Глава 16. Гермиона. Часть первая

Не только семья и друзья, но и все, кто мне дорог, знают, и их реакция на мои отношения с Драко варьируется от легкого безразличия (Луна) до громогласного презрения (Рон). Гарри, Роза и Хьюго находятся где-то посередине, колеблясь между пассивным принятием и контролируемой враждебностью. По большей части, я иногда жалею, что не оказалась на месте Ала, когда все знают его секрет, но они просто притворяются, что вообще ничего не знают. Похоже, у них у всех избирательная амнезия относительно того, как он вообще заразился лишаем. Жаль, что они не могут так снисходительно отнестись к прошлому Драко. У них вошло в привычку напоминать мне, иногда ненавязчиво, иногда ярко, как неоновые вывески на рекламных щитах, что Драко явно не умеет быть хорошим. Я бы хотела, чтобы они просто забыли об этом, но его действия словно выжжены на их роговице, засели в их сознании, как пуля может засесть в чьем-то мозгу. Я старалась не напоминать им об этом, и с этой целью в течение последних двух недель я держалась в тени от Драко. Я не видела его с самого вокзала, и мы общались друг с другом только посредством писем. Моя теория заключается в том, чтобы постепенно официально ввести его в свою жизнь после того, как мы с Роном разберемся в нашей ситуации. А пока я слушаю, как они пересказывают каждое преступление Драко, и молчу, мечтая только о том, чтобы им всем по голове стукнули кокосами, чтобы они страдали амнезией и забыли, что они точно знают, кто такой Драко Малфой на самом деле и почему его имя является синонимом ПЛОХОЙ. Полагаю, моя настоящая проблема в том, что я тоже не могу забыть, каким он был раньше, и именно по этой причине я начала сомневаться в нем. Я не слышала всей части его разговора со Скорпиусом на борту Хогвартского экспресса, но я услышала достаточно, чтобы почувствовать себя очень неуютно.

***

Рождественское утро. Мы с детьми и Роном открываем подарки в гостиной. На мгновение мне кажется, что ничего не изменилось. Мы делали то же самое в прошлом году, в позапрошлом и на протяжении последних почти четырнадцати лет с тех пор, как у меня родилась Роза. До этого мы с Роном просто открывали подарки под елкой. Помню, я сильно краснела, если ему удавалось уловить намеки, которые я сыпала, как с наковальни, весь последний месяц. Не думаю, что у меня когда-нибудь получалось купить ему идеальный подарок. Это всегда было попадание или промах. Поначалу, я думаю, ему было просто приятно, что я потрудилась уделить ему хоть немного внимания и потратить деньги, время и силы на подарок для него. Однако по прошествии нескольких лет мы оба уже не прилагали столько усилий, чтобы притворяться, что подарок, который мы получили, был единственным, чего мы когда-либо хотели. В прошлом году мой подарок пришел в блестящем зеленом подарочном пакете, который был небрежно завернут в черный пластиковый пакет, а клейкая лента прилипла к внутренней стороне пакета, мешая доставать подарок. Я чуть не разорвала пакет в клочья. Это были тома «Т» и «Ф» Энциклопедии целителя. На них все еще была бирка о продаже. А потом он сказал мне, что хочет вернуть подарочный пакет, потому что планировал положить подарок Джинни в этот же пакет. Я не могла рассердиться, потому что купила ему месячную подписку на бекон сроком на один год. К тому времени он уже полгода как перестал есть мясо. Я даже не положила его в подарочный пакет. Очевидно, что в этом распавшемся браке были виноваты обе стороны. Однако в этом году мы выложились по полной. Чувство вины — мощный мотиватор. Мне удалось уговорить его на двухдневную тренировку с «Чудли кэнонс». Он достал мне билеты на представление «подводного балета», билеты на которое были распроданы за несколько месяцев, на борту того же корабля, который много лет назад доставил студентов из Дурмстранга на турнир трех волшебников. А дети? Просто неприлично, сколько денег мы тратим на них в это Рождество. Чувство вины — мощный мотиватор. У нас совершенно обычный семейный день, который ничем не отличается от прошлогоднего, за исключением того, что в прошлом году мы с Роном были «счастливы» в браке. Он заходит на кухню, когда я готовлю обед, а дети все еще увлечены своими подарками. — Привет. — Эй, не передашь мне, пожалуйста, банку маринованных огурчиков? — я слишком занята приготовлением обеда, чтобы заметить, что он какой-то тихий, но когда замечаю, это заставляет меня остановиться. — В чем дело? Ты не хочешь соленых огурчиков с рисом? Я подумала, что это придаст ему приятный солоноватый привкус и… — я замолкаю, когда он кладет конверт на стол. Мне не нужно открывать его, чтобы узнать, что это такое. Все документы о разводе приходят в одном и том же оранжевом конверте с одной и той же ярко-фиолетовой печатью. — Последние несколько месяцев ты вела себя как та Гермиона, которую я знал, на которой я женился. Сначала я подумал, что это потому, что ты была так рада, что рассталась со мной. Ты не поверишь, как мне было больно. — Рон, это неправда. Я… — Теперь я знаю. Знаю, что это из-за Малфоя. Он делает тебя счастливой, не так ли? — я чувствую себя безумно неловко. — Но я знаю тебя лучше, чем он, — продолжает он. — Я знаю, что ты была… сама не своя последнюю неделю с тех пор, как дети вернулись домой. Между вами что-то не так? Я не знаю, что сказать. Конечно, Рон прав. Он действительно знает меня очень хорошо, возможно, лучше, чем большинство, но он не знает меня лучше всех. Однако он прав насчет Драко. Драко не заметил, что за последнюю неделю я остыла в общении с ним. Он вообще не упоминал о переменах в моем настроении, вероятно, полагая, что я просто хочу побыть немного наедине со своими детьми. Достаточно ли этого, чтобы Рон использовал это как доказательство того, что Драко мне не подходит? По правде говоря, я и сама задавалась этим вопросом. — Рон… — начинаю я, не совсем уверенная в том, что собираюсь сказать. — Если ты готова подписать их, я буду вынужден согласиться. Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я готов. Я готов дать тебе еще один шанс. Я хочу, чтобы ты была счастлива, но я точно знаю, что ты не будешь счастлива с Малфоем. — И ты будешь счастлив со мной? — Я… — он едва может ответить, и это причиняет боль. Я должна признать, что это чертовски больно, что он даже не может солгать и сказать, что может быть счастлив со мной… Или это просто потому, что он не может заставить себя признать правду, что он действительно может быть счастлив со мной, но я все равно могу выбрать Драко? Я не знаю, сколько в его жесте ревности, а сколько гордости. У меня запоздалый шок, и только сейчас я понимаю, насколько сильно я полагалась на Драко в его поддержке после распада моего брака. За исключением моих детей, я никогда ни по кому так сильно не скучала за всю свою жизнь. И все же, опираюсь ли я на посох, который только проткнет мне руку, если я буду слишком сильно опираться? Остаток дня я веду себя очень тихо, даже когда мы все отправляемся к Молли (в этом году она не связала мне джемпер — нет худа без добра?). Гарри — единственный, кто замечает, что я не такая жизнерадостная, как обычно. Я встаю, спасаясь от жара камина в гостиной и психологической пытки, которую представляет собой Селестина Уорлок, и иду на кухню за куском торта. Я не ожидаю, что Гарри будет преследовать меня по пятам. — Держишься? Я чуть не выпрыгиваю из своей кожи, настолько рассеян мой разум. Я сажусь с ним за стол и откусываю кусочек шоколадного торта, прежде чем ответить ему. — Я… я чувствую, что потерпела неудачу, — он понимающе кивает. — Я не чувствую себя так уж плохо, потому что было доказано, что тест пройти абсолютно невозможно, так что, учитывая, с чем я работала… шестнадцать лет — это не так уж и плохо. — Твоя первая оценка превзошла все ожидания. — На самом деле, это моя вторая оценка — я получила ее по Защите от темных искусств. Ты всегда превосходил меня в этом. — И все же, ты мой босс, так что… — мы посмеиваемся, но смех затихает слишком быстро. — Он счастлив, Гарри? — Рон счастлив… Я не знаю. Я думаю, было бы проще, если бы он встречался с кем-то, кто отвлекал бы его. — Они с Падмой никогда… — Нет. Но кто знает, что может случиться?.. Ты счастлива? — Я очень, очень люблю его. Я не знаю. Я так думаю. Драко… — я замолкаю и смущенно смотрю на него, и он глубоко вздыхает. — Послушай, что бы я ни чувствовал по отношению к Малфою, ты все равно моя лучшая подруга. И если тебе нужно о чем-то поговорить… в том числе и о Малфое, я выслушаю. Я ставлю точку в постельных играх. Я громко смеюсь, потому что в тот день, когда Гарри Поттер станет мучительным дядюшкой из-за моих проблем с Драко в спальне, у меня, вероятно, будут более серьезные поводы для беспокойства, потому что я уверена, что это будет день конца света. Внезапно, потому что я должна была знать, я спрашиваю его. — Почему ты не написал отчет о том, что случилось с Асторией Малфой много лет назад? Он, похоже, ничуть не удивлен этим вопросом. — Честно говоря, это было потому, что мне было жаль его, — я никогда не думала, что услышу от него что-то подобное. — То, что они с ней сделали…… Средства массовой информации не давали им покоя, а она и так уже достаточно натерпелась. Они и так уже достаточно натерпелись. — Ты нашел того, кто это сделал? — Да, и они больше не проблема, — смотрю на него, и его невысказанные слова повисают между нами. — Я никогда не рассказывал ни Рону, ни Джинни, ни Луне, никому другому о том, что на самом деле произошло той ночью, — он говорит через несколько мгновений, чтобы дать мне понять, что он тоже не собирается мне рассказывать. — Рон сказал мне, что ты все еще расследуешь ее самоубийство. — Я не делаю этого официально. Я даже не делаю этого от всего сердца. В свободное время я просто просматриваю информацию. — И? — И я думаю, что некоторые вещи кажутся мне… странными. — Например? — Я действительно не могу этого объяснить. Когда я прибыл на место происшествия — опять же, потому что он специально попросил меня об этом — он сказал, что она порезала себе запястья бритвой. Какая ведьма использует бритву, чтобы порезать себе запястья? Все самоубийцы, с которыми я когда-либо сталкивался (случайные или целенаправленные), использовали заклинание Диффиндо, если это был порез. Даже магглорожденные не пользуются бритвой, а Астория Малфой была кем угодно, но только не магглорожденной. Он сказал мне, что Астория давным-давно потеряла свою волшебную палочку и так и не заменила ее, потому что последние несколько лет она была очень больна, слишком больна, чтобы позаботиться о себе, и поэтому не нуждалась в волшебной палочке. Скорпиус был там, и взгляд, который он бросил на своего отца, когда сказал это, был таким… — Ты думаешь, Драко солгал? — он медленно кивает, и я вспоминаю слова Скорпиуса: «Я видел тебя с бритвой в руке». — Я думаю, Скорпиус что-то видел или что-то знает. Он продолжал кричать, что Асторию убил Драко. Он был в истерике, но, конечно, когда отец должен сообщить своему сыну, что мать ребенка умерла, реакция была ожидаемой — мы не могли доверять его заявлениям. И, конечно, мы допросили Малфоя, но его алиби оказалось неопровержимым: он весь вечер был на встрече с Теодором Ноттом в доме Нотта, и к тому времени, когда он вернулся домой, Астория была уже мертва. Ее нашел домашний эльф. И снова у меня в голове всплывают слова, сказанные давным-давно: «Я был высоким, долговязым, неуклюжим и медлительным, неразборчиво звал Асторию, шлепая по воде, чтобы она добралась до меня. Я поскользнулся и свалился на край ванны бесформенной кучей. Я нашел ее». Я, конечно, помню подобострастное отношение Крабби к Драко. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Это из-за того, что сказал Рон? Что-то не так между тобой и Малфоем? Ты что-то выяснила? Так вот почему ты хотела позаимствовать мою мантию-невидимку на днях? — Нет, — отвечаю я немедленно, слишком быстро. Гарри пристально смотрит на меня. — Я… я не знаю, может быть… Я думаю, что, возможно, я разрушаю наши с ним отношения. Иногда мне трудно поверить, что он изменился. Гарри фыркает. — Вступай в клуб. — Он просто… не умеет быть хорошим! — говорю я в отчаянии. — Он попал в тюрьму, потому что хотел защитить свою семью от Волан-де-морта. Я знаю его. Я знаю его лучше, чем его мать, чем Пэнси, лучше, чем ты. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает. Он хороший человек. Я просто иногда задумываюсь… не ошибаюсь ли я, — запинаясь, заканчиваю я. — Ну, зная тебя, я думаю, ты не успокоишься, пока не получишь конкретных доказательств того, что он либо хороший, либо плохой. Что ты будешь делать, если узнаешь, что он не на той стороне баррикад? — Если я чему и научилась у Драко, так это тому, что на свете нет ничего однозначного: ни черного, ни белого. — Что это значит? Если ты узнаешь, что он убил свою жену, но по какой-то благородной причине, что ты сделаешь? Ты откажешься от него? — Ты бы бросил меня? — Это другое дело. — Какое? — Ты моя лучшая подруга. — И он тот, кого я люблю. — Ты говорила. — Что? Ты же не думаешь, что я по-настоящему люблю его? — Нет, я знаю, что любишь. Но любишь ли ты его настолько, чтобы отказаться от всего, за что ты держишься? — Ты действительно думаешь, что он мог так поступить с ней? Ты своими глазами видел, как сильно он любил ее. — Ты лучше всех знаешь, на какие крайности был способен Малфой ради любви. Послушай, может, мы с Малфоем и не друзья, но даже я могу сказать тебе, что в нем есть какая-то пропасть, разница между тем, каким он был четыре года назад, и тем, какой он сейчас. Я, честно говоря, не знаю, что произошло за это время — все, что я знаю, это то, что Астория была очень больна, но я знаю, что он изменился. Я просто не знаю, к лучшему это или к худшему. Мы знаем, что Астория была больна, но повлияло ли это на него тоже? — Он травмирован, я это точно знаю. — Да, но насколько он травмирован? Способен ли он на худшее? Ты говоришь, что знаешь его, что любишь его, но сможешь ли ты быть с убийцей? У меня нет ответа. К счастью, мне не приходится этого делать. В этот самый момент входит Рон. Это чертовски неловко, но мы делаем вид, что все по-прежнему нормально. Однажды это станет правдой.

***

День подарков. Драко заезжает, чтобы отвезти Скорпиуса на ежегодный обед в честь Дня подарков Уизли и Поттеров. На этот раз он проходит в доме Молли. Драко приходится стоять снаружи, потому что Молли сказала, что не хочет, чтобы Скорпиус притаскивал в дом всякую дрянь. Не то чтобы Драко собирался заходить в дом (он постоянно оглядывался по сторонам, опасаясь, что кто-то из его знакомых может увидеть его там), но мои щеки до сих пор горят от стыда. К счастью, Скорпиус не слышал ее, но слышал Драко. Он невозмутим. — Привет. Как ты думаешь, старуха, которая жила в Башмаке, знает, как пишется слово «лицемер»? — Ладно, во-первых, ты знаешь этот маггловский детский стишок? — Помнишь, я рассказывал, что мой сокамерник в Азкабане был магглорожденным. Они посадили его туда назло мне. — Ладно. Кроме того, горшок встречается с чайником, — он смеется, потому что знает, что уж кого-кого, а его самого никто не может назвать лицемером, особенно после того, как он только что поцеловал девушку, которую ненавидел более двадцати пяти лет. — Скорпиус здесь не только потому, что он всем нам нравится, что действительно нравится, но он здесь ради Ала. Как ты держишься в свете… недавних откровений? — Я не поддерживаю его… выбор, но я просто должен двигаться дальше. Я не хочу снова потерять своего сына, поэтому я сделаю все, что потребуется, даже если для этого придется закрыть глаза на некоторые… откровения, как ты выразилась. Его слова что-то во мне пробуждают. — У меня есть кое-что для тебя, — он достает из кармана пальто маленькую черную коробочку. Меня мгновенно начинает подташнивать. — Это не то, что ты думаешь. — А? — я открываю коробку, мое сердце бешено колотится. Полуденное солнце светит ярко, но в помещении по-прежнему очень холодно. Снег на земле ослепляет. Я открываю коробку, и я была права. Это кольцо, но это не обручальное кольцо. Это платиновое обручальное кольцо с тонкой полоской бриллиантовых камней вокруг. Это обручальное кольцо Драко. Я в шоке смотрю на него. — Ты уверен, что готов расстаться с этим? Он грустно улыбается мне. — Я оставил частичку себя в своем прошлом. На самом деле, я оставил после себя огромные куски себя самого. Ты не получишь полноценного волшебника, Гермиона. Я просто надеюсь, что того, что я могу тебе предложить, будет достаточно. Его меланхоличный роман немного успокаивает меня. — Вчера Рон вручил мне документы о разводе. Я их еще не подписала. Я ожидаю, что он отпустит саркастическое замечание по поводу глупости Рона или какую-нибудь шутку о том, что у меня Стокгольмский синдром, и не осознает, что я только что указывала путь к отступлению. Я ожидаю, что он станцует чечетку, крутанется в воздухе и закончит джазовыми рукопожатиями. Я не ожидаю, что он мрачно посмотрит на меня и сожмет мою руку, что выглядит как сочувствие. — Если тебе нужно поговорить, я здесь, чтобы выслушать. — О нет. На тебя наложили запрет. Это, по крайней мере, вызывает широкую улыбку. — Я пытался быть деликатным. Я перестарался с прикосновением к руке или это была прямая подача? — Это была прямая подача. — Я так и знал! — я не могу удержаться от смеха. Возраст, по крайней мере, помог ему осознать свои недостатки и от души посмеяться над ними. Мы шутим над этим, но не притупились ли его эмоции? Кстати, о недостатках… — Драко… Прости, что нечасто виделась с тобой на каникулах. — Нет проблем, — он пожимает плечами. Я чувствую себя… странно. Как он может не замечать, что мое поведение по отношению к нему изменилось? Он знает меня. Рон прав? — Я знаю, что ты хочешь проводить время со своими детьми. Мерлин! Я чувствую, что схожу с ума от всех этих противоречивых мыслей! Я знаю этого человека. Это мужчина, которого я люблю. И все же… я не знаю. — Я хотела спросить, могу ли я прийти к тебе в канун Нового года. Все дети поедут в Испанию вместе с Роном на финал Лиги чемпионов. — Конечно. Звучит заманчиво. Я отменю вечеринку у Пэнси. У нее будет истерика. Скорее всего, она назовет тебя стервой как минимум на пяти разных языках. О, пожалуйста, приходи на вечеринку. Между тобой и Пэнси будет классная драка. Возможно, ты ее убьешь, — он смеется то ли с невозмутимым видом, то ли с надеждой. — Нет, спасибо. Я не собираюсь отправляться в Азкабан. — Я тоже, — он широко улыбается, но в его глазах мелькает что-то жестокое и проницательное. Я чувствую дрожь, и не совсем уверена, что это от холода. — Грейнджер, на улице чертовски холодно, и, как бы я тебя ни любил, я не собираюсь обмораживаться, так что, думаю, мне пора идти. Увидимся в канун Нового года. Нам в любом случае есть о чем поговорить. — Да, это так, — без особого энтузиазма бормочу я. Он быстро целует меня в губы и уходит, чтобы трансгрессировать в нескольких футах от меня. Я оборачиваюсь и вижу Рона, стоящего в дверях. Как долго он там пробыл? Драко знал, что он там? Рон отвечает на мой незаданный вопрос одним из своих собственных: — Он очень хороший актер, ты так не думаешь? Мне нечего сказать. Мое сердце сжимается от нерешительности и сомнений.

***

Канун Нового года. — Ребята, у вас ведь все есть, правда? — кричу я детям, поднимаясь наверх, и упаковываю бутерброды и закуски, которые они возьмут с собой в Испанию. — Ваш отец скоро будет здесь, так что поторопитесь! — Как долго продлится этот матч? Ты собираешь вещи так, словно мы можем никогда не вернуться, — спрашивает меня Роза с порога кухни, и я подпрыгиваю, даже вскрикиваю. Она удивленно смотрит на меня. — Ты такая нервная в последнее время, мам. Ты в порядке? — Да. Где твой брат? — Прямо здесь! — он выскакивает из-за стола, и я снова вскрикиваю. Мы все начинаем хихикать. — Что ты собираешься делать, когда мы уйдем? Ты пойдешь к дедушке? — спрашивает Хьюго. — Эм…нет. Я так не думаю. — Ты собираешься встретиться с мистером Малфоем, не так ли? Атмосфера на кухне меняется, и кажется, что температура упала градусов на десять. Я пытаюсь увильнуть. — Ребята, разве вы не в восторге от своей поездки? Я никогда не была в Испании. А ваш папа, он познакомит вас всех с таким. — Он берет нас с собой только потому, что переживает из-за развода с тобой, — говорит Роза. Сейчас они с Хьюго стоят рядом, такие маленькие и уязвимые. — Ты так думаешь? Это неправда. Ваш отец любит вас и хочет проводить время со всеми вами. Просто раньше у него не было времени на это, потому что он был очень занят. — Так, значит, вы двое разводитесь из-за этого, потому что у папы не было времени? Дядя Гарри — тоже аврор, и они с тетей Джинни все еще женаты. — Верно, но это не значит, что они счастливы, — добавляю я. — Но проблемы, которые у меня возникли с твоим отцом, не только из-за… — я даже не знаю, как продолжить. Как мне объяснить динамику и сложности брака двум угрюмым подросткам, которые хотят знать только одно: кого винить, а кого прощать, и как это можно исправить? — Это из-за мистера Малфоя? — спрашивает Хьюго. — Нет. Нет, это не так, — отвечаю определенно. Драко был решением, а не проблемой моего брака. Или, по крайней мере, я так думала… Я даже не знаю. — Мистер Малфой не имеет никакого отношения к… — Он собирается стать нашим отчимом? Я хочу вырыть нору в земле и спрятаться там навсегда или, по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь другой не разберется с этой неразберихой. — Ты с ним счастливее, чем с папой, не так ли? Ответь честно, мама. — Честно говоря, прямо сейчас я не знаю, что будет дальше. Дорогие, сейчас я с вами в одной лодке. Я не уверена, что что-то происходит. Но я точно знаю, что, несмотря ни на что, вы двое на первом месте. Они смотрят на меня, ища искренности. Когда они находят ее, подходят ко мне, чтобы обнять, и я обнимаю их в ответ, как будто они куски дерева, выброшенные на берег во время наводнения. Я поднимаю глаза и внезапно вижу Рона, стоящего в дверях кухни. Честное слово, он хуже Бэтмена! — Ребята, вы готовы? — Папа! Давай обнимемся! Рон подходит, и мы встаем вплотную друг к другу, а дети крепко обнимают нас за плечи. Он поворачивает голову ко мне, а я к нему, и он думает, что все в порядке. Он двигается очень медленно, прежде чем коротко поцеловать меня в губы. Я чуть не целую его в ответ, по привычке, от стыда, но не делаю этого. В итоге он просто прижимается своими губами к моим примерно на две секунды. Я ничего не чувствую, и он тоже. И все же, было бы намного проще, если бы мы могли притвориться. — Ладно, я не чувствую нижнюю половину своего тела. Все разбегаются, как мозги Луны. Поехали! — дети смеются и называют Рона врединой. Они выходят на задний двор, и я следую за ними с пакетами вкусностей. Он поворачивается ко мне и спрашивает. — Ты приняла решение? — Скоро. Я скоро дам тебе ответ.

***

Лично я считаю, что Малфой-Мэнор существует исключительно как эксперимент по преодолению страха. Меня не перестает удивлять, что Драко продолжает жить в этом месте. Здесь происходили всевозможные невыразимые ужасы, за исключением принесения козла в жертву сатане (хотя я не сомневаюсь, что этого не произошло), и все же Драко продолжает жить в этом доме. Несмотря на то, что стены, кажется, поглощают свет, дом (если принять его за чистую монету) на самом деле просто потрясающий. Он проводит для меня экскурсию по огромному комплексу из 110 комнат, на осмотр которого, что неудивительно, уходит целый день. Здесь есть коридоры длиной в милю, крутые лестницы, потайные комнаты, великолепные и яркие картины, богатые гобелены и артефакты, которые, конечно же, стоят дороже моего веса в золоте. Комнаты, в которые мы, конечно, не заходим — это подземелья, гостиная на первом этаже, главная столовая и пара комнат на третьем и втором этажах соответственно — комната, которую Волан-де-морт объявил своей собственной, и, конечно же, комната, которую Драко делил с Асторией. Конечно, есть еще одна комната, которую он обходит так быстро, что я почти не замечаю. Она находится на втором этаже, и в ней нет ни дверной ручки, ни петли, ни углубления, ничего, что указывало бы на дверь. Только небольшое прямоугольное пятно на стене и расстояние в дюйм высотой от пола до двери, дующий прохладный ветерок от того, что находится за этой дверью. Я не ставлю это под сомнение. Я просто мысленно сохраняю это для дальнейшего использования. Если бы это не было рассадником невыразимых ужасов и если бы я, возможно, никогда не встретила Драко (другими словами, если бы я прожила совершенно другую жизнь), я, возможно, была бы взволнована, рада даже тому, что живу в таком доме, как этот. А так, я должна подавить дрожь, которую испытываю, просто вдыхая этот воздух. Драко, кажется, не замечает моего дискомфорта или, что более чем вероятно, игнорирует его. В конце концов, это я хотела прийти сюда. — Что это? — спрашиваю я его, когда он снова наливает мне что-то алкогольное и крепкое из зеленой бутылки — какой-то экзотический ликер. Пэнси подарила ему это на Рождество. Мне нравится. На вкус оно как вино, но с пикантным послевкусием. Я чувствую легкость, и мне это нужно, чтобы разрядить обстановку в этом месте. Он ненадолго прекращает наливать и смотрит на то, о чем я говорю. Выражение его лица на секунду мрачнеет. Мы сидим на боковой веранде, выходящей окнами в сад-лабиринт. Уже начало седьмого, и в помещении темновато, но феи освещают сад, как солнечный свет снег. Здесь прохладно, несмотря на согревающие чары, которые Драко наложил на веранду. Прохладно и тихо. Домашнего эльфа отослали на целый день. Следующие два дня Скорпиус проведет с Пэнси и ушел пораньше, чтобы позже помочь ей с организацией большой новогодней вечеринки, так что мы вдвоем, как две капли воды, носимся по этому огромному особняку. Я обнимаю себя за плечи и делаю глоток своего напитка. — Вон там мавзолей, — тихо отвечает он, пока мы оба смотрим на впечатляющее сооружение, расположенное примерно в четырехстах метрах от нас. — Это не так удручающе, как может показаться. — Можешь мне его показать? — Когда-нибудь я покажу его тебе, но не сейчас. Здесь слишком темно. — Ты волшебник или кто? У тебя есть волшебная палочка, которая вполне способна создавать свет. — Здесь слишком темно, — говорит он. — В другой раз. Сегодня вечером я планирую основательно напиться и наверстать упущенное время, которое мы не виделись, занявшись с тобой любовью во всех комнатах, которые я тебе сегодня показал. Прогулка вокруг могилы не вписывается в расписание, а оно будет плотным, если я собираюсь заняться с тобой любовью 110 раз за сегодняшний вечер. — Для этого тебе придется начать считать в двоичном формате. Он громко смеется, и его настроение заразительно. Он встает, сажает меня на стол и задирает мне юбку, срывая чулки, когда я обхватываю его ногами за талию. Я чувствую, что опьянела от этого вина и от него. Холод металлической поверхности стола резко контрастирует с его теплыми прикосновениями к моим бедрам. Я резко выдыхаю и чувствую, как по спине пробегают мурашки. Если он захочет, он может оказывать на меня такое воздействие, даже не прикасаясь ко мне. Ему просто необходимо бросить на меня этот взгляд. — Выходи за меня замуж. Я отстраняюсь и смотрю на него. Он серьезен. — Подумай об этом, но не думай слишком долго. Он снова целует меня, опуская обратно на стол, после того как снимает с меня свитер, и я чувствую… Я едва ли могу объяснить, что я чувствую. Я знаю, что пришла сюда не просто так — чтобы исследовать этот дом и доказать раз и навсегда, что он не тот, за кого его принимают Рон и Гарри. Но в нем есть что-то такое, что, когда я с ним, я могу сосредоточиться только на нем и только на нем одном, в нем едва хватает места для чего-либо или кого-либо еще. Его сердцебиение, его голос наполняют мои уши, как вода, набегающая на берег. Его лицо — это все, что я вижу. Я не хочу отводить от него глаз. Его прикосновения — это все, что я чувствую. Его язык возбуждает меня, заставляет пробовать его, и только его, так, как я никогда ничего раньше не пробовала. Каждый раз я ощущаю что-то новое. С ним, через него все сфокусировано, но в то же время туманно. Все остальное — это негативное пространство, все остальное исчезает. Я никогда ни с кем не испытывала ничего подобного. Я влюблена в него. Это волнует и пугает меня.