Глава 11. Гермиона. Часть вторая

Я просыпаюсь около половины четвертого. В спальне темно, и мне требуется меньше трех секунд, чтобы окончательно проснуться. Война, может быть, и закончилась, но некоторые вещи остаются с тобой. В окно кто-то скребется, и я вижу, что это сова, обыкновенная коричневая сипуха. Я встаю, открываю окно, и это существо осыпает меня своими мокрыми перьями. К сожалению, я не была очарована водонепроницаемостью, как это письмо. На внешней стороне была печать и обратный адрес. Это из паба. К кому же это может относиться. В нашем распоряжении находится очень пьяный Драко Малфой. Мы конфисковали его волшебную палочку, потому что он слишком пьян, чтобы сидеть прямо на стуле, не говоря уже о том, чтобы аппарировать, летать через камин или садиться на метлу. Автобус «Рыцарь» также отказал ему в проезде. Пожалуйста, будьте так добры, заберите его по адресу, указанному на конверте. Если вы приедете позже, он будет спать на улице и сможет забрать свою волшебную палочку, когда паб откроется позже в тот же день. Следует отметить, что на нем очень дорогая одежда, которую он вряд ли все еще будет носить, если будет спать на улице в этом районе. Любезно, Питер Белуски Владелец «Восьмого гнома» Чертов Малфой! Я даже не думаю об этом. Я сбегаю по лестнице, и по мановению волшебной палочки ко мне прилетает мое черное дорожное пальто, облегающее мое тело, когда я протягиваю руки, чтобы одеться. Я шагаю к кухонному камину, но только после того, как меня уносит прочь, я понимаю, что безумно рада возможности наладить отношения с Малфоем. Не волнуйтесь, я все еще переживаю из-за того, что не чувствую себя еще хуже из-за своего неудачного брака. Я собираюсь списать отсутствие реакции на шок или что-то в этом роде. Бар захудалый. Конечно. Эти пожиратели смерти точно знают, как их выбирать. Я натягиваю капюшон пальто на голову, убедившись, что оно почти полностью скрывает мое лицо. Я, должно быть, похожа на назгула из «Властелина колец». Мое неожиданное появление в этом баре вызывает легкое любопытство, переходящее в открытую враждебность. Чувство вины — это, конечно, адская штука. Какого черта я на самом деле здесь делаю? Я замечаю его за стойкой бара, бросающего вызов законам физики, поскольку большая часть его веса приходится на краешек барного стула, в то время как какая-то белокурая ведьма болтает с ним без умолку. Я хочу сказать ей, что ему не нравятся блондинки. Похоже, он находится где-то между бодрствованием и комой. Она потягивает голубоватую жидкость, от стакана которой поднимается дымок, и по меньшей мере на седьмом месяце беременности и очень, очень толстая. — Малфой… Он поднимает на меня глаза, его спутница тоже, и она представляется: — На что, черт возьми, ты смотришь? Я накладываю на нее заглушающие чары, а затем забираю у нее палочку, которую отдаю бармену. Он возвращает мне палочку Малфоя. Ведьма пытается сопротивляться, но я блокирую ее удар заклинанием Иммобулюс. Также уничтожаю ее напиток. — Грейнджер, ты пришла! Я знал, что ты придешь, — говорит он, наклоняя голову, чтобы заглянуть под капюшон моего пальто. — Где бы ты ни была, веселье прекращается. Я почти поворачиваюсь обратно, но, полагаю, меня останавливает чувство вины. — Почему ты выбрал самый худший бар, который только смог найти? — Добро пожаловать в жизнь пожирателя смерти, моя дорогая. Это единственное приличное заведение, где принимают таких, как мы. Я испытываю к нему острую жалость. Он общается за пределами волшебного общества Великобритании не только по своей воле, но и по принуждению. — У этого напитка привкус кислоты и железа. На самом деле, я думаю, что так оно и было. Кто-то расплавил стальную балку в бутылке с кислотой. Я до сих пор ощущаю привкус песка. Я думаю, его заварили специально, чтобы вызвать сожаление. Хочешь немного? — говорит он невнятно. — Верно. Давай отвезем тебя домой, — он соскальзывает со стула, и мне приходится поддерживать его. Его тяжелая рука обхватывает меня за плечи, когда я веду его на улицу. — Да, отвези меня домой, — невнятно произносит он. — Дом там, где сердце… Так что, я думаю, это значит, что дом с тобой, — он поднимает на меня глаза и улыбается, пристально глядя на меня, и хотя я знаю, что он смотрит на меня так только потому, что пытается сохранить равновесие, мой желудок сжимается от бабочек. Я не утруждаю себя ответом, просто аппарирую нас к парадным воротам Малфой-мэнора. Мы добираемся до ворот целыми и невредимыми. Я отдаю ему его палочку, и ворота открываются перед нами. Мы поднимаемся по длинной, как взлетно-посадочная полоса, дорожке, и я понимаю, что столкнулась с проблемой. Мне не хочется заходить в этот дом. Неужели будет так плохо, если я оставлю его на крыльце? — Сюда, Грейнджер. Я больше не захожу в гостиную. Мы должны воспользоваться боковым входом. Он, шатаясь, уходит от меня, громко распевая (почему все пьяницы думают, что умеют петь — это выше моего понимания), и чуть не врезается в живую изгородь. Я спешу увести его в сторону, а он проделывает идиотскую лунную походку до самого бокового входа в свой дом. Я чувствую себя нелепо, расхаживая по двору Малфоев около четырех утра, как домохозяйка в исполнении Джеймса Бонда. Только сейчас я осознаю, что на мне все еще мои пушистые фиолетовые домашние тапочки. По мановению его волшебной палочки дверь с грохотом распахивается, и я волнуюсь, что в следующий раз, когда он воспользуется палочкой, может начаться пожар, который придется тушить. Мы находимся в какой-то комнате для завтраков с жутковатым викторианским декором. — Малфой? Как насчет того, чтобы на время забыть о магии? — Я могу аппарировать в свою комнату, дорогая. О боже. Одно быстрое заклинание Экспеллиармуса решает эту проблему, но создает другую. — Верни мне мою палочку. — Я действительно думаю, что тебе следует подняться по этой лестнице, чтобы мне не пришлось беспокоиться о том, что ты оставишь свои ноги. Кроме того, даже если бы ты мог аппарировать, у тебя в поместье есть антиаппарирующие чары. Он не хочет этого слышать. Все это время он едва держался на ногах, как какой-нибудь кроманьонец, а теперь, я полагаю, он направляет своего внутреннего пьяного хозяина, он быстр и коварен. В мгновение ока он закидывает мои руки мне за голову и прижимается ко мне всем телом. Как ни странно, его дыхание пахнет не алкоголем, а мятой. Я в замешательстве, но потом мой мозг напоминает мне, что это последнее, о чем мне следует беспокоиться. Я снова в плену в поместье Малфоев. У меня в голове все переворачивается, когда Беллатриса Лестрейндж возвращается в ужасных воспоминаниях. Он пристально смотрит на меня, замечая ужас на моем лице. — Грейнджер, вернись ко мне, — шепчет он, но я все еще пытаюсь восстановить дыхание. — Грейнджер! — резко произносит он, и его голос возвращает меня к реальности. — Грейнджер, зачем ты пришла за мной? Я пристально смотрю на него. — Что? — Я спрашиваю, зачем ты пришла за мной? Мы ведь все еще говорим по-английски, верно? Я знаю причину, но не могу заставить себя сказать это вслух, не говоря уже о том, чтобы признаться ему в этом. Особенно сейчас, когда он ведет себя как придурок. — У тебя есть домашний эльф. Зачем ты меня вызвал? — Из-за тебя домашние эльфы больше не могут работать двадцать четыре часа в сутки, запомни. Но тебе не обязательно было приходить. Зачем ты пришла? — Как ты и сказал, я уверена в своей правоте. Я не хотела, чтобы на тебя напали и оставили голым перед тем пабом. У меня сверхактивная совесть. Ты знаешь, что это такое? Совесть? — Я могу о себе позаботиться. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я самый молодой пожиратель смерти. За всю историю! Мир одновременно боится и ненавидит меня, — он сухо смеется. — Моя жена, она… Я не произношу ни слова. Я даже не дышу слишком часто. Его глаза остекленели, и он внезапно уткнулся головой в изгиб моей шеи и плеч, тяжело дыша. Я чувствую прикосновение его губ к своей коже. Мне приходится напрячься, чтобы расслышать его и его тяжелые, невнятные слова. — Я все время один, ты же знаешь. Это невыносимо, мучительно и болезненно, потому что я знаю: что бы я ни делал, я буду делать это в одиночестве. С каждым днем я умираю все больше и больше, съеживаясь всякий раз, когда что-то напоминает мне о прошлом, об Астории, что, конечно, случалось каждую минуту. Она умерла из-за меня, ты знаешь. Я — причина ее смерти. Потом… потом я начал общаться с тобой. — Я научился выживать в одиночестве, может быть, даже смирился с тем, что меня подвергают остракизму. Мне становится все более комфортно проводить целые дни, ни с кем не разговаривая. Но потом появилась ты, и иногда ты меня так злишь. И мне это нравится. Мне нравится, что я могу злиться в твоем присутствии. Со Скорпиусом я должен следить за своими словами. Моя мама, Блейз и Пэнси ожидают, что я буду хорошим слизеринцем и преодолею это… это горе, это несчастье к настоящему времени. Но иногда ты шутишь, Грейнджер, и я поражаюсь тому чуду, что ты можешь заставить меня смеяться. — Раньше я видел Асторию в этом доме. Она была его призраком! — он поднимает на меня безумный взгляд. — Она всегда выглядела одинаково — мокрой и покрытой кровью. Но сейчас, сейчас я ее больше не вижу. Она мне только снится. Впервые после ее смерти я вспоминаю ночь ее самоубийства, когда мы были молоды и счастливы вместе. Я вижу ее во сне зимним днем, когда ветер прижимает к ней ее одежду. Я мечтаю о том, чтобы она была беременна Скорпиусом, а затем и нашим вторым ребенком. Я мечтаю о вечеринках с ней, о том, как я впервые встретил ее в Венеции. Все это мне снится, и я понимаю, что горя нет, и это само по себе вызывает чувство вины. Как будто, видя во сне, что она жива, а не умирает, я напоминаю себе о самой суровой истине: жизнь продолжается, какой бы беспечной и жестокой она ни казалась. И я чувствую это благодаря тебе. У меня подкашиваются колени. — Я ценю тебя, Грейнджер. Наша дружба… Мое сердце замирает от разочарования? Стыда? Я не знаю. Я чувствую себя неуютно из-за тех эмоций, которые он пробудил во мне. — Малфой, прости меня. Я не хотела тебя отталкивать. Просто… я не хочу, чтобы ты причинял мне боль, — я еле слышно бормочу и пытаюсь подавить в себе угрызения совести, которые говорят мне, что я должна сказать все это Рону. Наконец, он ослабляет хватку на моих руках и наваливается на меня всем своим весом. — Малфой? Малфой? Этот мелкий остролицый придурок заснул! — Малфой! Он вскакивает, его рот весьма непривлекательно открывается. Он совершенно пьян. Иногда он мне очень, очень не нравится. — Давай отведем тебя в твою комнату. Показывай дорогу. Я прослежу, чтобы ты не упал со ступенек и не сломал себе шею… Хотя это облегчило бы задачу всем, — он шаркает ногами по ступенькам, как статист в «Ночи живых мертвецов». Мне приходится помогать ему подниматься, потому что в его пропитанном алкоголем сознании каждая ступенька как минимум на полфута выше, чем должна быть. Его спальня намного меньше, чем я думаю, и я подозреваю, что он закрыл спальню, которую делил с Асторией, и переехал в эту. Его прикроватный столик завален книгами о зельях и их потенциале в либеральной евгенике, модификации памяти, теориях путешествий во времени и смене парадигм. Я помню, что он открыл лекарство от лишая. Нет никаких сомнений, что в его честь было бы построено здание, а открытки с шоколадными лягушками и его портретом были бы прославлены навеки… если бы он не был тем, кем был. — Хочешь, я сниму с тебя обувь? — спрашиваю я, когда он наваливается всем телом на кровать. — Нет, — он сбрасывает ботинки и ложится на спину, не снимая остальной одежды, включая тяжелый черный плащ. С закрытыми глазами он говорит мне. — Не уходи. Иди, ляг рядом со мной. — Я не могу или, скорее, не должна. У нас с Роном, может, и сложные отношения на данный момент, но, насколько я понимаю, я все еще замужняя женщина. Кроме того, кто знает, что произойдет, когда я окажусь в его постели. Я больше не могу это отрицать. Я знаю причину, по которой я здесь, причину, по которой я побежала за ним, причину, по которой меня постоянно преследует чувство вины — я испытываю к нему очень сильные чувства, опасные чувства, которых не должно быть у такой замужней женщины, как я. — Это очень плохо. Было бы приятно знать, что, когда я проснусь утром с адским похмельем, ты будешь рядом, даже если это будет для того, чтобы посмеяться надо мной. Мама не выносит воспоминаний, поэтому она переехала во Францию. Астория мертва. Мой сын отказывается разговаривать со мной. Отец тоже скоро умрет. Самыми душераздирающими моментами в жизни всегда будут моменты, когда рядом не будет никого, с кем можно было бы разделить худшие и лучшие моменты. Ты растопил мое сердце, Драко Малфой! В этот момент я в полной мере осознаю, что Рон уходит, и меня охватывает страх. Я начинаю учащенно дышать, что является лишь прелюдией к горячим и яростным слезам, которые текут по моему лицу. Малфой выбирает этот момент, чтобы открыть глаза. — Грейнджер, Грейнджер. Почему ты плачешь? Иди сюда. Я отступаю от него еще дальше, хотя он и не пытался приблизиться ко мне. Его тело отяжелело от алкоголя. Но у него все еще есть голос. — Тише, тише. Почему ты плачешь? — Рон бросил меня, и я отыгралась на тебе. Меня уволили с работы без сохранения заработной платы. Я внезапно обнаружила, что по уши в долгах. Вся семья Уизли считает меня бесчувственной сукой за то, что я поддерживаю дело Люциуса, и я испытываю к тебе чувства, которых не должна испытывать. Я так… Я так… сыта по горло! У меня из носа текут сопли, и я вытираю их рукавом пальто. Мне неловко. Единственная хорошая новость в том, что он, возможно, слишком пьян, чтобы помнить об этом. — Иди, ляг рядом со мной. Я слишком пьян, чтобы переставлять ноги, поэтому сомневаюсь, что смог бы прикоснуться к тебе непристойно. Скорее всего, я засну… Давай. И, игнорируя его пассивное признание о своих сексуальных способностях в данный момент, я делаю, как он говорит. Я лежу рядом с ним, всхлипывая, как ребенок, и чувствуя, как совесть кричит мне в уши, что это неправильно. Но мне все равно, когда он обнимает меня, и мы засыпаем, а он рассеянно гладит меня по волосам. Проснувшись позже утром, я вижу, как солнечный свет с трудом пробивается сквозь тяжелые шторы. Малфой лежит на спине, а я наполовину прижата к нему. Моя первая мысль — что его могло стошнить во сне, и он подавился рвотой. Я приподнимаюсь, чтобы подтолкнуть его в бок, но его пальцы запутываются в моих волосах. Я быстро убираю его руку, потому что, если он сейчас проснется, я никогда не услышу, как мои колючие волосы чуть не впились ему в руку. Он что-то бормочет из-за того, что ему помешали, но в остальном не слишком протестует, когда я поворачиваю его на бок. Я снимаю пальто, внезапно почувствовав, что мне довольно тепло. В комнате душно из-за жары, которая все еще стоит в Англии. Даже моя толстовка соответствует названию. Я накладываю охлаждающие чары на комнату и выхожу на улицу с пальто в руке. Когда я закрываю за собой дверь и спускаюсь по лестнице, то вижу, что домашний эльф смотрит на меня тяжелым, осуждающим взглядом. — Миссис Уизли. Бывают позорные минуты! Я хочу выбежать из дома, но мои мысли возвращаются к Малфою и к тому, что он сказал мне прошлой ночью или, скорее, этим утром, о том, что он одинок и что ему есть с кем разделить свои лучшие и худшие моменты. Я улыбаюсь домовому эльфу. — Где кухня? — могу сказать, что он не ожидал этого вопроса. Несколько крутых поворотов приводят меня на кухню в цокольном этаже. В этом доме все погружено в темноту! Из окон едва пробивается свет. На первый взгляд кажется, что Малфой должен жить в доме, который был бы уместен в романе о Дракуле, но я знаю, что он гораздо больше, чем это. С какой стати он продолжает жить в этом доме? Когда я иду по коридорам, я почти ожидаю увидеть настоящие фотографии дьявола, забирающего души. Я подхожу достаточно близко, когда вижу портрет Беллатрисы Лестрейндж в день ее свадьбы. Я надеюсь, что сатана надирает ей задницу. Малфой разделяет свои чувства и воспоминания. Он живет здесь, основываясь на своем детстве, а не на болезненной, преступной взрослости, к которой его принудили в этом доме. Я решаю приготовить ему завтрак. Эльф едва скрывает свое полное презрения выражение лица. — Ничего не случится, — говорю я ему, осматриваясь в поисках яиц. Он отказывается мне помогать, поэтому я трачу добрых десять-пятнадцать минут на поиск ингредиентов, прежде чем вспоминаю про Акцио. Эльф смотрит на меня так, словно я магический эквивалент сгорбленного пещерного человека, который трет две палки друг о друга, чтобы добыть огонь. Там есть несколько подозрительного вида пузырьков с жидкостями, которые, как я знаю, не являются никакими приправами. Они находятся в запертом шкафчике рядом с плитой. Почему здесь все выглядит так зловеще? — Госпожа, все нашли? — Не называй меня так! — яростно шепчу я ему, пока яйца разбиваются в миске. — Я не хозяйка в этом доме, — он что-то бормочет, оглядывая меня с головы до ног, пока я режу ножом перец для омлета. — Послушайте, я замужняя женщина, которая не стала бы… — Мистер Уизли, значит, наверху? Мои щеки краснеют. Мне хочется голыми руками вырыть яму в каменном полу и спрятаться там навсегда. Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что эльф просто беспокоится за своего хозяина. На следующие десять минут мы погружаемся в неловкое молчание. Я чувствую на себе его взгляд, пока готовлю блинчики. Я решаю завязать разговор. — Раз уж вы называете меня госпожой, что в этих пузырьках? — Вы неправильно меня поняли, госпожа. Я имел в виду в другом контексте. Какая наглость! — Так вот куда ты направилась. Я поднимаю глаза и вижу Малфоя, стоящего в дверях и спасающего меня от потери терпения. В какой-то момент он разделся, и теперь на нем только что-то похожее на темно-синие пижамные штаны, ослепительная (для него) бледно-голубая майка и тапочки. Я никогда не видела его таким небрежно одетым. Его волосы в беспорядке. Он выглядит необычайно привлекательно, и я тут же жалею о своем решении остаться. — Господин, что вы предпочитаете — чай, кофе, сок или воду, сэр? — спрашивает его домашний эльф. — Газировку, — он, спотыкаясь, подходит к длинному прямоугольному кухонному столу и плюхается на него, подпирая голову одной рукой. Приоткрыв глаза, он спрашивает меня. — Почему ты встала с моей кровати? Он. Нет. Просто… Скажи. Домашний эльф надменно откашливается, когда ставит стакан с газировкой перед своим хозяином. — Ни одна женщина никогда не ступала ногой на эту кухню. Я даже не думаю, что Астория знала, где это находится. Ты, должно быть, нравишься Крабби, — я смотрю на домашнего эльфа. Он смотрит на меня с глубочайшей ненавистью. Я поворачиваюсь, чтобы сказать Малфою, что сильно в этом сомневаюсь, но тут замечаю, что его руки обнажены, и впервые вижу темную метку на его предплечье. У него на руке много шрамов, и я подозреваю, что это из-за того, что он годами пытался избавиться от них. Кожа на этом месте сморщилась и стала темнее в одних местах, светлее в других, но след все еще хорошо виден. Он замечает, что я пристально смотрю на него, и от одного его взгляда понимаю, что пора уходить из кухни. Я бы хотела сделать это, но подозреваю, что нам есть о чем поговорить. — Теперь ты увидела меня настоящего, — говорит он через некоторое время. — Не думаю. Насчет твоего отца… — Не надо. — Нет, я хочу, чтобы ты знал, что я очень, очень старалась. — Я знаю, что ты старалась, и я ценю это, не только за то, что ты старалась, но и за то, что ты старалась изо всех сил. — Я не знаю, что тебе сказать. Я чувствую, что потерпела неудачу… как будто подвела тебя. — Мы прошли долгий путь, если ты так сильно обо мне заботишься. Я слишком сильно беспокоюсь, но не говорю этого. — Мне жаль, — повторяю, потому что что еще можно сказать человеку в подобной ситуации? — Хм. Учитывая, сколько времени он провел в страданиях, я полагаю, это будет похоже на убийство из милосердия. — Я в это не верю. Он бросает на меня проницательный взгляд и тихо смеется. — Конечно, ты не веришь. — Прости за вчерашний вечер. Я была не уверена насчет… тебя. Наговорила лишнего. Я просто… сожалею. — Ты всегда ищешь во мне худшее, не так ли? — его тон смиренный, а не обвиняющий. Я чувствую себя ужасно, потому что он прав. — Ты помнишь, что сказал мне вчера вечером? — Если это компромат, то я не помню. Я слабо улыбаюсь ему, прежде чем осторожно пересказать то, что он сказал. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе снилось, как Астория беременна Скорпиусом, а затем твоим вторым ребенком? У тебя есть еще один сын? Ты сказал мне, что она умерла из-за тебя. Что случилось с твоей женой, Малфой? — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Уизли бросил тебя? Что ты имела в виду, когда сказала, что испытываешь ко мне чувства, которых у тебя не должно быть? Похоже, мы зашли в тупик. — Мне пора идти. Я делаю движение, чтобы пройти мимо него, но он хватает меня за руку и тянет назад, пока не прижимается лбом к моей руке. Он притягивает меня к себе и наклоняется очень близко к моему лицу. Он хочет поцеловать меня, и на несколько вечных секунд мы просто замираем. Однако здравый смысл берет верх, и я немного отстраняюсь. Он притягивает меня к себе другой рукой, пока наши лбы не соприкасаются. — Я не могу быть здесь… вот так, с тобой… — Просто… просто подожди немного. Всему свое время, хорошо? Давай просто позавтракаем и ненадолго притворимся, что между нами ничего нет, что у нас нет проблем, к которым нужно возвращаться, как только мы покинем эту кухню. Я просто хочу… побыть с тобой еще немного. Я не хочу сейчас оставаться один. Давай притворимся, что все так, как должно быть, а не как есть на самом деле. Мой неудачный брак, надвигающаяся казнь его отца, ненависть его сына к нему, его сомнительное прошлое, растущее влечение между нами… Не знаю, почему я соглашаюсь, но это так. Я возвращаюсь к готовке, а он молча сидит, потягивая газировку. Когда я ставлю перед ним тарелку с яйцами, беконом, блинчиками и тостами, он поднимает на меня глаза. — Итак, ты сегодня причесалась утром? Неожиданно я смеюсь. С ним происходят самые неожиданные вещи. — Ты такой дурак, Малфой, — я знаю, что это наша не совсем удачная версия флирта, но прямо сейчас, когда я сижу у него на кухне и обсуждаю достоинства яиц как лучшего средства от похмелья, все кажется таким… правильным. Конечно, было бы намного лучше, если бы я завтракала где-нибудь в другом месте, а не в этом доме пыток, полном необузданных ужасов, но это не так уж и плохо, потому что я здесь, с ним. И эта мысль чуть не сбивает меня с ног — Драко Малфой делает меня счастливым. Когда я, наконец, возвращаюсь домой, уже около половины двенадцатого. Я слышу, как кто-то возится на кухне, и мне интересно, вернулся ли Рон домой и что это вообще значит. Это Гарри. Он небрежно одет в джинсы и футболку и сидит за кухонным столом, читая газеты, а мое открытое письмо из Визенгамота все еще лежит на столе. Я предполагаю, что он его прочитал. Он натянуто улыбается мне. — Привет. — Привет. Узнал от Рона? — Да, я слышал о том, что произошло, — похоже, у него больше нет комментариев по этому поводу. — Ты рано ушла. — Да, я просто… пошла прогуляться… — К Малфою? — он говорит это так небрежно, и я чувствую себя так, словно кто-то ударил меня в грудь. Он поднимает на меня глаза, и я не могу ему солгать. Мне стыдно за свое недавнее поведение. Я сажусь за стол, чувствуя себя абсолютно уставшей. — Я… — я даже не знаю, что я собиралась сказать. — У вас с ним роман? — Что?! Нет! — это единственное, что я могу сказать определенно. — …значит, ты собираешься развестись с Роном? Я понятия не имею, что на это сказать. Я знаю, что такое может случиться, но я так долго отрицала то, что на самом деле удивляюсь, когда он это говорит. — Гарри, я… — внезапно я теряю способность составлять законченные предложения и обнаруживаю, что плачу навзрыд, из-за чего трудно дышать. Он заключает меня в объятия, которые получаются неловкими из-за того, как мы сидим. Он ничего не говорит. Он никогда не делал этого, когда дело доходило до ссор между мной и Роном. Я подозреваю, это потому, что он никогда не хотел принимать чью-либо сторону, когда неизбежный конец уже близок. Конец наступил. Держу пари, он предвидел это за милю, но я застигнута врасплох. — Я знаю, каково это, — вот и все, что он говорит, и мне интересно, что он имеет в виду. Что он знает о чувствах такого рода? Он бывал во многих безвыходных ситуациях, но что он знает об этом? — Ты любишь его? — я поднимаю на него глаза и решительно киваю, честное слово. — То есть Рона, — поясняет он, и в этот ужасный момент мы осознаем всю серьезность моего положения. Я знаю, что он расстроен, но он только продолжает утешать меня. Его гнев и разочарование во мне не находят слов. Я никогда не чувствовала себя такой разочарованной в себе. Из всех случаев, когда я терпела неудачу как мать, жена, друг, я никогда не чувствовала себя такой подавленной. Однако на самом деле моя проблема заключается не в этом откровении. Я совершенно сбита с толку тем фактом, что знаю, что никогда не смогу быть с Драко. Я могу насчитать по меньшей мере десять причин, почему я не должна быть с ним. У меня в голове не укладывается весь сюрреализм ситуации. Я влюблена в Драко Малфоя! Из всех людей на свете! Но ничто, даже мой мозг, не принимает этого союза. Единственное, что принимает нас вместе — это мое сердце.