обратить внимание? Гермиона Уизли. — Блейз… — Нет, подожди, послушай меня. Она ветеран войны, лучший друг Поттера, и она в одиночку изменила историю, освободив домашних эльфов. Сейчас она член Визенгамота и, вполне возможно, самый влиятельный человек после самого Поттера. Она в Визенгамоте, Драко. Помимо принятия законов и рассмотрения дел, они также рассматривают апелляции, не так ли? Я вижу, что у дяди Блейза проницательный, хитрый, расчетливый взгляд. Похоже, он что-то замышляет. Тетя Пэнси как-то сказала, что в школе он был очень независимым и тихим. Моя тетя Дафна говорила, что он был настоящим слизеринцем, потому что никто никогда не был уверен, о чем думает дядя Блейз, и это было здорово, потому что, когда объявлялся победный счет, он всегда мог заявить, что все это время болел за эту команду. Однако мама однажды сказала, что полный отказ дяди Блейза принимать чью-либо сторону в школе означал, что у него явно не было таких слизеринских дней, как у отца, и поэтому теперь, когда он был женатым человеком с детьми, он всегда искал способы проявить себя, маниакально смеялся и строил козни. К сожалению, когда проводишь день, слоняясь по своему поместью с великолепной женой и двумя детьми, появляется не так уж много возможностей для осуществления планов. Отец, казалось, тоже заметил выражение дядюшкиных глаз. Он проницательно посмотрел на него. — И что? — И я думаю, что это было бы в ваших с Люциусом интересах, если бы вы… поощряли дружбу с ней. Это может сработать в вашу пользу. — Верно. Я думаю, прежде чем мы продолжим, следует рассмотреть несколько моментов. Во-первых, я думаю, что было бы больше шансов, если бы змея и крыса стали лучшими друзьями. Есть шанс, что вначале это сработает, и змея и крыса просто подружатся, но в конце концов змея вспомнит, что она змея, и у этой истории будет только один очень предсказуемый конец. — Я предполагаю, что ты змея в этой аналогии? — И ты прав. Во-вторых, ты помнишь, как Грейнджер называли в те времена и как продолжают называть сейчас? Что-то о самой умной ведьме? Да, она все еще довольно умна и не купится на что-то подобное. Мое желание подружиться с ней абсурдно, и она сразу поймет, что я что-то задумал. Я ей надоем. — Она устанет от тебя прежнего. В тебе есть сторона, которую она никогда не видела. Тебе удалось уговорить Асторию выйти за тебя замуж, показав ей себя с другой стороны, поэтому я уверен, что ты сможешь убедить Грейнджер подтолкнуть Визенгамот к подаче апелляции на Люциуса. Несколько мгновений отец ничего не говорит, только слегка раздраженно качает головой, но его глаза смотрят проницательно, расчетливо. Интересно, о чем он думает.… — Интересно, что задерживает Дафну и девочек. Она должна быть здесь с минуты на минуту. Дядя Блейз прибегает к заклинанию времени, чтобы сменить тему. Я полагаю, что он уже посеял семя в сознании отца, так что ему ничего больше не оставалось, как ждать, чтобы увидеть, прорастет ли оно и принесет ли плоды. Отец тушит сигарету и, похоже, собирается встать. — Мне нужно написать письмо… — Ты избегаешь Дафну? — Что? С чего бы мне избегать Дафну? — Каждый раз, когда она входит в ту же комнату, что и ты, ты исчезаешь так быстро, как будто трансгрессировал. — Честно говоря, в последнее время я избегаю многих людей. Дафне не следует принимать это на свой счет, дело не только в ней. Дядя Блейз поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку. — Знаешь, это не твоя вина, что она нашла боггарта в гардеробе твоей жены. — Я знаю. — Она всего лишь решала, что делать с одеждой своей сестры, которая, очевидно, ей больше не понадобится. Отец делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Ты также не виноват в том, что то, что она увидела, напугало ее так сильно, что пряди ее волос поседели. Тем не менее, это твоя вина, что Дафне теперь приходится красить волосы в черный цвет и она выглядит опасно похожей на Асторию. — С какой стати это моя вина? — Светлые краски не приживались, поэтому ей пришлось пойти на крайность и покрасить волосы в темно-черный цвет. Я просил тебя что-нибудь с этим сделать, но ты проигнорировал меня. — Это потому, что я мастер зелий. — Вот именно! — …а не парикмахер! — Что на самом деле происходит, Малфой? Ты мог бы легко придумать что-нибудь, чтобы привести в порядок прическу Дафны. Или тебе втайне это нравится, потому что так ты максимально приближен к тому, чтобы увидеть разгуливающую Асторию. В какой-то момент отец просто смотрит на дядю Блейза. Его лицо искажается усмешкой. — Забини, тебе нужно немедленно замолчать, иначе это могут быть последние слова, которые ты произнесешь. Дядя Блейз драматично вздыхает, прежде чем заговорить. — Что происходит, Малфой? — Как ты можешь спрашивать меня об этом? Мой отец, возможно, получит «Поцелуй дементора» через год, если апелляция не будет удовлетворена. Моя мать чахнет, потому что думает, что к концу года потеряет мужа и сына: одного из-за убийства, санкционированного правительством, а другого — из-за стресса. Мне кажется, в моем доме водятся привидения. О, и моя жена покончила с собой полгода назад, а мой сын ненавидит меня, потому что считает, что я в этом виноват. — Как он до этого додумался? — отец, к сожалению, отмахивается от вопроса, потому что мне бы очень хотелось, наконец, услышать, как он признает свою вину в этом. — Ты знаешь, что говорят о самоубийстве Астории? Ты знаешь, что говорят обо мне? Говорят, что бедная ведьма так отчаянно пыталась сбежать от меня, что ей пришлось перерезать себе вены в ванной. — Я знаю, что ты скучаешь по ней. — Самое печальное, что в данный момент это не так. Прямо сейчас я действительно чертовски ненавижу ее за то, что она так поступила со мной. Я ничего не могу с собой поделать. Я резко вскакиваю со своего места. Я встаю так быстро, что у меня слегка кружится голова. Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю осознать, что говорю. — Это потому, что ты — порча! Ты все портишь! Они оба выглядят удивленными, увидев меня прямо перед собой, как и все это время. Дядя Блейз выглядит шокированным, а у отца смиренное выражение лица. — Скорпиус, иди в свою комнату. Позже мы поговорим о подслушивании. Его лицо выглядит спокойным, но голос звучит убийственно тихо и угрожающе. Я раздраженно направляюсь в свою комнату. Нет ничего хуже, чем знать, что меня накажут, но ждать, чтобы узнать, каким может быть наказание. Возможно, я зашел слишком далеко, но прямо сейчас, в этот самый момент, мне на это наплевать.