Глава 14. Гермиона. Часть вторая

Наступает вечер, и я стою у окна кабинета, глядя на ледяной туман, который клубится над озером. Снега сегодня не было, но скоро пойдет. Небо выглядит так, словно его вырвали из сказки на ночь — темно-синее и усеянное звездами. Луна, несмотря на то, что в последней четверти она освещена лишь наполовину, выглядит ярче, чем я когда-либо видела. Бескрайнее пространство за окном окрашено в фиолетовый, темно-синий и цвета индиго, сосны на холмах и облаках сияют и подсвечиваются ярким серебром. Выглядит так, будто это инсценировал оператор. — Как все прошло? Я так поражена внезапным нарушением тишины, что мой стакан выскальзывает у меня из рук и громко разбивается о деревянный пол, забрызгивая мои ноги жидкостью и льдом. — Мерлин, Грейнджер! Что с тобой? По мановению моей волшебной палочки стекло восстанавливается само собой, а еще один взмах в воздухе — и пол высыхает. Драко пересекает кабинет и подходит ко мне, стоящей у окна. Он весь — беспокойство… из-за выпитого алкоголя. — Честное слово, ведьма! Ты не можешь разбазаривать бутылки огневиски столетней выдержки! — говорит он, отодвигая бутылку огневиски от края стола, где вероятность того, что она упадет, будет меньше. — Я в порядке, спасибо, что спросил. На его лице появляется сочувствие ко мне, вероятно, он притворяется. — Прости, любимая. Просто такое не каждый день увидишь, — он указывает на бутылку, которую отодвигает еще дальше, на середину стола, как будто я какой-то спрут в судорогах, который не может контролировать свои руки. — Тебе не больно, дорогая? Я могу залечить небольшие порезы. — Я в порядке. — Я уверен, что физически ты в порядке, но у тебя явно что-то на уме. Ты стоишь здесь в темноте, пьешь в одиночестве. Ты что, алкоголик? Сикль за твои мысли? — Мои мысли стоят гораздо большего, чем это. Он улыбается и придвигается ближе ко мне. Лунный свет делает ярче его улыбку и лицо. — Что? Ты примешь плату в виде фунта мяса? — он нахально улыбается мне, но я не в настроении выслушивать его извращенное чувство юмора. — Я так понимаю, ты читал Шекспира? — Да. Спасибо, что познакомила меня с ним. Мне очень понравились «Венецианский купец» и «Макбет», несмотря на то, что в них ведьмы представлены в совершенно ложном свете. Кстати, нам следует посетить больше церквей. Странно, но я нахожу это место… расслабляющим, — он не может быть счастливее от того, что Рон теперь знает. — Ты преобразовался? — Вряд ли. Моя религия — это ты. Твое тело — мой храм, — он дерзко улыбается и легко целует меня в губы, и я чувствую, как у меня по коже пробегает жар, это жгучее желание, которое я испытываю к нему и которое мне так трудно контролировать. Я с усилием подавляю его и не отвечаю на поцелуй. Он приподнимает мой подбородок и пристально смотрит на меня. — В чем дело? Ты выглядишь…что тебе сказал Уизли? Что он рассказал тебе… обо мне? Я никогда не была лучшей в Легилименции, но я знаю, что он лучший. Насколько он хорош? Узнаю ли я, когда он появится в моих мыслях? Узнает ли он, если я солгу ему? Если я попытаюсь скрыть свои сомнения, узнает ли он? — Он не сказал ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. Какое-то время он разглагольствовал и бесновался, но это не ему решать. Это моя жизнь. Он подозрительно смотрит на меня. В полумраке комнаты и полумраке, создаваемом луной, когда он в замешательстве хмурит брови, он выглядит почти… демоническим. Я поворачиваю его голову к свету. — Гермиона, что происходит? Почему ты так себя ведешь? Ты кажешься… на взводе. — Я в порядке. Это из-за выпивки, вот и все. Я обычно так не делаю. Ты знаешь, я предпочитаю водку, но у меня ее не было. Не знаю, зачем я вообще это выпила. На мгновение он смотрит на меня немного неуверенно, не веря своей улыбке, которую я нацепила на лицо. Я должна взять себя в руки. Рон проникает в мои мысли. — Хорошо, хорошо. Хочешь, я наберу тебе ванну? — Звучит заманчиво. Когда мы удобно устраиваемся на противоположных концах ванны, закидывая мои ноги на его, я чувствую себя более комфортно и расслабленно. Ссора с Роном, казалось, произошла миллион лет назад. Не стоит пить в одиночестве. Ты будешь слишком много думать, а потом тебе станет грустно. Трудно думать сейчас, когда Драко массирует мне ногу. Это так приятно. Драко все испортил разговором. — Значит, Уизли согласится? — Скорее всего, нет. Он никогда тебя не примет. — И они называют меня предвзятым… Хотя, полагаю, это у меня на руке темная метка, так что… Если Уизли узнает, я могу предположить, что Поттер скоро будет вышибать мою дверь за то, что я переспал с его второй женой. — В один прекрасный день ты отпустишь эту шутку в присутствии Джинни, и я не стану тебя защищать, когда она наложит на тебя заклятие на следующей неделе. Кроме того, Гарри уже знал, что происходит. В последнее время он был немного холоден со мной. Я почти не вижу его, а когда вижу, разговор получается натянутым. Ему нужно время, чтобы разобраться в этом, понять, что ты никуда не денешься. Каждому придется разбираться с этим в свое время. Черт возьми, мне потребовались месяцы, чтобы смириться с этим, так что я пока не ожидаю, что кто-нибудь начнет хлопать меня по плечу. Я поворачиваюсь и прижимаюсь к нему. Может, это из-за теплой воды, из-за того, что он делает руками, а может, из-за остатков алкоголя в моем организме, но я чувствую себя безрассудной. — Драко, если мы собираемся когда-нибудь пожениться, мне нужно знать… Мне нужно знать, что случилось с твоей женой. Он немного напрягается, но не так, как раньше, когда я сидела между ним. — Ты уже знаешь, что произошло, — я не вижу его лица, но по его тону и интонациям я могу сказать, что он изо всех сил старается придать своим эмоциям спокойствие. — Я имею в виду, что произошло… четыре года назад? — Ты новая глава департамента магического правопорядка. Разве ты не просматривала досье?» — Никакого досье нет, и ты это знаешь. Не играй в игры. Он перестает играть с моей грудью и начинает массировать мне плечи. Моя спина напрягается, что он ошибочно принимает за напряжение, а не за скрытый страх. Его руки еще сильнее прижимаются к моей коже. — Я слышала несколько упоминаний об этом здесь и там, так что у меня сложилось впечатление, что с Асторией что-то случилось, — продолжаю я. При упоминании этого имени его большие пальцы глубоко впиваются в плоть. Это причиняет боль, но при этом невероятно приятное ощущение. Он так долго не отвечает, что я начинаю сомневаться, не выдумывает ли он ложь. — Четыре года назад Кэрроу были казнены. Каждый раз, когда происходит казнь, ты знаешь, что происходит в массах. Это похоже на безумие, на истерию. Каждый раз, когда кого-то казнят, я заново переживаю свой судебный процесс, все свое прошлое. Это случилось, когда казнили и Долохова. То же самое случилось с отцом. Все вдруг вспоминают, что, оказывается, пожиратель смерти сбежал. Моя жизнь перевернулась с ног на голову. Каждый плохой поступок, который я когда-либо совершал или о котором они думали, что я совершил, всплывает на поверхность. Это заставляет людей вспоминать, тогда как все, чего я хочу — это забыть. Я молчу. Его большие пальцы массируют мне затылок, в то время как остальные обхватывают мою шею. Я не двигаюсь с места. — Наверное, именно поэтому мама через некоторое время переехала во Францию. Она избежала тюрьмы только потому, что помогла Поттеру. В противном случае она была бы так же мертва, как сейчас отец, из-за закона. Она была бы сообщницей, пособницей и подстрекательницей, участницей заговора. Неважно, что она ничего не сделала. Она была замужем за пожирателем смерти — ее судьба была связана с его судьбой. Спасибо Мерлину за Поттера, не так ли? — сухо говорит он. У меня перехватывает дыхание, когда я слышу такое прямое подтверждение его ссылки на закон. Слова Рона звучат у меня в голове. — В любом случае, есть люди, которые берут на себя ответственность продолжить работу, которую Темный лорд оставил незавершенной. — Пожиратели смерти, — говорю я и удивляюсь, что мой голос все еще звучит. — Да. И есть те, кто находится на другой стороне медали — те, кто считает, что правосудие не было должным образом воздано сторонникам Темного лорда, те, кто охотится на пожирателей смерти. Они берут это в свои руки, чтобы… все исправить. У меня такое чувство страха. Я хочу сказать ему, чтобы он прекратил, но мне нужно знать, что произошло. — Атмосфера была маниакальной, тревожной. Кэрроу должны были скоро казнить. Люди требовали повторного судебного разбирательства в отношении меня. Почему я отсидел только пять лет, спрашивали они. Они не знают, что пять лет в Азкабане — это слишком долгий срок? — его пальцы сжимаются, и я чувствую, как они сильно давят мне на позвоночник. Я слегка поворачиваю голову, и давление ослабевает. Его руки опускаются на мои плечи. — Это был день рождения Скорпиуса. Ему исполнилось девять. Астория и Пэнси повели его покупать новую одежду. Он заблудился. Ему было девять. Он был сосредоточен, как золотая рыбка. К тому времени, как он вернулся, на улице уже начался переполох. Какие-то дети забросали магазин мадам Малкин кирпичами, облепленными грязью, с намерением, чтобы кирпичи попали в грязь, которая была внутри, то есть в мою жену и Пэнси. Я совершенно уверена, что Драко уловил иронию ситуации. Я уверена, что он знает, что именно так поступил бы со мной много лет назад. — Дети, которые это сделали, убежали, но ведьмы и волшебники постарше, которые были поблизости, пришли поддержать их. Они присоединились к Пэнси и Астории. Скорпиус вернулся как раз вовремя, чтобы услышать, как кто-то обозвал меня кем-то нехорошим, ничего такого, чего я не привык слышать, но в то время для него было богохульством плохо отзываться о центре своего мира. Он ударил мужчину и сломал ему нос. Тогда Поттер навестил меня, чтобы рассказать об этом инциденте. На самом деле, он был довольно мил. Он даже дал Астории несколько советов о том, как справиться с ревностью первенца, когда родится второй ребенок. Я полностью напрягаюсь, и он это замечает. — Да, в то время она была на седьмом месяце беременности. Я не хотел, чтобы Скорпиус думал, что я зол на него, — продолжает он, как будто только что не обрушил на меня откровение, — поэтому я отвез его на день в Австрию. Астории стало немного плохо, и она осталась дома. Скорпиус хотел повидаться со своей бабушкой, поэтому мы заехали во Францию. Он попросил остаться на выходные, потому что, когда мы приехали, там были его двоюродные братья, Алекс и Ви. Я вернулся домой один. — Как только мой портключ приземляется, я понимаю, что что-то не так. В этом месте царит атмосфера тишины, как будто эхо сигнала тревоги говорит о том, что что-то только что произошло, как тишина после шторма. Я захожу внутрь и, войдя в фойе, вижу, что один из домашних эльфов мертв, — я замечаю, что он говорит в настоящем времени, заново переживая ужасы в настоящем. — Я пробегаю мимо и резко останавливаюсь, как будто натыкаюсь на стену, но это всего лишь мой шок. Она сопротивлялась, правда сопротивлялась. Мой сын… Он не смог бы пережить ничего подобного. Он был маленьким. — Остановись. — Она так упорно боролась, — его голос срывается, и я не могу этого вынести. — Она так упорно боролась. Кровь, кровь… Повсюду была кровь. Ребенок…он не смог бы пережить ничего подобного. — Прекрати это, пожалуйста. Драко… — Она боролась изо всех сил, но недостаточно упорно. Она была сильной. Она все еще была жива. Я не мог в это поверить. Я не знал, что делать. Должен ли я перенести ее или нет? Я не знал, что делать. Я запаниковал. Это было после девяти вечера. Я запомнил время, потому что не знал, будет ли Поттер в Министерстве или у себя дома. Я послал патронуса к Поттеру. Я не знал, что делать. Я пытался вылечить ее, но у меня ничего не получалось. Она даже не плакала, только стонала, что ей очень больно. Она умоляла меня убить ее. Было так много крови… Она просто… она просто хотела забыть. Теперь он плачет навзрыд. Я встаю и включаю душ. На нас безжалостно льется ледяная вода, и я заключаю его в объятия. Он кладет голову мне на плечо и плачет. Я глажу его по спине. Та часть моего мозга, которая не обеспокоена его изнурительным приступом горя, удивляется, как Рон мог так ошибаться. Драко ни за что не убил бы свою жену. Он слишком много страдал. Я понимаю, что он имел в виду, когда сказал, что дьявол побывал в его доме — дважды. В конце концов, он успокаивается, и я выключаю душ. При каждом нашем движении вода проливается на кафель. — Драко… Внезапно он целует меня крепко и долго. Когда он отстраняется, я целую соленые слезы, оставившие дорожки на его лице. В конце концов мы добираемся до кровати. Простыни становятся влажными, но мне все равно. Я позволяю ему делать все, что он хочет. На краткий миг мне вспоминаются слова Рона: «Я уверен, что каждый раз, когда он вспоминает о своей бедной покойной жене, ты наклоняешься вперед или назад, чтобы утешить его». Я отбрасываю эту мысль и страстно целую Драко, зарываясь пальцами в простыни. Я никогда не была такой открытой и ни с кем не чувствовала себя такой близкой. Теперь я знаю, что раньше я чувствовала себя как стрела, которую пустили в цель, и вся эта потенциальная энергия нетерпеливо ждет, когда ее выпустят. С Драко я чувствую себя выпущенной стрелой, вокруг меня свистит кинетическая энергия. Я едва могу отдышаться, костяшки моих пальцев побелели. Я не доверяю себе, чтобы говорить, не говоря уже о том, чтобы ходить. У меня такое чувство, будто я приняла от него передозировку. Вот каково это — быть под кайфом, не так ли? Я смотрю на него, он тяжело дышит, его глаза широко открыты, зрачки расширены. Он пережил крайнее отчаяние и эйфорию в такой тесной близости, что, очевидно, его мозгу трудно понять, что чувствовать — абсолютную боль или абсолютное удовольствие. Почему так получается, что боль и удовольствие всегда так близки? Мы слышим скрип тормозов Хогвартс-экспресса еще до того, как видим его, а когда видим, он с облегчением останавливается, выпуская клубы густого белого пара. Гарри и Рон стоят в стороне. Джинни здесь нет. Она дома, готовит кучу вкусностей к ужину, на котором позже будет присутствовать весь выводок Уизли и Поттеров. Я стою в нескольких шагах от Гарри и Рона, как будто я их не знаю, как будто мы просто незнакомцы на вокзале. Драко стоит прямо рядом со мной, небрежно прислонившись к одной из колонн. Я не знаю, является ли это признаком того, как все должно быть, или Рон и Гарри уже четко выбрали свою сторону. Глубоко беременная Луна, которая решила присоединиться к Гарри и забрать свою единственную крестницу, стоит между нами, переминаясь с ноги на ногу и удовлетворенно напевая, чтобы разрядить напряжение между нами четырьмя. — Мама! — я слышу их раньше, чем вижу из-за клубящегося пара, и на моем лице расплывается широкая улыбка. Я так скучала по своим любимым! — Мелкие! — я слышу, как Рон говорит что-то в тот же момент, когда я кричу: — Дорогие! — когда туман рассеивается, я вижу Хьюго и Розу, которые стоят с растерянным видом, словно не знают, к кому бежать — к маме или папе. — Привет, дорогие мои! Я так по вам скучала! — я улыбаюсь им, широко раскрыв объятия. Я слышу, как Драко прочищает горло, и меня охватывает стыд, когда я осознаю, что делаю. Я хотела, чтобы они выбрали меня. Я поставила своих детей в неловкое положение просто потому, что не хотела, чтобы Рон «победил». Никогда еще я не чувствовала себя таким несостоятельным родителем, как в этот самый момент. Я смущенно смотрю на Рона, который сильно краснеет. Я не знаю, то ли это из-за его собственного унижения после осознания того, что он только что сделал то же самое, то ли из-за того, что ему стыдно за меня. Одновременно мы делаем шаги навстречу нашим детям, которые, судя по всему, благодарны за то, что их не заставляют выбирать, по крайней мере, не в этот конкретный момент. Они оба обнимают нас. Я даже не замечаю, когда Драко, Гарри и Луна подходят к нам. — Дядя Гарри, мисс Луна! Ух ты! Ты такая большая, как дом, и это всего четыре месяца? — мой сын, который даже не прикрывает рот, на самом деле говорит это. Я смотрю на Луну, но она только широко и гордо улыбается. — У меня будут близнецы! — Правда? Дети поглаживают живот Луны, когда она говорит им, что если потереть живот за семь дней до Рождества, то Рождество у них будет замечательным. Меня так и подмывает самой погладить ее животик. — Не хочешь погладить мой животик, Малфой? Какой странный вопрос! Выражение его лица чуть не убивает меня, и на одно короткое мгновение Рон, Гарри и я объединяемся, когда смеемся над смущением Драко. Луна хватает его за руку и заставляет погладить ее живот. Он выглядит так, словно вот-вот умрет в припадке крайнего отчаяния. Затем я внезапно вспоминаю его вчерашнюю историю и понимаю, почему это так его беспокоит, и это не только из-за его неловкой истории с Луной. Я вырываю его руку из тисков Луны и одариваю ее извиняющейся улыбкой. Я смотрю на Рона и Гарри, которые перестали хихикать и смотрят на меня как на предателя, каковым я и являюсь. Я смотрю на своих детей, а Хьюго ничего не замечает, только продолжает поглаживать живот Луны. Но Роза, Роза! Эта девочка остра, как зуб дракона! Она проницательно смотрит на нас с Драко. — Здравствуйте, мистер Малфой. — Привет, Роза, дорогая. Ты получила шарф, который я тебе прислал? Рон вскидывает голову и смотрит на Драко. Я знаю, о каком шарфе он говорит. Он похож на тот, что он подарил мне. Это красивый бордовый шелковый шарф, украшенный золотой нитью и вплетенным в нее волосом единорога — он прекрасно смотрится с волосами Розы цвета щавеля. Я даже не осознаю, что делаю это, пока не чувствую, как мои пальцы касаются гладкого дерева палочки в кармане, и я готова к любой атаке, которую Рон может обрушить на Драко. — Да, получила. Большое вам спасибо, — ее тон холоден, но Драко привык и, вероятно, ожидал худшего, поэтому пока он доволен ее реакцией. — А ты, Хьюго, получил записки, которые я тебе отправил? — О да, мистер Малфой! Я легко освоил музыку! Говорят, что я вундеркинд! — Это здорово. Может быть, ты сыграешь что-нибудь для меня на это Рождество. Рон выглядит потрясенным. Я чувствую себя ужасно. Почему Драко доказывает правоту Рона и ведет себя по-настоящему ужасно прямо сейчас? Почему он должен бороться за их внимание с их собственным отцом? Рон вскакивает. — Угадай, кто пойдет со мной на финал лиги по квиддичу в канун нового года? Глаза детей расширяются. — Правда, папа? — Хьюго практически кричит. От волнения он, по-видимому, утратил способность управлять своим голосом. — Да. Я беру вас с собой, ребята! Для меня это новость, но я ничего не говорю. Ситуация и так достаточно напряженная. Мне не нужно сейчас затевать ссору. Внимание детей теперь сосредоточено исключительно на их отце, и я бросаю взгляд на Драко, который выглядит искренне расстроенным. И тут я кое-что понимаю. Ему искренне нравится и он хочет проводить время с моими детьми, точно так же, как мне, честно говоря, нравится и я хочу проводить время со Скорпиусом. Может быть… может быть, это все-таки сработает. По крайней мере, это шаг в правильном направлении. Кстати, об этом… — Где Скорпиус? Как только я это говорю, я вижу, как Джеймс и Лили подбегают к своему отцу. Лили вскрикивает, увидев Луну, и бежит обнять ее, даже не успев обнять своего отца. Джеймс, теперь уже в полной мере проявивший себя холодным, угрюмым подростком, кивает отцу. Гарри выглядит ужасно расстроенным, но меня шокирует тот факт, что Драко даже не ухмыляется в ответ на это. Я полагаю, он знает, каково это, когда твой собственный сын пренебрегает тобой. — Ты так приветствуешь своего отца? — я отчитываю его. — Обними его! Есть люди, которые готовы убить, чтобы обнять твоего отца. Джеймс неохотно обнимает отца, но я знаю, что он действительно этого хочет. Его друзья на заднем плане дразнят его издалека. Гарри поднимает на них глаза. Они разбегаются, как перепуганные тараканы. — Где Ал? — спрашивает Гарри, и Джеймс отстраняется с выражением неподдельного ликования в глазах. Он выглядит так, словно только что узнал последние городские сплетни. — Ал? Эм, Ал… изолировался, — говорит он с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видел. — Что? Почему? — Он убежден, что это от Скорпиуса… Не знаю, почему он так думает, — говорит он таким тоном, что это явно означает, что у него есть какие-то теории. — Что? Что от Скорпиуса? — спрашивает Драко. В этот самый момент я вижу, как к Драко приближается пухленькая ведьма с короткими темно-русыми волосами. На лице ведьмы написано неприкрытое презрение. — Малфой, — говорит она, неуважительно не называя его мистером. — Да? — Я Дивиния Хиддлстон, начальник отдела обслуживания пассажиров Хогвартс-Экспресса. Похоже, что ваш сын, Скорпиус Малфой, заразился Обсыпным лишаем. — Что?! — кричим мы с Драко в унисон. Хиддлстон игнорирует нас. Она поворачивается к Гарри. — Мистер Поттер, сэр, — она широко улыбается Гарри, ее тон жеманный. — Я боюсь, что ваш младший сын Альбус заперся в купе, потому что он настаивает на том, что у него, скорее всего, тоже лишай, потому что, по его словам, он был в тесном контакте со Скорпиусом Малфоем. — Что, черт возьми, это значит? — кричит Драко. Вена на его лбу резко вздувается. Гарри и Рон выглядят смущенными. Джеймс выглядит так, словно вот-вот упадет со смеху. Лили выглядит несчастной. А Роза и Хьюго? Выражения их лиц подозрительно нейтральны, хотя Роза внимательно наблюдает за Драко, молча осуждая его. Они знают, что происходит. У меня есть справедливые подозрения, но они определенно знают, что происходит. Хиддлстон снова игнорирует вспышку Драко. Она даже не хочет смотреть ему в глаза. Вместо этого она сосредотачивает все свое внимание на Гарри. — Мистер Поттер, не будете ли вы так любезны последовать за мной. И вы тоже, Малфой, — она обращается к нему как к собаке, но по-прежнему не сводит с него взгляда. Она поворачивается, и Гарри с Драко вынуждены следовать за ней. Мы смотрим, как они исчезают в облаке пара, направляясь к поезду. Рон отходит немного в сторону от меня, и я вижу, как он тянет Джеймса за собой. Я вижу, как они перешептываются, а выражение лица Рона с каждым мгновением становится все более шокированным. Я смотрю на Розу, Хьюго и Лили, но они чувствуют, что я тоже хочу задать вопрос, и разбегаются. — Эй! Вернитесь сюда! — Мы просто хотим попрощаться с нашими друзьями! — они кричат и убегают, используя туман как прикрытие. — Хммм. Я не знаю, как далеко, по их мнению, они убегут. Они вернутся, и я отвезу их домой, — бормочу что-то себе под нос. — Лишай, да? — говорит Луна и заставляет меня подпрыгнуть. Я и забыла, что она здесь. — Раньше говорили, что человеку нужно взять печень жабы, туго обмотать ее вокруг горла и стоять обнаженным в полнолуние в бочке с глазами угря, чтобы вылечить его. Это ложь. — Да. Теперь у них есть лекарство. Я слышала, что в качестве основного ингредиента используется яд змеи Сладкого искушения. — Змея Сладкого искушения? Как странно. Я встретила Теодора Нотта около четырех лет назад на острове Крит. Он пришел ко мне, чтобы попросить кое-какие материалы о змеях. Он собирал целую коллекцию их. Я спросила его, используются ли эти змеи в знаменитом лекарстве от лишая, и он ответил, что нет, они не используют никаких ядов. Эти змеи должны были использоваться в зелье для изменения памяти. Он сказал, что они пытались разработать зелье, которое помогло бы одной очень несчастной женщине. Мне всегда было интересно, кто это. Я смотрю на Луну, и она выглядит безмятежной, как обычно, как будто это не она только что перевернула мой мир своим небрежным комментарием. Четыре года назад? Изменение памяти, а не разглагольствования? Зачем Драко лгать мне? Слова Драко эхом отдаются в моей голове. Она просто хотела забыть… Зачем ему лгать о чем-то подобном? Единственный вывод, к которому я могу прийти, это то, что с тем зельем что-то пошло не так. Я вспоминаю слова Рона. Гарри думает, что Малфой убил его жену, а Гарри никогда не ошибается в Малфое. Я надеюсь на любое божество, готовое выслушать меня, что на этот раз Гарри сильно ошибается.