Глава 9. Интерлюдия: Роза

— Твоему отцу действительно пора подстричь бороду. Он начинает выглядеть так, будто ему пора самому добывать себе пищу и писать манифест пожирателя смерти в лесной хижине, — говорю я Скорпиусу, просматривая очередную статью в «Ежедневном пророке» о мистере Малфое. Ал, Скорпиус и я сидим в пустом Большом зале и смотрим в окно на старый дуб на берегу озера. Сегодня воскресенье, и в школе царит ужасающая тишина, которая может быть только по воскресеньям. Этой весной в Англии стоит аномальная жара, и мы все слегка вспотели, отчего блестим, как будто нанесены прозрачным лаком. Мы хотели выйти на улицу, но цвет лица Скорпиуса оставляет ему только два варианта: покраснеть, как лобстер, или оставаться дома. Кроме того, все остальные были снаружи, а это было совсем не то место, где он хотел бы быть. Скорпиус и Ал увлеченно беседовали о международном квиддиче, пока я не прервала их, высказав свое мнение о привычках мистера Малфоя ухаживать за собой и напомнив Скорпиусу о существовании его отца. Само собой разумеется, он недоволен. — Знаешь, все, что сейчас происходит, — он кивает на заголовок: «Говорят, что Драко Малфой заключил сделку, чтобы сбежать из Азкабана пораньше, пытается добиться такой же сделки для отца». — Может быть как-то связано с тобой. — Как, черт возьми, ты пришел к такому выводу? — я почти кричу на него. — Ты сама виновата, потому что именно ты пригласила отца на обед в честь Дня подарков, — его голос очень спокоен, но холоден. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы он улыбался по-настоящему. Он худеет, черты его лица заостряются, а взгляд становится все более жестким. Несмотря на всеобщую ненависть к нему в школе, я знаю, что многие девочки втайне влюблены в него. К своему стыду, я думаю, что моя сестра Лили попала в эту группу. Он не обращает на них внимания. Более чем когда-либо он заслужил свое прозвище "Железная леди". И это еще не все. Он получил прозвище «Железная леди», а я — «Лягушка»? Полагаю, «Самая умная ведьма своего возраста» — это слишком длинное название, и мама его уже использовала. Жизнь так несправедлива! — Из-за тебя они разговаривают друг с другом, — обвиняет он. — Если бы не ты, он бы никогда так не использовал свою дружбу с миссис Уизли. — Дружбу? Они вообще разговаривают друг с другом? — спрашивает Ал. — Я имею в виду, что со дня рождения Розы не было ни одной фотографии, на которой они были бы вместе в одном месте. — Точно! Мы с Алом обмениваемся взглядами, прежде чем Ал неуверенно спрашивает: — Что именно? — Отец не дурак. Он знает, что бы все сказали, если бы он вдруг подружился с миссис Уизли. Они бы сказали, что он все это спланировал и каким-то образом заставил ее согласиться со своими планами, скорее всего, под давлением. — Но они все равно так говорят, — напоминает ему Ал. — Это правда, но у них нет подтверждения этому. Им трудно получить какие-либо доказательства, если нет доказательств того, что отец и миссис Уизли вообще разговаривают друг с другом. — Итак… ты думаешь, что твой отец и моя тетя разговаривают друг с другом, и все это — один большой заговор, чтобы вытащить твоего дедушку из тюрьмы? — Да. — Угу, — Ал бросает на меня взгляд, означающий, что, по его мнению, Скорпиус сошел с ума. Наступает неловкое молчание, которое бедняга Ал пытается прервать. — Ты не можешь что-нибудь сделать с этой жарой? Я оглядываюсь на старосту, которая сидит за столом Когтеврана, уткнувшись в книгу. Я поворачиваюсь и вызываю мини-циклон с охлаждающим заклинанием. Ветерок такой приятный. — Лягушка, иногда ты действительно оправдываешь свое второе прозвище, — Скорпиус искренне хвалит меня. Иногда он действительно может быть милым. — Ну, все, что тебе нужно сделать, это взмахнуть руками вот так, а затем опустить их вниз против часовой стрелки, после чего… Они притворяются, что засыпают, даже издают громкие храпящие звуки. — Правда? Это то, чем мы сейчас занимаемся? — Извини, как долго я был без сознания? — Скорпиус вытирает свои фальшивые слюни, а Ал протирает глаза, чтобы прогнать сон. — Извини, Роза, просто каждый раз, когда ты начинаешь нас просвещать, ты знаешь, что происходит. — Вы двое — дураки. Они снисходительно улыбаются мне, ну, Скорпиус ухмыляется или что-то в этом роде. После инцидента в доме мистера Малфоя они стали… добрее относиться друг к другу, даже смеялись над шутками друг друга. Скорпиус перестал быть таким придирчивым по отношению к Алу. Отношения все еще немного шаткие, потому что время от времени Скорпиус может наброситься на Ала, если тот почувствует себя слишком комфортно. Он сохраняет дистанцию с Алом, но эта дистанция явно сокращается. Я обижаюсь на них и прикрываю лицо газетой, чтобы заслониться от них, но это был неудачный ход. Это только напомнило Скорпиусу, что он ведет себя как сумасшедший. К счастью, Ал снова пытается спасти меня. — Ты придешь на игру в эти выходные? Я немного отодвигаю бумаги. Скорпиус ухмыляется Алу и начинает дразнить его по поводу игры. Не могу поверить, что отвлекающий маневр сработал. Судя по всему, внимание мальчика сосредоточено, как у золотой рыбки. — Поттер, у Гриффиндора, возможно, действительно есть шанс выиграть в этом году, поскольку мне запретили играть в квиддич из-за того, что отец внезапно захотел поступить правильно, а Роза продалась. — Ну, по крайней мере, половина из того, что ты сказал, правда, — бормочу я, но он слышит меня. Прежде чем он успевает возразить, Ал вмешивается. — Не говори так. В прошлом году Слизерин выиграл Кубок школы. Важное событие. Если бы я забил еще один гол… — Скорпиус фыркает на это. Ал игнорирует его. — Но ты же знаешь, что если Слизерин выиграет эту игру, тебя, возможно, не позовут обратно в качестве ловца или на какую-либо другую должность, верно? По лицу Скорпиуса пробегает тень, и я вижу, что он даже не рассматривал эту мысль. Как будто ему это нужно прямо сейчас. Мы и квиддич — это все, что у него есть. Ал осознает свою ошибку и пытается отступить. — Я имел в виду… — Забудь об этом. — Скорпиус… На лице Ала появляется выражение такого глубочайшего отвращения, что слова застревают у него в горле, и он как бы погружается в себя. — Скорпиус, ты такой засранец, — я качаю головой. — Что я такого сделал? — честно спрашивает он в замешательстве. — Роза… — Послушай, лягушка, это не имеет значения. Поттер — их лучший ловец. Возможно, он в одиночку выиграет игру для Гриффиндора. Ал выглядит смущенным. Полагаю, у меня, должно быть, такое же выражение лица. Скорпиус только что сделал Алу комплимент? Мы оба сидим в ошеломленном молчании, а Скорпиус выглядит смущенным. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, что угодно, когда мы слышим что-то похожее на хихиканье. Мы все оборачиваемся и видим группу слизеринцев с его курса у входа в Большой зал. Так странно и удивительно видеть, как Скорпиус превращается из неуклюжего подростка в человека, в глазах которого пылает ненависть к палящему солнцу, способному расплавить кожу и высушить слезы на глазах. Слизеринцы пытаются вернуть ему прежний взгляд, но безуспешно. В конце концов, они уходят, но он все еще хмурится. — Что это было? — спрашиваю я у него. — Квиддичные штучки, — он лжет и забирает у меня бумаги. — Но они даже не в команде по квиддичу. Иногда мне хочется, чтобы Ал научился держать язык за зубами. Взгляд, которым Скорпиус одаривает его… Предстоящий матч по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором (да, Слизерин вышел в финал без того, чтобы Скорпиус заставил его пересмотреть свою цель в жизни) усилил недовольство в школе. Драки вспыхивают постоянно, и их можно объяснить либо соперничеством Слизерина и Гриффиндора, либо просто ненавистью к соперничеству Скорпиуса. Ситуация достигла своего рода точки кипения, и студенты перешли от хитрых взглядов к грязным словам, от пиханья до метания проклятий, которые касаются не только Скорпиуса. Теперь мы с Алом виноваты сообща. Наша дружба с ним, очевидно, означает, что мы поддерживаем пожирателей смерти и их идеологию. Слизеринцы нападают на нас, потому что, очевидно, мы поддерживаем придурков, которые небрежно пропускают игры в квиддич, за что их наказывают на каникулах. Старостам было приказано присматривать за нами, но, к счастью, за нами присматривает весь выводок Уизли и Поттеров. В школе немного боятся трогать Ала и Джеймса, опасаясь, что Гарри Поттер обрушится на Хогвартс и обрушит на них свой гнев. Я громко рассмеялась, потому что не думала, что дядя Гарри может быть в гневе. Джеймс сообщил мне, что да, он может. Однако, в то время как дядя Гарри предполагал, что он разгневан, в Скорпиусе бушует гнев, от которого кипит кровь. Я знаю, что в любой момент он может взорваться от такого напряжения. Ему не требуется много времени, чтобы вернуться к своей теории о том, почему его отец — воплощение дьявола. Ал сочувственно кивает и в целом старается не доставлять неприятностей. Мне не нужно отвечать, потому что сейчас он практически говорит сам с собой, и, кроме того, я думаю, в его словах есть смысл. Да, не было никаких сообщений о том, что мама или мистер Малфой как-то контактировали друг с другом, но я сильно подозреваю, что они разговаривали, и доказательство тому — переписка — в письмах мамы ко мне есть небольшое изменение… направления. Да, раньше она справлялась о Скорпиусе и передавала ему слова ободрения в моих письмах, которые, как она надеялась, в конце концов дойдут до его ушей, но сейчас, сейчас она подробно рассказывала о своем шестом курсе в Хогвартсе и о том, как тяжело пришлось мистеру Малфою. Вся история была написана в условных выражениях: «Если бы я была Малфоем, я бы тоже была в ужасе и тоже думала, что у меня нет другого выбора». Это было похоже на наблюдение за развитием слабоумия в реальном времени на двух футах пергамента. Что происходило? Почему это происходило? Есть и другие незначительные признаки, но суть в том, что что-то происходит. Мама и мистер Малфой переписывались, возможно, даже стали друзьями. По словам Скорпиуса, это заговор со стороны его отца. — Во время рождественских каникул, — рассказывает он нам, — я подслушал разговор отца и дяди Блейза. Отец рассказывал дяде, что видел миссис Уизли на вокзале Кингс-Кросс, и как Роза, — в его взгляде читалась неприкрытая ненависть, — пригласила нас на обед в День подарков. Тогда дядя Блейз сказал отцу, что ему следует воспользоваться возможностью познакомиться с миссис Уизли, потому что она член Визенгамота и может оказать влияние на моего дедушку. — Что сказал твой отец? Он согласился с этой идеей? — спрашивает Ал. — Он ничего не сказал, но я могу сказать, что он думал об этом. — Даже если это правда, мама никогда бы на это не купилась, а мистер Малфой никогда бы не попробовал, — он смотрит на меня с вызовом. — Кроме того, у них двоих нет причин хотеть дружить. — Говорю тебе, он попытается использовать ее. Веришь или нет, но он может быть довольно обаятельным, когда захочет. Ты уже на его стороне. Он мило поговорил с тобой в больнице, принес тебе очаровательные цветы, сделал исключение, чтобы прийти на твой день рождения, и купил тебе действительно продуманный подарок. Признай это, ты уже на его стороне. Я слышал, как ты говорила: «Я уверена, что твой отец не так уж плох, ты должен дать ему шанс». Не зря его называли принцем Слизерина, Роза. Я говорю тебе, что он использует миссис Уизли, и ничего хорошего из этого не выйдет. Я не спорю с ним, и, полагаю, этот нехарактерный ответ или выражение моего лица, должно быть, что-то сказали, потому что он проницательно смотрит на меня. Но затем Ал шутит. — Конечно, тетя и мистер Малфой никогда не смогли бы стать друзьями. Это был бы самый нечестивый союз. Столкновение двух ранее никогда не объединявшихся сущностей противоречит естественному порядку вещей во Вселенной, и результатом этого пагубного союза являются самые пагубные последствия, которые эквивалентны моровой язве, огню и сере. Солнце упало бы с неба. Кошки и собаки стали бы жить бок о бок, и надежда умерла бы. Я расхохоталась, и даже Скорпиус тоже громко рассмеялся. Ал использовал свой голос «сумасшедшего проповедника», и следующие несколько минут мы проводим, смеясь над сумасшедшим проповедником, которого мы всегда видим на вокзале Кингс-Кросс, который говорит о конце света, когда ведьмы и колдуны восстанут и захватят власть, и бла-бла-бла. Наш спор пока отложен в сторону, но я знаю, что он не забыт. Всю следующую неделю Скорпиус бросает на меня проницательные взгляды, пытаясь незаметно ослабить меня, чтобы я в конце концов не выдержала и рассказала ему, что у меня на уме, но я не могу этого сделать. Я не могу признать, что, возможно, он прав и мистер Малфой манипулирует мамой. У меня нет никаких убедительных доказательств, поэтому я не выношу окончательных суждений. Игра уже на час задерживается. — Я слышал, с ними произошел несчастный случай, — спрашивает позади меня четверокурсник. — Несчастный случай? Я знаю, что там драка, — говорит его друг. — Ага. Они вляпались в это, и теперь, вероятно, мадам Помфри накладывает на них швы, и они тоже страдают от ее гнева. О, смотри, они выходят. Мадам Трюк заставляет двух капитанов пожать друг другу руки, и они оба пытаются незаметно сжать руки друг друга и сжечь дотла, используя только силу своих взглядов. Это не срабатывает. Единственный человек, у которого есть настоящий потенциал для этого — Скорпиус, который… пропал. Я оглядываю трибуны. Где он? Я сижу с другими мальчиками из моего факультета, и в течение последнего часа все, что я слышала, это разговоры о квиддиче. Это нахлынуло на меня, пока мои глаза не остекленели, как будто у меня был нервный тик. Неудивительно, что я не заметила его отсутствия, поскольку была занята тем, что придумывала способы покалечить себя, любой предлог, чтобы избежать этой разговорной пытки. Но когда игра начинается, все вокруг меня напрягаются от волнения, их легкие издают радостный вопль, а глаза широко раскрываются в попытке не пропустить ни одного захватывающего события. Все такие, кроме Лили и ее друзей. Она сидит через несколько рядов от меня и в замешательстве смотрит на трибуны Слизерина. Она и ее подружки выглядят немного разочарованными. Я оглядываюсь и понимаю причину их подросткового расстройства — их любимый Скорпиус все еще не появился. И это очень неожиданно. Несмотря на то, что Скорпиус стал школьным изгоем, я знаю, что он рискнул бы жизнью и здоровьем, чтобы прийти на этот матч. Ал пролетает рядом со мной на своей метле, заставляя толпу пригибаться и визжать от страха и возбуждения. Он вопросительно смотрит на меня, и я пожимаю плечами в ответ на его вопрос. Я понятия не имею, где может быть Скорпиус. Интересно, был ли он вовлечен в очередную драку… Сегодня у Ала отстойный результат! Капитану Гриффиндора — семикурснику пришлось взять тайм-аут и произнести мотивирующую речь в виде двух ударов по затылку. Тихо, слегка прихрамывая, я вижу, как Скорпиус выходит на трибуны. Ал снова взбирается на свою метлу и в конце концов забивает еще несколько голов. Я вижу Скорпиуса, сидящего в первом ряду (я предполагала, что он все еще обладал какой-то властью в Слизерине, в первые годы, когда эти места расступались перед ним, как перед красным морем), выражение его лица было твердым, как бетон, а цвет лица приближался к нему. Я полагаю, что от него многое зависит в этой игре. Если Слизерин проиграет, они будут винить его, особенно если они проиграли из-за того, что их ловец не смог вовремя поймать снитч. Если они выиграют, особенно если их новый ловец вовремя поймает снитч, они поставят под сомнение его первоначальное назначение в команду, и его могут не пригласить играть в следующем году. Когда все его избегают… Я знаю, он едва это выносит. Ловцы заметили снитч. Если Слизерин поймает снитч, игра будет окончена. Но Гриффиндору нужно не только поймать снитч, но и набрать еще одно очко, иначе поймать этот снитч было бы проблематично. Ал стоит в очереди за броском. Наш ловец держит пальцы в нескольких дюймах от снитча. Все на краешках своих кресел, даже я. Толпа сходит с ума от возбуждения. Даже я кричу Алу, чтобы он сделал этот трюк, и случайно бросаю взгляд на Скорпиуса, а у него такой вид, будто он только что узнал, что его мать умерла. Его лицо белое. Я вижу, как Ал смотрит на него, как наносит удар. Как он намеренно промахивается, как мы ловим снитч, но этого недостаточно, и я вижу, как Ал становится самым ненавистным человеком в Гриффиндоре. Слизеринцы. Вероломные, непостоянные, двуличные, склонные к авантюрам сорванцы, которыми они являются, совсем забыли о том, как они обращались со Скорпиусом последние три месяца, и теперь обнимают его так, словно только что вспомнили, что он один из них, умоляя его прийти поиграть за них в квиддич в следующем сезоне. Он не сводит глаз с Ала, который уже вынужден просить директрису вывести его с поля с помощью своего собственного защитного заклинания. Ал храбро держит голову, но с таким же успехом он мог бы держать в руках сумку с тридцатью сребрениками. Я смотрю на Скорпиуса и надеюсь, что он никогда не забудет этот момент дружбы. Я встаю вместе с остальными удрученными гриффиндорцами, пока Джеймс собирает свои ставки. Люди потеряли много денег. Где-то после одиннадцати, когда в гостиной все затихают, потому что все, кто не является Поттерами или Уизли, уходят, Ал выходит из своей комнаты. Он выглядит ужасно, и все вопросы, которые все хотят ему задать, застревают у них в горле. — Я… мне жаль, ребята, — мы все отводим глаза и бормочем неопределенные фразы типа «это случается с лучшими из нас» и «что-то выигрываешь, что-то теряешь». В попытке поднять настроение Рокси предлагает нам прокрасться на кухню и стащить что-нибудь из еды. Мы приветствуем возможность отвлечься. Мы стоим перед огромными дубовыми дверями, когда неожиданно натыкаемся на группу слизеринцев, ту самую группу мальчиков, с которыми Скорпиус на днях играл в гляделки. Они веселились, и их победа сделала их смелее, а их начальников явно более расслабленными, поскольку никого из них не видно. Катастрофа неизбежна. Торопливый Мак-Част, также известный как Глупый Джеймс Поттер, бросает первое заклятие. За этим следует катастрофа. Несколько слизеринцев появляются неизвестно откуда, демонстрируя поддержку и преданность, на которые я и не подозревала, что они способны, не превращаясь в камень. Единственное преимущество, которое у нас есть, заключается в том, что наши родители — ветераны войны, и они сочли, что в наших интересах научить нас широкому спектру заклинаний и средств защиты от сглазов и проклятий. Заклятие Лили на летучих мышей-пугалок ужасно, а заклятие Хьюго, заставляющее людей блевать слизняками, впечатляет больше всего. Этому его научил папа. Ситуация ухудшилась, когда слизеринцы решили смешать магию с грубой силой. Удар, который Ал получил в лицо, наверняка сломал ему нос и отбросил к стене. Преступник замахивается для нового удара. Я поднимаю палочку, чтобы защитить его, когда Скорпиус Малфой блокирует намеченный удар не защитным заклинанием, а собственным кулаком в лицо юного волшебника. Я уверена, что он сломал мальчику нос и, возможно, несколько зубов. — Какого черта ты делаешь, Малфой? — спрашивает мальчик приглушенным голосом. Я вижу, как выражение глаз Скорпиуса меняется. Это тот образ, который он носил весь год. Тот, в котором он выглядит так, будто вот-вот перепрыгнет через стол и ударит и/или заколдует кого-нибудь об стену. — О, он защищает свою… — у идиота не было шанса закончить предложение, прежде чем Скорпиус ударил его снова. — Скорпиус, — хриплым голосом произносит Ал и кладет руку Скорпиусу на плечо. Тот резко сбрасывает его руку, и Ал поднимает на него удивленный взгляд. Секунду они стоят, просто уставившись друг на друга, Скорпиус тяжело дышит, как монстр, а Ал выглядит сбитым с толку. — Презир… — Проваливай, Поттер! Ал в замешательстве, но потом он тоже видит выражение глаз Скорпиуса и понимает, что все, что у них было, все, чем был обязан Скорпиус, все это забыто. Я благодарен учителям и старостам за то, что они приходят и останавливают это безумие. Я не хочу видеть, что бы сделал Скорпиус. Я не хочу видеть, как он потерпит неудачу не только как друг, но и как человек. Оставление после уроков до конца семестра! У меня не будет свободного времени по вечерам для занятий! Я НЕНАВИЖУ КВИДДИЧ! Все это возвращает нас к Квиддичу и глупому Скорпиусу Малфою. Я уверена, что смогу адекватно объяснить с помощью логики и блок-схемы, почему это полностью его вина. Он сидит ближе всех к двери, а я намеренно выбираю место как можно дальше от него. Ни Ал, ни я не разговаривали с ним после вчерашнего инцидента, и у меня нет намерения разговаривать с ним в ближайшее время. Меня не волнует, что он спас Ала от импровизированной реконструктивной операции. Я видела по его глазам, что он вот-вот отдаст его на убой. — Нет, все это ведет к тебе, — говорят мне, когда мы (весь клан Поттеров и Уизли плюс Скорпиус) сидим у кабинета директрисы, в то время как наши родители внутри, вероятно, обсуждают новые способы наилучшего наказания для нас. Я не знаю, почему они настаивают на том, чтобы подвергать нас таким пыткам. Мы уже получили свое наказание от директрисы. Нам действительно нужно сидеть и переживать? — Простите меня, — он не отводит взгляда от моего лица. — Если бы ты не поговорила со Скорпиусом в поезде почти два года назад, этого бы никогда не случилось. Я говорил тебе держаться от него подальше. — Ты ни разу не говорил мне об этом. — Это подразумевалось. — С тобой многое подразумевается, не так ли? — бормочу я. Мама и дядя Гарри выглядят разъяренными, а папа — слегка удивленным. Клянусь, я видел, как тетя Джинни легонько похлопала Лили по спине за то, что она наложила заклятие летучих мышей-пугал, когда читала ей лекцию. Я вижу, как мистер Малфой осторожно подходит к своему сыну и уводит его от нас по коридору. Мама яростно отчитывает нас с Хьюго за то, что мы знаем, когда нужно уходить, а папа кивает в такт ее словам с неуместной самодовольной ухмылкой на лице. Она поворачивается на каблуках, и от нас ожидают, что мы последуем за ней, чтобы не отстать от ее обличительной речи. Идя по коридору, она буквально натыкается на профессора Флитвика, и он улыбается ей так, словно она его чуть не сбила. Мама с папой останавливаются, чтобы поговорить с профессором, и Хьюго пытается избежать словесной перепалки, которая, как он знает, продолжится, как только мама закончит свой неожиданный светский визит. Я прислоняюсь к стене и слабо слышу два знакомых голоса. Я заглядываю в приоткрытую дверь и вижу там мистера Малфоя и Скорпиуса. Мистер Малфой стоит, прислонившись к столу, скрестив руки на груди, опустив голову и, как я полагаю, осматривая свои ботинки, и Скорпиус, скорее всего, неосознанно повторяет эту позу. — Я знаю, что ты злишься на меня, и я знаю, почему ты на меня злишься… — говорит мистер Малфой. Он говорит запинаясь, медленно растягивая слова, как патока во время перекура. — Я знаю, что ты винишь меня за то, что твоя мать… — на этом месте он замолкает, не в силах закончить. — …и я приму твою вину, но, сынок… Я не могу… Я не могу… Мне нужно знать, что с тобой происходит. Твои профессора сказали, что ты более угрюмый, чем обычно, отстраненный. Макгонагалл говорит, что у тебя очень… интересные… отношения с Розой Уизли и ее сестрой. Скорпиус вскидывает голову, и его отец тоже. — Что она еще сказала? Мистер Малфой смотрит на своего сына, изучая его и гадая, где в его последнем предложении кроется ключ к ответу. — Она сказала, что твои однокурсники по Слизерину обижают тебя из-за твоей дружбы с ними, особенно… Она сказала, что ты часто ссоришься, защищая свою дружбу с этими двумя. Ну, я удивлена. Скорпиусу нечего возразить на это обвинение в лояльности, поэтому, как истинный слизеринец, он вводит в заблуждение, отвечая на незаданный вопрос. — Ты используешь миссис Уизли. — Что? — Я знаю. Ты используешь ее, чтобы вызволить дедушку из тюрьмы. Она тебе не нравится. Ты не хочешь иметь ничего общего ни с ней, ни с Уизли. Ты не изменился. Ты даже не хочешь разговаривать с Тедди, а ведь он наша семья, но ты обсуждаешь это с миссис Уизли. Ты лицемер! Мистер Малфой поддерживает точку зрения Скорпиуса только тогда, когда ему приходится остановиться и задуматься, кто же такой этот Тедди. Вспомнив его, он бросает на сына суровый взгляд, и Скорпиус, кажется, замыкается в себе, ожидая выговора, но его не последовало. У меня скручивает живот, потому что я не слышу, чтобы мистер Малфой опровергал это утверждение. Вместо этого, как истинный слизеринец, он вводит в заблуждение и говорит. — Ты чувствуешь, что на тебя давит желание оттолкнуть их? — Скорпиус избегает его взгляда. — Но ты не хочешь этого делать, потому что они не такие уж плохие, не так ли? Они ведь очень хорошие друзья для тебя? Если ты оттолкнешь их, у тебя больше никого не будет. Ну, у тебя ведь не будет никого, кого ты мог бы назвать настоящим другом. Скорпиус отвечает не сразу. — Они хорошие. Роза действительно милая. Ал такой… — он опускает голову, так что я не вижу выражения его лица, но его тон очень спокойный. — Она тебе нравится? — Кто? — Роза. Он удивленно вскидывает голову. — Это не так. Она мне как… как сестра или что-то в этом роде, — ну, вот и ответ на один вопрос.… — И… — И что? Тон Скорпиуса изменился, и к нему вернулось то выражение, которое я видела прошлой ночью. Он так злится, что его отец остается совершенно неподвижным, боясь, что за его словами скрывается минное поле и в любой момент он может его взорвать. — Я что-то не так сказал? Скорпиус молчит. Его губы сжаты в тонкую непроницаемую линию. Он качает головой и небрежно пожимает плечами. — Сынок… просто поговори со мной, — его голос звучит почти умоляюще и жалко, и мне становится стыдно, словно я увидела то, чего не должна была видеть: умоляющего Малфоя. — Я просто… я просто… — Мистер Малфой выглядит обнадеженным примерно секунду, прежде чем Скорпиус разбивает его мечты. — Я просто в плохом настроении после вчерашнего, вот и все. — Да, да, конечно. Момент упущен, и мистер Малфой выглядит побежденным, но быстро откашливается и меняет выражение лица. На его лице снова появляется легкая скука. — Я бы еще наказал тебя за это, но, как я вижу, у тебя уже есть отработка. Я также отменю твое нынешнее наказание, — мистер Малфой взмахивает волшебной палочкой и трижды хлопает ею сына по правому плечу. Скорпиус даже не пытается изобразить благодарность. — Ты можешь вернуться к игре в квиддич. Пожалуйста, хорошо сдавай экзамены и не позволяй Розе Уизли обыгрывать тебя в каждом тесте. Я бы никогда не услышал этого от Грейнджер. Значит, они все-таки разговаривают! Скорпиус бросает на него взгляд. — Как продвигается апелляция дедушки, сэр? — внезапно спрашивает Скорпиус. Мистер Малфой проницательно смотрит на него, прежде чем ответить. — Не беспокойся об этом. У меня все под контролем. Он внезапно направляется к двери, и я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки на ботинках. Да, я знаю, что это неубедительно, но это лучшее, что я смог придумать за такой короткий срок. Я чувствую, как Скорпиус подозрительно смотрит на меня, когда выходит из комнаты. Я поднимаю глаза и вижу, как мистер Малфой проходит мимо моей мамы, даже не взглянув на нее, но его развевающийся плащ касается ее лодыжки. У него не было причин проходить так близко к ней, а она ведет себя так, словно он вообще к ней не прикасался, ее взгляд сосредоточен на профессоре. Отсутствие реакции у мамы резко контрастирует с папой и профессором Флитвиком, которые смотрят на мистера Малфоя, без сомнения, недоумевая по поводу его высокомерия, и, по правде говоря, это выглядело так, будто он сделал это, как бы говоря: «Освободите место для короля Драко Малфоя». Но я знаю лучше. То, как это выглядело… Казалось, он незаметно прощался с мамой, но это было настолько незаметно, что с таким же успехом он мог бы крикнуть ей что-нибудь. Я смотрю на Скорпиуса. Он тоже это заметил. Он приподнимает бровь, что означает: «Ну и что ты собираешься с этим делать?» Он идет за своим отцом, и профессор Флитвик, в конце концов, прекращает заискивать перед моими родителями. Мама и папа поворачиваются ко мне. — Где твой брат? — спрашивает папа. — Он сбежал. — Что? — спрашивает мама. — Я этим займусь, — говорит папа и отправляется на поиски Хьюго. — Знаешь, я не знаю, что, по его мнению, я собираюсь с ним сделать. Люди подумают, что я издеваюсь над ним. — Мам, — перебиваю я ее. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Похоже, она боится услышать еще какие-то новости о моем плохом поведении. — Да? — Это насчет мистера Малфоя…