Глава 17. Гермиона. Часть вторая

Когда я проснулась, уже было поздно, и у меня раскалывается голова. Мне требуется некоторое время, чтобы осознать, где я нахожусь, что странно, потому что с тех пор, как я бежала от Волан-де-морта, мне требуется одна секунда, чтобы полностью проснуться. Мои чувства притуплены. Я пытаюсь поднять голову, но мне кажется, что мой мозг залили свинцом. Я крепко зажмуриваю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Когда я открываю их и вижу белое покрывало на кровати с балдахином и стены, обшитые панелями красного дерева, я узнаю свое окружение. Память постепенно начинает возвращаться ко мне — экзотическое зеленое вино, Драко, целующий меня, веранда, кухня, гостиная, библиотека, спальня, снова вино, снова спальня. Я поворачиваю голову, и мне кажется, что я персонаж комикса, который оставляет отпечаток в атмосфере, демонстрируя свои замедленные движения. — Драко. Драко. Драко. Драко! Драко! Он не двигается с места. Он лежит спиной ко мне. Когда он спит на спине, он храпит. Я вижу, как его тело ритмично двигается, поэтому я знаю, что он все еще дышит, просто потерял сознание от избытка вина и секса. Неплохой способ умереть. Тем не менее, я заставляю себя встать и подложить ему подушки на случай, если он перевернется на спину и его вырвет во сне. Когда я встаю, у меня дрожат ноги, и на секунду мне приходится ухватиться за прикроватную тумбочку. Я иду в ванную и вытираюсь над раковиной, смывая всю липкость. Я умываюсь и понимаю, что у меня есть шанс. Когда я выхожу из ванной, мои движения все еще заторможены, как будто я плыву или вижу сон. На мне только рубашка и пушистые фиолетовые домашние тапочки, поэтому я оглядываюсь в поисках пальто. — Акцио пальто, — бормочу я, и пальто с шумом приближается ко мне. Я иду по коридорам и в конце концов натыкаюсь на комнату, которую Драко делил с Асторией. — Алохомора, — шепчу я. Ничего не происходит. Вы знаете, почему ничего не происходит? Это потому, что она с самого начала не была заперта. Я вхожу, и комната выглядит именно так, как я и ожидала. Комната, которую сейчас занимает Драко, не в том стиле, который, я уверена, ему бы понравился. Она слишком душная, слишком традиционная. Не поймите меня неправильно. Если кто и является сторонником традиций, так это Драко Малфой. Но он не совсем согласен жить в английской спальне 17-го века, а именно так выглядит его нынешняя спальня. Но в этой спальне прекрасно сочетаются традиции и современность. Это в большей степени отражает его самого — его неспособность принять чью-либо сторону. Стены выкрашены в белый цвет, полы из темного дерева. Шелковые шторы слизеринского зеленого цвета. Конечно. Традиционная мебель сочетается с современными предметами интерьера с чистыми стенами. Комната украшена произведениями современного искусства. Знаете, чем еще завалена комната? Вещами Астории. На кровати валяется ее халат. Здесь же лежат копии «Ведьминого еженедельника» четырехлетней давности и других журналов и книг, которые, я знаю, Драко никогда бы не прочитал. На тумбочке справа от кровати лежит ее лосьон для рук и очки для чтения. Это единственная комната во всем доме, где есть ее фотографии. Несколько из них висят на стене над камином. Ни на одной из них она не улыбается, но у меня сложилось впечатление, что она никогда особенно не улыбалась. Она потрясающе красива. Меньшего я и не ожидала от жены Драко Малфоя. Я отворачиваюсь от фотографий, и мое сердце начинает биться чаще, когда я смотрю в сторону ванной. В этой комнате все сохранилось как есть. Значит ли это, что ванная осталась прежней? Что я там найду? Пятна крови на полу? Ванную, полную грязной воды, почерневшей от застарелой крови? Я подхожу к ванной и кладу руку на дверную ручку. Хром прохладный на ощупь. Я поворачиваю ее, и дверь распахивается. Я наконец-то могу вздохнуть свободно. Ванная такая же чистая, как и любая другая в этом доме. Она на редкость чистая для места, которое последние полтора года считалось закрытым. Я вижу свое отражение в кафеле. Мне кажется, или здесь все еще пахнет дезинфицирующим средством? Действительно ли Драко (или его домашний эльф) недавно здесь убирался? Я оглядываю спальню. Все по-прежнему, но ни на чем нет ни пылинки. На твердых поверхностях нет ни единого пятнышка. Драко ненавидит пятна и пометки по очевидным психологическим причинам. В этой комнате недавно убирали, не так ли? Идея пришла мне в голову внезапно, и я почувствовала себя дурой из-за того, что не поняла этого раньше. Драко хотел, чтобы я пришла сюда. Он хотел, чтобы я пришла сюда и ничего не нашла. Он знает, что я слежу за ним. Если Астория была так больна, как утверждал Драко, то в этой комнате не должно было быть так много острых предметов, до которых человек в ее хрупком психическом состоянии мог бы легко дотянуться. Тем не менее, здесь есть очки для чтения, картины на стенах в стеклянных рамках и шторы, из которых можно легко сделать петлю… Эта комната — постановочная. Я оглядываю комнату, и у меня снова начинает кружиться голова, но вскоре я замечаю то, что ищу — гардеробную. Я ищу огромный черный шкаф, в котором, как он мне однажды сказал, обитает боггарт. Боггарт, который так напугал его невестку, что у нее поседели волосы. Я подхожу к гардеробу и распахиваю его. Он по-прежнему завален плащами Астории, как будто никто и не трогал. Но в нем нет боггарта. Как это заботливо с его стороны. Он знал, что я загляну туда, но если Драко Малфой думает, что я не смогу справиться с боггартом, то он глубоко ошибается. Я выхожу из комнаты в ярости, которая заглушает мой страх. Мне приходится держаться за балкон, чтобы не упасть, и пространство внизу расплывается у меня перед глазами. Это место полно теней, и мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Я все еще возле комнаты Астории, что странно, потому что мне казалось, что я прошла по меньшей мере двадцать шагов по этому коридору. Из коридора открывается вид на восточную гостиную, тускло освещенную хрустальной люстрой, которая находится почти на одном уровне со мной. Огни пляшут у меня перед глазами. Я крепче хватаюсь за перила и снова закрываю глаза. Образы губ Драко на каждом дюйме моего тела заполняют мой разум. Я резко открываю глаза. Я должна сосредоточиться. Что, черт возьми, он подмешал в мой напиток? Я оглядываюсь, и единственным доказательством того, что я действительно только что вышла из спальни Астории, является все еще открытая дверь. Я осторожно закрываю ее и иду (вернее, пошатываюсь) в комнату с запертой дверью. В отличие от Скорпиуса, я знаю, как проникать туда, где мне быть не положено. Я занимаюсь этим уже много лет. Я знаю, что за этой дверью прячутся змеи-искусительницы, которые чуть не убили мою дочь. Я смотрю на нее, но мой мозг, кажется, работает слишком медленно. Дверь почти неотличима от темно-красных обоев и деревянных панелей, которые покрывают остальную часть коридора, но я просто знаю, что есть какой-то способ попасть в эту комнату. Я смотрю на дверь. Наконец, до меня дошло. Зная историю темных волшебников, я не удивляюсь, что на Драко повлияли их методы и предпочтения в магии. Я достаю палочку, и действие, которое я собираюсь совершить, требует от меня напряжения всех нервов. Я делаю глубокий вдох и убеждаю себя, что могу исцелить себя за считанные секунды. Волан-де-морт всегда требовал крови, и Драко хорошо этому научился. — Диффиндо, — бормочу я, и на моей левой руке появляется глубокая рана. Я подавляю крик боли и прижимаю руку к двери, которая мгновенно растворяется, как дым. Я быстро залечиваю порез на руке. Я вхожу в комнату и чувствую, как темнота опускается на меня, словно тяжелый черный плащ. Оглянувшись, я вижу, что дверь снова закрыта, но на этот раз на ней есть дверная ручка. В комнате холодно, потому что в окне до сих пор нет стекла, так как дети разбили его на следующий день после Дня подарков в прошлом году. Змей, конечно, убрали. У меня такое чувство, что желудок провалился в какую-то яму. Роза сказала мне, что в комнате была только старая мебель и коробки со змеями. В этой комнате ничего нет. В этом доме нет ничего, что могло бы привести к причастности Драко к смерти Астории. Я помню, что Ал признался мне (после того, как я пригрозила ему рассказать мне все), что Нотт делал заметки, которые хранил в книге в шкафу в этой комнате, но мебель была убрана. Даже сейчас я понимаю, что в этом доме отсутствуют некоторые книги — даже в библиотеке нет книг по заклинаниям памяти. Когда я приехала сюда в июне этого года (ну, в прошлом году, уже за полночь и начался новый год), у кровати Драко были книги по либеральной евгенике, смене парадигм, путешествиям во времени и модификации памяти. Все, кроме книги по модификации памяти, по-прежнему лежит у него на прикроватном столике, плюс полное собрание сочинений Уильяма Шекспира, которое я ему подарила. Реальность ситуации, в которую я попала, глубоко проникает в меня, выводя из равновесия. Драко что-то запланировал для меня. — Гермиона! Услышав свое имя, я подпрыгиваю. Я думала, он спит! Возможно, он был в коме, настолько крепким был его сон! — Гермиона! Я слышу, как приближается его голос. Знает ли он, что я буду именно здесь? Закрыла ли я дверь в комнату Астории? Я подхожу к двери и прислушиваюсь. Не слышу его. Он ищет меня в комнате Астории? Я отстраняюсь и несколько секунд пытаюсь повернуться на каблуках, прежде чем вспоминаю, что не могу аппарировать, находясь в поместье Малфоев. Драко так распорядился, что даже он не может аппарировать внутри дома. Единственное существо, способное на это — домашний эльф, которого, к счастью, отослали. Я снова прислушиваюсь у двери и слышу тишину. Может быть, он спустился вниз, чтобы поискать меня. Я дергаю дверную ручку, но она вдруг не поддается. Я трясу ее снова и снова, но дверь по-прежнему заперта. О, Мерлин, скажи мне, что мне не придется снова порезаться. — Грейнджер, где ты, черт возьми, пропадаешь? Его тон вселяет в меня страх, который заставляет меня замереть на месте. — Грейнджер! Я слышу его шаги. В этой комнате негде спрятаться, если только я не смогу раствориться в тени. Я думаю о детях. Мне следовало просто поехать в Испанию с Роном и детьми. Я в отчаянии оглядываю комнату. Я не хочу встречаться с ним взглядом. Еще нет. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу. Он скажет мне, что я параноик, что я ему не доверяю. И это правда. Я не доверяю ему, по крайней мере, сейчас. Но я не могу встретиться с ним лицом к лицу, когда у меня нет конкретных доказательств того, что он сделал — только очень, очень подозрительные обстоятельства. Я смотрю в окно и внезапно понимаю, где найду доказательства, но как мне выбраться из этой комнаты? Ну да, Гермиона. Если Роза, Ал и Скорпиус смогли это сделать, то почему ты нет? Я высовываю голову из окна и, конечно же, вижу, что дом все еще увит виноградными лозами. Здесь тесновато (может, я и маленькая, но все равно крупнее детей), но я верю, что справлюсь. Я засовываю палочку в карман пальто и свешиваю ноги с выступа. Я тянусь к лозам, которые растут справа от меня. Луч света пролетает мимо меня, когда я бросаюсь к ним. Я пытаюсь спуститься как можно быстрее, мысленно проклиная себя за то, что забыла, что эта лоза двигается. Она активно пытается стряхнуть меня. — Грейнджер, что, черт возьми, ты делаешь? — я поднимаю взгляд, а он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах разочарование и растерянность. Я думаю, что это из-за шока я падаю. Я приземляюсь с глухим стуком и чувствую, что у меня в голове все перевернулось. Я слышу, как что-то хрустит, но не чувствую сильной боли, связанной со сломанной костью, только тупую боль во всем теле. — Гермиона! Мне трудно дышать. Я засовываю руку в карман и нащупываю свою волшебную палочку, и в этот момент меня охватывает внезапная и острая депрессия. Моя палочка сломана! Я чувствую, что не могу пошевелиться, не могу дышать, не могу двигаться вперед. Я поднимаю глаза и вижу, что его больше нет у окна. — Черт возьми! — прилив адреналина заставляет меня подпрыгнуть, словно земля подбросила меня вверх. Я вскакиваю и мчусь через сад, пригибаясь к земле. Губы решительно сжаты. На улице пронизывающий холод, но я должна продолжать идти. Я должна получить доказательства, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. — Гермиона! Я пробираюсь по разнообразным извилистым тропинкам, пытаясь найти дорогу в этом болоте из растений и фей. — Черт возьми, Грейнджер! Из-за тебя я бегу по этому гребаному снегу! Где ты, черт возьми, пропадаешь? Налево, направо, направо, направо, налево, направо, налево, снова налево и, наконец, направо. После череды тупиков и извилистых тропинок я добираюсь до конца этого богом забытого лабиринта. Всего в ста метрах передо мной я вижу мавзолей. — Гермиона! Я слышу, как он выкрикивает мое имя, и, словно олимпийский чемпион по бегу, мчусь к мавзолею, словно услышала выстрел. Мысленно я мчусь со скоростью не меньше двадцати миль в час, но, скорее всего, я двигаюсь так же медленно, как меласса, поднимающаяся в гору. Идет снег, и я в своих пушистых тапочках. Я в отличной форме, но адреналин — это единственное, что меня сейчас поддерживает. Когда я подхожу к мавзолею, меня поражает его красота. Он сделан из черного мрамора и имеет высоту около двадцати футов. Я вхожу в арочный дверной проем и должна спуститься на несколько ступенек, прежде чем окажусь в комнате со сводчатым потолком. Здесь есть прекрасные статуи ангелов, которые прикрывают свои лица каменными крыльями. Когда я прохожу мимо них, они шепчут стихи о знаменитых чистокровных волшебниках — все они защищают чистоту даже после смерти. Идиоты. Все они держат в руках волшебные палочки, излучающие желтый свет, который отбрасывает ужасающие тени на стену. Я вхожу в другую комнату, которая разделяется на четыре других помещения, и в ней есть лестница, ведущая вниз на другой уровень, и лестница, ведущая вверх на другой уровень. Над этим проходом возвышается золотая статуя прекрасной ведьмы с волшебной палочкой в руке. Я понятия не имею, куда идти. Что бы сделал Гарри? Я цинично думаю, что он, скорее всего, вообще не влюбился бы в бывшего пожирателя смерти. Я замечаю, что с лестницы, ведущей вниз, пробивается слабый свет. Я решаю спуститься на другой уровень. Конечно, здесь есть лампы, которые придают этой главной комнате слабый голубоватый оттенок. Из двух ваз в нише торчат зажженные ароматические палочки. Вся комната оформлена в поэтическом стиле знаменитого французского волшебника Малфоя. Я нахожу два саркофага, на каменных поверхностях которых каллиграфическим почерком выгравированы более прекрасные стихи: Мир не был так добр, и поэтому я ухожу без сожаления. Когда сладкое коварство теней позовет меня, Смерть станет моей спасительницей. Я читаю это, и на ум приходит только один человек: Астория. Но я не могу. Я не могу потревожить могилу этого человека. Я не суеверная, но я уважительный человек. Я должна дать ей отдохнуть. Я найду другой способ найти ее палочку, но не буду нарушать ее покой. Я выхожу из комнаты, не зная, что делать дальше. Я поднимаюсь по лестнице, внезапно почувствовав усталость. Ангелы больше не шепчутся, в комнате становится немного темнее. Может быть, они чувствуют такую же усталость и безнадежность, как и я сейчас. Я выхожу обратно в ночь и встречаюсь лицом к лицу с пронизывающим холодом. Я и понятия не имела, как сильно замерзла, пока не вышла сюда. Я смотрю на дом. Он похож на мокрого альбатроса, попавшего в разлив нефти — большой, черный и угрожающий. И только тогда я замечаю то, чего не заметил раньше. Я бегу обратно в мавзолей и останавливаюсь в передней комнате. Там шесть статуй ангелов, но только пятеро из них держат волшебные палочки. Мне страшно хочется обернуться, но, когда Драко подает голос, я оборачиваюсь так быстро, что чуть не теряю равновесие. — Да, я спрятал ее палочку на самом видном месте. Он стоит у единственного выхода, держа в руках что-то похожее на бетонную палочку. Он с силой ударяет ею о стену, и материал разлетается вдребезги, обнажая палочку длиной в десять дюймов, не считая перламутровой ручки. Я не сомневаюсь, что это палочка Астории. — После всего, что случилось, я не мог ее выбросить, — говорит он, но я мысленно прикидываю, как выйти из этой ситуации. — Что ты здесь делаешь, Гермиона? — Ты знал, что я за тобой слежу, не так ли? — я удивлена, что мой голос все еще работает. — Когда ты понял? — спросил я. — Я понял это, когда увидел тебя в поезде. Я видел тебя только мельком. На тебе была мантия-невидимка Поттера? — я киваю. — Это было проклятием моего существования со школьных времен. И, кроме того, твое отношение ко мне изменилось. Ты действительно думаешь, что я бы не заметил? Я знаю тебя, Гермиона. Я знаю тебя очень хорошо. Ты бы ни за что не пришла сюда по доброй воле. Ты должна была что-то замышлять. — Ты убил свою жену, — я выпаливаю это и тут же чувствую, что совершила плохой поступок. Его взгляд твердеет, как сталь. Он долго смотрит на меня, его глаза прикованы к моим, суровость его лица смягчается, когда он, без сомнения, мысленно прокручивает смерть жены. Его правая нога дрожит, как будто у нее есть собственный разум. Меня переполняют эмоции — страх, гнев, отчаяние. Сейчас он выглядит как маленький ребенок, уязвимый и отчаянно нуждающийся в утешении, но из всех эмоций побеждает моя злость. Он использовал меня! Неужели я настолько предсказуема? Или он настолько хорошо меня знает? Мысль о том, что я позволила ему так хорошо узнать меня, наполняет меня гневом, и я чувствую, как кровь приливает к моей коже, заставляя волосы на руках и шее становиться дыбом. — Ну что, тебе нечего сказать? — я кричу на него. У меня дрожат руки. Я так сильно хочу ударить по чему-нибудь. Я хочу ударить его по лицу, почувствовать, как моя рука соприкасается с костями, которые ломаются под его мягкой плотью. Он использовал меня! Неужели он не знает, как сильно я его люблю? Он что-то бормочет. — Говори громче! Дай мне тебя услышать! — Я не хотел, — хрипит он. Наконец он отводит от меня взгляд. Его глаза покраснели и опухли. — Что? — тогда мой голос срывается на слабый шепот. Я знаю, что он сделал, но это признание все равно удивляет меня. До этого момента я не осознавала, как сильно надеялась, что он скажет мне, что это неправда. Когда он наконец заговаривает, все выходит наружу в безжалостной муке, в беспорядке. — Она потеряла память во время нападения на нее. Все было перепутано. Ее разум был словно в пустыне. Она мысленно спотыкалась о кусты ежевики. Она постоянно переживала нападение заново. Она стала Сизифом. Этот дом стал ее личным Тартаром. Она не знала своего собственного сына и боялась меня. Каждый раз, когда она видела эту отметину на моей руке, она приходила в ярость. Эти отметины, — он задирает рукав своей майки, — эти шрамы здесь потому, что она, а не я, пыталась удалить отметину. Она видела это и кричала, кричала и кричала. Моя жена боялась и ненавидела меня, как и все остальные. — Я пытался помочь ей. Я водил ее к бесчисленному количеству целителей по всему миру. Я даже обращался к маггловским целителям. Никто не смог ей помочь. Просто не было средства от потери памяти такого масштаба. Один целитель, целитель Пракаш, сказал мне, что воспоминания Астории были просто утрачены, а те, что у нее остались, были разорваны в клочья. С большинством заклинаний, изменяющих память, воспоминания все еще сохраняются — только глубоко спрятаны или замаскированы под что-то другое, и именно поэтому воспоминания могут быть восстановлены. Легилименс — это один из способов раскрыть эти воспоминания и создать ложные, но в случае Астории кажется, что этих воспоминаний вообще никогда не существовало, и то, с чем она осталась — это всего лишь фрагменты того и этого. — Я экспериментировал со всевозможными зельями, чтобы помочь ей восполнить то, что она потеряла, но в конце концов наткнулся на змею сладкого искушения. Лавгуд как-то упоминала о змее и ее свойствах в одной из публикаций. Да, я знаю. Я был в таком отчаянии, что начал читать ее работы. Я искал ответ где угодно. У людей, которых укусила эта змея, бывают сильные галлюцинации, похожие на сон. Это настолько реально, что иногда даже после того, как тебе дали противоядие, мозг уже соединил галлюцинации с реальными воспоминаниями. Ты же знаешь, как это бывает. Розу всего лишь опрыскали ядом, и у нее начались легкие галлюцинации. — В общем, я начал с создание ложных воспоминаний с помощью Легилименса, дублировал и смешивал немного этих воспоминаний со своими собственными, манипулировал свойствами яда, а затем все это перемешал… и вуаля. Ты знаешь, как говорят, что это настолько безумно, что может сработать? Что ж, это действительно сработало. По большей части зелье подействовало, и какое-то подобие жизни было восстановлено. Я никогда не был так близок к ней, как в тот короткий промежуток времени, когда мой разум был буквально связан с ее разумом. — Когда ее рассудок снова начал мутнеть, я начал увеличивать дозу зелья. Это было равносильно строительству на неустойчивом фундаменте. В конце концов, ее рассудок рухнул. Через два месяца она окончательно сошла с ума. И причиной этого был я. Единственное, что радует — это то, что Скорпиус ушел в школу до того, как увидел, как она впадает в безумие. В последний раз он видел ее с надеждой, что ей становится лучше. Он так и не узнал… он так и не узнал, кем она стала, сколько боли она испытывала. Когда летом он вернулся из школы, мне пришлось запереть ее. Мне пришлось изменить его память, чтобы он поверил, что она отправилась в Австрию, чтобы провести некоторое время со своей матерью. Я не мог позволить ему увидеть ее такой. Она была жестокой. К тому времени она была в ужасе от меня, от того, что, по ее мнению, я олицетворял собой воплощение зла. Однажды она даже попыталась выцарапать себе глаза. Ей было очень, очень, очень больно, настоящая душевная агония. Я чуть не умер, увидев ее такой. — Я любил свою жену, но к тому времени, когда она стала такой, мне пришлось осознать, что женщины, которую я любил, больше не существовало, а то, что осталось, было лишь оболочкой, наполненной множеством ее худших страхов. Она бросила меня, когда на нее впервые напали. Она была не тем человеком, в которого я влюбился и на котором женился. Что касается меня, то последние четыре года я был вдовцом. — Я понимаю, — начинаю я. — Ты правда так думаешь? По крайней мере, тебя бросил тот, кто тебя больше не любит. — Ага, Драко Малфой, ты всегда был образцом чуткости. — Я пытался. Я был в таком отчаянии, что даже начал искать выход в религию. Я даже водил ее к экзорцисту. Ничего не помогало. Я потратил дни, недели, месяцы, пытаясь найти решение. Думаю, я был очень близок к тому, чтобы найти лекарство, но… В тот вечер я пошел к ней, хотя к тому времени она понятия не имела, кто я такой. Она знала только, что я ей не нравлюсь, и ей пришлось держаться от меня подальше. Мне пришлось позволить домашним эльфам держать ее под постоянным наблюдением. До сих пор я не знаю, как ей удалось сбежать, как ей удалось уговорить домового эльфа отпустить ее, чтобы она получила доступ к своей волшебной палочке. Я даже не знаю, как домовой эльф нашел палочку. Я спрятал ее. Она была хуже ребенка, хуже тигра на свободе — она была опасна, если оставить ее одну. Еще… — Я надеюсь, что тебе никогда не придется узнать, каково это — застать самого дорогого тебе человека лежащим в луже крови. Ее волшебная палочка плавала в ванне. Вода была ярко-красной. Я бросился к ней, взял ее палочку и залечил порезы на запястьях. Но знаешь, о чем она просила меня? Она умоляла меня убить ее. Она умоляла меня. Ей было так больно. Каждый день она видела во мне монстра, демона, запертого с ней в тюрьме. Она умоляла меня. Она умоляла меня. И ты можешь ненавидеть меня, ты можешь осуждать меня, но пока ты не увидишь, что самый дорогой тебе человек так страдает, в абсолютной агонии, не знающей пощады, ты можешь сказать мне, что я поступил неправильно! — Драко… — Я старался сделать это как можно безболезненнее. Я попытался применить к ней Авада Кедавру, но у меня не хватило решимости. Я не смог довести заклинание до конца. В итоге я причинил ей только больше боли, чем раньше. Я… я… я решил снова перерезать ей вены, используя заклинание Диффиндо. От ужаса, когда я представляю себе эту сцену, мне становится дурно. Как он мог пережить подобное? Из всех вещей, которые человек может сделать ради любви, потому что твои страдания — это их страдания.… — О, Драко… Его дыхание прерывистое, и ему требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки. Он не плачет, но от него исходит невыносимая боль. Он выглядит совершенно разбитым. — Я просто сидел и ждал, пока ее тело не обмякло и не отяжелело в моих руках. Люди столько всего говорят обо мне: что я бессердечный, трус и демон, но только в ту ночь все, что они говорили обо мне, стало правдой. — Нет, ты вовсе не трус, — я пытаюсь утешить его, но он меня не слышит. — Я не глупый. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я случайно использовал ее палочку для сотворения всех этих заклинаний. Я знал, что когда придут власти, они захотят забрать ее палочку. Они будут расследовать все заклинания, которые в последний раз совершала ее палочка. Они увидели бы, что она порезалась, что она исцелила себя, что она пыталась применить к себе заклинание Авада Кедавра (что, как мы все знаем, невозможно), а затем снова порезалась с помощью заклинания Диффиндо. Это было бы бессмысленно. И что бы я ни говорил, Поттер не идиот. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что произошло. Я должен был избавиться от ее палочки, но мне нужно было найти что-то, что можно было бы использовать в качестве орудия смерти. Я… я… я взял свою бритву и совершил вторую худшую вещь, которую я когда-либо совершал в своей жизни. Я провел бритвой по ее ранам, чтобы они заметили кровь. Это то, что увидел Скорпиус — я стою над его мертвой матерью с окровавленной бритвой в руке. Как мне описать тебе худший момент стыда, разочарования и страха в моей жизни? — Ты должна понять. Я не мог вернуться в Азкабан. Даже в тот момент ужаса и тяжелой утраты я знал, что должен действовать быстро. Я спрятал палочку и заставил Нотта и его жену подтвердить историю о том, что я провел весь день у них дома, обсуждая дела. Я не мог сообщить властям, что нашел ее, потому что знал, что первое, о чем они спросят меня, это почему я не залечил ее раны? Я заставил Крабби сказать, что он нашел ее. Я не мог вернуться в Азкабан. Ты должна понять. Это место… Я не мог вернуться. У меня есть сын. Я не мог оставить его. Я не мог причинить ему еще больший позор. Мне пришлось учиться на ошибках отца. Я не мог оставить свою семью одну, пока томился и чах в тюрьме. Я не собирался возвращаться в Азкабан. — Так вот почему ты сейчас со мной? Ты думал, что я спасу тебя? Поэтому ты хочешь жениться на мне? Почему ты так поступил со мной? Ты хоть представляешь, что я к тебе чувствую? — у меня тоже слезы катятся по щекам и падают мне на губы. Даже после всего этого я не могу вынести его слов о том, что он никогда меня не любил. — Я никогда не думал, что влюблюсь в тебя. Я признаю, что у меня были намерения в отношении тебя, что ты могла бы быть полезна, помогая мне спасти моего отца от смертной казни, если не совсем избавить его от тюрьмы. Но я никогда не думал, что влюблюсь в тебя. То, что я чувствую к тебе — настоящее. Даже когда я мысленно был связан с Асторией, я не чувствовал такой близости с ней, как с тобой сейчас. То, что было у нас с ней в последние несколько месяцев, было основано на том, что я придумал. Правда в том, что девушка, которую я любил, давно умерла, и хотя она все еще была жива, я все это время оплакивал ее. — Я никогда не думал, что снова кого-нибудь полюблю. То, что у нас с тобой есть, это… это… органично, это реально и… и… ты должна знать, что я к тебе чувствую. Ты должна это знать. Я тебя люблю. Я никогда никого не любил так сильно, как люблю тебя сейчас, и ты это знаешь. Если бы Астория была жива, я бы так и сделал… Я бы все равно выбрал тебя, потому что я искренне верю, что мне суждено стать ее погибелью, но тебе, тебе суждено стать моим спасителем. Я искренне люблю тебя. Но… но я не могу вернуться в тюрьму, Гермиона. Я просто не могу туда вернуться. Ты знаешь, что меня казнят. Ты даже не приняла закон. Ты это знаешь. Я расплачивался и расплачиваюсь за ошибки, которые совершил, когда мне было шестнадцать. Я потерял свое имя, свободу, отца, жену, сына. Я, черт возьми, чуть не сошел с ума, но я не могу заплатить ту цену, которую они хотели бы. Я не могу. Я только что вернул своего сына. Я бы потерял его снова. Я бы потерял свою жизнь. Я не могу заплатить такую цену. Что… что ты собираешься делать? Он побелел от страха, его проклятая правая нога все еще нервно подергивается. — Я не знаю, Драко. Я… я просто не знаю. Мы стоим и смотрим друг на друга. Я смотрю на него, а он смотрит на меня темными, полными отчаяния глазами, похожими на бездну. — Я не хочу потерять и тебя тоже, Гермиона. Я… я не переживу еще одной потери. Что ты собираешься делать? У меня все еще нет ответа. Я знаю, это иррационально, но я все еще люблю его, и это сжигает меня, как огонь, как страсть. Что же мне делать? — Я… мне нужно… Мне нужно уйти отсюда, — это все, что я могу сказать. Он смотрит на меня, и я вижу, как он делает глубокий вдох и сосредотачивается на том, чтобы разобраться в своих эмоциях, чтобы сделать еще один шаг вперед, чтобы выжить. Он вытирает лицо тыльной стороной рукава. Палочка все еще у него в руке. Я рассеянно думаю, закроет ли он доказательства этого сейчас. Внезапно меня охватывает страх. Что мешает ему спрятать доказательства, которые я теперь знаю? — Конечно, — бормочет он и направляется ко мне, но я в ужасе отступаю назад. Он внезапно останавливается, словно налетев на стену. Выражение его глаз чуть не убивает меня. После всего, что он только что сказал, я все еще предаю его и смотрю на него со страхом, как смотрела на него в последние дни его жена. Разочарования, которое отражается на его лице, достаточно, чтобы устыдить меня до глубины души. Он замирает, ожидая, что я сделаю. Мне стыдно, но я все еще не могу избавиться от этого иррационального страха, что он может причинить мне боль. Действительно ли это иррационально? Налицо все доказательства того, что ситуация складывается не в мою пользу. — Могу я пройти? — нерешительно спрашиваю я его. Я вижу, что он колеблется, и чувствую, как мое тело сотрясается от страха. — Куда ты идешь? — Я хочу домой. — Конечно, — говорит он через минуту или две. Мы не двигаемся с места. В конце концов, он жестом приглашает меня выйти первой, но мои ноги словно окаменели. Я собираю всю свою гриффиндорскую храбрость и подхожу к нему. Когда я оказываюсь рядом с ним, я прижимаюсь к нему всем телом, и он теряет равновесие и тяжело падает на землю. Я не останавливаюсь. Я просто продолжаю бежать. Я знаю, что у меня нет возможности волшебным образом выбраться из этого поместья без его помощи, но я должна попытаться. Я бегу к воротам, зная, что они не поддадутся, и тут меня осеняет идея. Я бегу к воротам, но вместо того, чтобы попытаться проскочить мимо них, сворачиваю к живой изгороди. Живая изгородь густая, и я с трудом пробираюсь сквозь нее. Она усеяна колючками, и мне приходится прикрыть глаза, двигаясь вслепую, но не останавливаясь. Я чувствую, как ветви шевелятся, пытаясь оттащить меня назад, цепляясь за мою одежду и кожу, разрывая их. При каждом моем движении ветки качаются, а шипы колют меня. В эту морозную погоду моя кровь кипит. Я все время спотыкаюсь и молча страдаю. Я должна уйти отсюда. Должна. Мне так больно, но я должна двигаться вперед. Я должна пройти через этот ужас. Я чувствую острую боль в ноге, не похожую на покалывание от шипов, как будто что-то укусило меня. Когда я выхожу, я не останавливаюсь, чтобы почувствовать облегчение. Я не оглядываюсь, словно боюсь, что превращусь в соляной столб. Я просто продолжаю бежать. Кровь стекает мне в глаза из порезов на лбу. Я вытираю их, но знаю, что единственная цель, которой я служу — это размазать по лицу еще больше крови. Я продолжаю бежать. Я плачу, но продолжаю бежать по дорожке прочь от дома. В округе тихо. Сегодня Новый год, но все праздничные мероприятия уже отгремели, и на небе остались только темные тучи, которые крадучись движутся по черному небу. Здесь тихо, как в гробу. Когда я добегаю до конца переулка, я поворачиваю направо и продолжаю бежать еще немного. Мои ноги устали. Я чувствую, как по ним стекает кровь. Мое пальто порвано, а рубашка едва держится на мне. Я плотнее прижимаю пальто к телу и в этот момент чувствую в кармане сотовый телефон. Сработает ли он? — Привет? Гермиона? Я никогда еще не была так счастлива слышать голос Гарри. Он звучит тихо и прерывисто из-за всей этой царящей магии, но я слышу его. — Гарри! Гарри! Я… я… я не знала, что еще делать. Мне пришлось бежать. Это был разумный поступок. Я должна была уйти. — Гермиона, успокойся. Где ты? — В Уилтшире. Я пытаюсь выйти на главную дорогу. — Уилтшир? Я уже в пути. Я знаю, что ему нужно всего несколько секунд, чтобы найти меня, но мне кажется, что это ожидание длится тысячелетие. Я не хочу стоять на месте. Я продолжаю бежать к главной дороге, но я так устала и потеряла так много крови. Дорога поворачивается передо мной, и я падаю на колени. Я слышу громкий треск позади, и ужас возвращается с удвоенной силой. Я в ужасе оглядываюсь. — Гермиона! Это Гарри. Он бросается ко мне, и выражение ужаса на его лице возвращает меня к тому, что я сделала. Я убежала от Драко. Я призналась, что не доверяла ему. Я сделала то, на что он надеялся, чего он боялся, и, вероятно, чувствует себя глупо, полагая, что я не позволю этому случиться. Я разрушила наше доверие. Я отвергла его из-за своего страха, из-за своего логического обоснования. Я отвергла человека, которого люблю. Я совершила самую большую ошибку в своей жизни. И все же мой мозг задается вопросом. Совершила ли я самую большую ошибку или самое лучшее решение в своей жизни? Если рассуждать здраво, я знаю, что приняла правильное решение уйти оттуда — Драко убийца! — О, Гарри… — Гермиона, кто это с тобой сделал? Это Малфой сделал с тобой? — я вижу, как его взгляд становится жестким, выражение лица мрачным. Мне нужно остановить его. Он убьет Драко. Я знаю, что он это сделает. — Нет, нет, — я едва могу прошептать. Мой рот словно набит ватой, хотя я знаю, что на самом деле он мокрый от крови. Шип впился мне в рот, в щеку. Говорить больно. Мысленно я кричу, но на самом деле слова, вероятно, звучат так, будто я произношу их под водой. Я едва могу его разглядеть. Его очертания размыты, как будто кто-то нарисовал его углем. — Гермиона! Гермиона! Я собираюсь отвести тебя к целителю. Я чувствую, как он поднимает меня на руки, и у меня возникает ощущение, что я аппарирую. Моя грудь сжимается от сожаления. Ох, что я наделала?! В голове тяжесть и усталость. Я понимаю, что несу чушь, когда мы приземляемся в больнице Святого Мунго. Ну, для Гарри это полная чушь. Я знаю, что имею в виду, когда продолжаю повторять, — Он сделал это… Я пыталась… Он пытался… он убил… Я была… — мне так трудно произносить эти слова. — Тссс. Целители скоро тебя вылечат. Не беспокойся о Малфое. Я разберусь с ним. Я не позволю ему уйти безнаказанным.