Глава 4.

      Выйдя из камина собственной квартиры Джинни подумала о нескольких вещах: первое — её ноги нещадно гудели под натиском модных туфель; второе — поблагодарила свою неотъемлемую в большой семье привычку покупать некоторые единицы продуктов «про запас» и «на всякий случай».              Собрание затянулось. Помимо этого её перехватила коллега на пару слов с просьбой поспособствовать покупке билетов на предстоящий на следующей неделе закрытый матч. В последнем рывке от дома Гермиона притормозила ведьму на добрых пять минут, напутствуя перед предстоящим ужином, упомянув, что «если что» сразу звонить ей, и команда «сильных и независимых ведьм» в лице Грейнджер и Лавгуд придут на помощь с ведром мороженого наперевес. Звонки, SMS, интернет — чудо магловского мира, именуемое сотовым телефоном, по мнению Джинни, было одним из лучших изобретений, ибо сокращало время коммуникации до пары секунд. Если однажды что-то такое появится в волшебном мире — это будет прорыв столетия. Пока что совы, летающие записки, камины и зачарованные дневники — вершина эволюции магической связи.              Совместная жизнь с Гарри какое-то время на площади Гриммо среди маглов и электричества в общем-то дала ей понять, что не-магическая жизнь не так плоха, и многие из вещей магловского обихода могут улучшить жизнь самих волшебников. Это помогло намного лучше понять рьяное увлечение отца и его попытки интеграции магловских вещей в мир волшебный, как удачные, так и нет. В конце концов, в погоне за сменой обстановки, волшебница сама сбежала подальше от всех в один из волшебных районов магловского Лондона.              Небольшой винный шкаф, купленный ею не более года назад в порыве рождественских скидок, прекрасно вписался во внутреннюю систему островка, укрытый от назойливых глаз редких непрошенных гостей. Однако в ближайшее и довольно-таки продолжительное время запасы его ведьме по известным причинам не понадобятся. Приобретённые «про запас» вина в нескольких командировках по Италии и Франции лежали аккуратной горизонтальной линией на нескольких полках, рассортированные по годам.              Стоя под быстрым, за неимением времени, бодрящим душем, ведьма перебирала в голове имеющиеся варианты, остановившись в итоге на Château Pape Clément. Приятные воспоминания о небольшой туристической вылазке по нескольким винодельням Франции для группки сотрудников британского Министерства магии, организованной с лёгкой подачи семьи Делакур в качестве культурного обмена, вызвали ностальгию. — «Нужно внести в свой декретный отпуск поездку в Прованс», — сердце кольнуло робкое, радостное чувство. С каждым днём положение, в котором она находилась, казалось более реальным. Медленно но верно в голове зарождались уязвимые в своей хрупкости мимолётные мысли, наполненные волнительным трепетом.              Плотно обернувшись в пушистое полотенце, наконец-таки почувствовала долгожданное облегчение после тяжёлого трудового дня. Чего греха таить, она стала уставать сильнее обычного, больше не находя этому нелепых оправданий. А толстосумные скупердяи (основная причина её моральных страданий) выворачивали свои кошельки во времена её помолвки с самим Гарри Поттером охотно легче. Благотворительность для них — отличный способ обелить репутацию, будто крича всем и каждому: «Эй, смотрите, наши галлеоны идут на поддержание приютов детей сирот минувшей войны. Нам тоже не всё равно (пока мы под колпаком Министерства)». Присутствие же Поттера (особо не любившего светские рауты, если это только не игра любимой квиддичной команды) подчёркивало статус мероприятия. Организовываемый Джинни рождественский благотворительный матч этого года также включал в себя «Золотое трио» в полном составе как живое напоминание несломленной веры, и нелишнее напоминание некоторым личностям буквально прямым текстом: «Сиди и не рыпайся. Перемены неизбежны. Мы держим руку на пульсе».              Чувствовала ли себя младшая Уизли свободно в светском обществе, в которое хочешь не хочешь, а пришлось интегрировать из-за различных мероприятий? Частично. Было даже неплохо до чёртовой Риты Скиттер и её дурацкого заголовка, отголоски шёпотков которого слышатся за спиной до сих пор. Шальная мысль о подаче иска в суд за вмешательство в частную жизнь, высказанная возмущённой до крайней степени Гермионой в день выхода статьи, быстро сдулась. Тогда едва находились силы, чтобы встать с постели, натянуть на лицо привычную для всех маску рассудительной, неунывающей и непрошибаемой Джинни Уизли, а затем ночами прокручивать все семь лет, которые они были вместе и уничтожать себя морально самокопанием.              Череду удручающих мыслей прервал спазм изголодавшегося желудка.              Постояв в небольшой гардеробной комнатке с минуту, махнула рукой. «Свиданием» всё это в конце концов она обозвала скорее шутки ради, нежели действительно серьёзно. Удобное хлопковое бельё, тёмные флисовые штаны, безразмерный пуловер, по цвету нечто среднее между гриффиндорским красным и бордовым, и забавная пара мягких жёлтых плюшевых тапочек, подаренная как-то Луной Лавгуд оберегала ноги, сохраняя их в тепле и комфорте. Последний — именно то, что она выбрала для себя.              Палочка на прикроватной тумбе завибрировала, напоминая о подошедшем времени. Захватив по дороге бутылочку вина, направилась к камину. Зачерпнула горсть летучего пороха, громко выкрикнув «Нотт-мэнор», бросила порох в огонь. Знакомое вращение перенесло её по заданному адресу.              Подождав с минуту пока пространство не перестанет ощутимо двоиться из стороны в сторону, переступила порог камина, оказавшись в небольшой светлой гостиной. Поверхностно пройдясь взглядом, отметила для себя, что мэнор в её воображении был более мрачным и угнетающим. Картинка же наяву выглядела куда более презентабельно, радушно. Нотт не соврал. Тёмной магии не ощущалось абсолютно.              Оглянувшись из стороны в сторону, обнаружила позади себя с левой стороны распахнутую одностворчатую белоснежную дверь. По коридору эхом раздавались быстрые шаги. Прижав покрепче к себе левой рукой бутылку вина, инстинктивно ведьма потянулась за палочкой в правый карман, а в дверях в это время возникла запыхавшаяся, немного растеряно-раскрасневшаяся фигура Теодора Нотта.              — Добрый вечер, Джинни, — чуть отдышавшись, с придыханием поздоровался он, проходя внутрь.              — Добрый, — кивнула она, выдохнув. Палочка не пригодится. — Устроил забег по мэнору? — едва вздёрнув уголки губ вверх, попыталась унять неловкость от нового места за безобидным поддразниванием.              Волшебник откашлялся, пытаясь скрыть неловкий смех, одёрнул манжет рукава, поправляя его, как будто это могло исправить ситуацию. Нотту хотелось самому себе отвесить подзатыльника за то, что вырубился. Спасло от полного провала распоряжение, данное домовым эльфам почти сразу, как он пересёк порог после визита в министерство. Нервы и стресс временами работают лучше зелья сна без сновидений. — Вино? — спросил он, удивлённо уставившись на бутылку.              — Да, — подойдя к нему немного ближе, протягивает алкоголь. — Я не знаю твоих предпочтений, так что выбрала то, что неплохо подойдёт под мясо.              Помятый внешний вид, взъерошенные волнистые волосы, топорщащиеся с правой стороны особо заметными заломами и растерянные ядовитые глаза на удивление добавляли Теодору живости, тогда как обычно он больше походил на симпатичный труп — бледный до невозможности, холодный до жути. — «Холодность — обобщение. При каждом нашем диалоге, кажется, будто он ступает по огненным крабам, обдумывая ответы несколько дольше положенного. Ясное дело, Джиневра, вы не послеобеденный чай обсуждаете, а более серьёзные вещи», — мысленно закатила она глаза на саму себя же.              Впрочем, анализ Нотта, который до этого не слишком сильно волновал Уизли, можно было оставить на потом. Как и подсчитать количество их встреч, ограничивающихся не положенным этикетом, а конструктивным диалогом. — «В трезвом виде», — подчеркнула ведьма.               — Недурно, — одобряюще кивнул волшебник, покрутив бутылку вина в руках. — Хорошо разбираешься в винах? — ненавязчиво поинтересовался он, чуть склонив голову набок, одаривая ведьму взглядом, в котором искрой горела неподдельная заинтересованность.       — Последствия связи с семьёй Делакур, — пожимает плечами, улыбаясь. — Его же, — переводит взгляд на бутылку в руках мужчины, — купила, когда была в командировке во Франции. Как ты можешь понимать, мне оно ещё не скоро понадобится, — ладонь ложится поверх пуловера на живот, аккуратным, лёгким движением огладив его несколько раз.              Хлопок, и из дверного проёма робко выглядывает эльф, сверкая большими голубыми глазами.              — Хозяин, — зовёт он, бросив быстрый взгляд на ведьму, опустив затем глаза в пол.              — Ужин готов, Висп? — спрашивает волшебник, всё ещё не сводя взгляда с Джинни.              — Да, хозяин, — отвечает он.              — Подойди сюда, — подзывает эльфа.              Застенчивой поступью эльф останавливается в паре шагов от Теодора, сжимая в маленькой ладошке краешек сверкающего белизной фартучка, повязанного поверх такого же сверкающего чистотой мешковатого свитера. Невольно глаза ведьмы расширяются в удивлении, а изо рта вылетает восхищенное: — Вау!              Эльф кидает на неё кроткий взгляд больших голубых глаз, похожих на два озера, еле заметно подёргивая такими же большими ушами.              — Да, если у тебя возник вопрос, — вздыхает Тео.              Джинни мотнула головой, всё ещё пребывая в теперь уже лёгком удивлении. Узнай Гермиона об этой картине. она была бы в восторге.              — Хорошо. В таком случае, Джинни, это — Висп, один из домовых эльфов. На территории мэнора он твой, — секундная заминка, — сопровождающий.              Рыжие брови дёрнулись вверх, делая её взгляд ещё более удивлённым.              — Мой сопровождающий? — повторила она, переводя взгляд с эльфа на мужчину.              — Именно, — утвердительно кивнул Нотт.              — Мисс Джинни, — голос эльфа дрогнул, — Висп будет рад служить хо… — осёкшись, бросил быстрый взгляд на ведьму, после чего снова уставился в пол, интенсивнее сжимая фартучек, — рад служить мисс, — закончил он, переминаясь с ноги на ногу.              — Как-то… неожиданно, — нервно усмехнулась она.              — Мисс не нравится Висп? — большие голубые глаза обратились к ведьме, сверкая то ли от своей яркости, то ли от застилающих глаза эльфа слёз.              Джинни опешила, на автомате отрицательно мотнув головой.              — Оу, нет-нет, — в панике заговорила она. Фрагменты лекций о домашних эльфах, прочитанные Гермионой в период её активной борьбы за их права, всплыл в памяти, и она поняла, что либо согласится на это, либо у эльфа случится истерика, и тот сам себя пойдёт наказывать. — Рада знакомству, Висп, — протягивает ладошку для рукопожатия.              Голубые глаза стали ещё больше. Несколько секунд эльф смотрел на протянутую ладонь, перевёл взгляд на Нотта, тот кивнул головой, и Висп протянул небольшую ладонь к ней, уверенно пожимая.              — Висп рад служить мисс, — одарил ведьму смущённой зубастой улыбкой. — Мисс желает отужинать? — спросил он, теперь целиком и полностью сосредоточив внимание исключительно на ней.              — Безумно! — без тени стеснения отвечает Уизли, отпуская ладонь эльфа.              — Висп, проводи Джинни в малую столовую и охлади вино, — просит Теодор, передавая бутылку. — Я подойду через несколько минут, хорошо? — смотрит он на Джинни, будто спрашивая разрешения покинуть её.              — Пойдёшь припудрить носик? — ехидно щурит взор ведьма.              Нотт фыркает, закатывая глаза.              — Если дама того желает…              — О, непременно! — посмеиваясь, отвечает ему ведьма. — Веди меня, Висп!              — Висп проводит мисс в малую столовую! — оживился эльф, буквально излучая неприкрытую радость.              Выйдя из гостиной, Теодор и Джиневра направились в разные стороны.              Застенчивый эльф повёл её вперед, аккуратно начав рассказывать о той или иной вещице, на которую падал заинтересованный взгляд ведьмы. Уловив, что его внимательно слушают, эльф приободрился, набравшись ещё больше мужества, и уже мимоходом в диалоге стали проскальзывать фразы о его хозяине.              — Мы по собственной воле служим хозяину, — без колебаний ответил Висп на её немой вопрос, мелькающий между строк. — Хозяин всегда относился к нам хорошо, — пауза, — очень хорошо, мисс, — снова одарив её зубастой улыбкой, эльф продолжил свой ход.              Проект Гермионы по защите прав эльфов всё-таки нашёл своё место на законодательном уровне. Не так, как хотелось бы самой Грейнджер, но это было лучше, чем совсем ничего. « — Я ещё поборюсь с ними!» — воинственно сказала она тогда Джинни о Визенгамоте, принимавшем проталкиваемый ею законопроект. Джиневра абсолютно не сомневалась в этом. Просто в тот момент имеющихся в копилке заслуг было достаточно на заложение фундамента. Кирпичик за кирпичиком её подруга строит весьма успешную карьеру. Поддержка нынешнего министра и небольшого числа других видных деятелей, а так же толп волшебников нового поколения, безусловно, ощущается, однако, как бы прискорбно оно ни звучало — недостаточно. Идеология равенства для всех, в том числе и для эльфов, и искоренение идеологии рассматривания их в качестве разумных домашних животных — дело не одного дня, а возможно и десятилетия, ибо формировалась такая система на протяжении десятков веков. Уизли прекрасно это понимала.              — Мисс, мы пришли, — эльф распахнул узкие двустворчатые двери, пропуская её внутрь.              — Спасибо, что проводил, Висп, — Джинни одарила его благодарной улыбкой, проходя внутрь. Уши эльфа затрепетали.              К большому удивлению ведьмы, малая столовая действительно оказалась малой столовой. Такой же светлой как и гостиная, подсвеченная закатным солнцем, пробивающимся сквозь неплотные шторы. Небольшой овальный обеденный стол, сервированный на нескольких персон, — хвала Мерлину, абсолютно не вычурно, — с минимальным количеством необходимых приборов и тарелок.              Подойдя ближе к классическим прямоугольным окнам, отодвинула штору, изумившись чудесному виду на окружающую мэнор природу, а так же партер с цветущими цветочными клумбами и барочный фонтан в мягком закатном свете.              — Мисс нравится? — не скрывая улыбки, поинтересовался эльф.              — Определённо, Висп! — чуть приподняв уголки губ, ответила она. Однако, красотой одной природы и окружающей среды сыт не будешь, о чём напомнил новый спазм желудка.              — Не мог бы ты поторопить своего хозяина? — отходя от окна к столу, попросила ведьма.              — Да, мисс! — с хлопком эльф исчез.              Джиневра же решительно отодвинула для себя стул, располагаясь за столом. Учитывая положение солнца за окном, предположила, что время перевалило за семь часов вечера.              — «Невероятно удобные стулья», — подумала она, поудобнее устраиваясь в ожидании, закинув руки на мягкие подлокотники. Не найдя занятия интересней, стала рассматривать каждую деталь, доступную её взгляду, отмечая про себя намного более уютную атмосферу малой столовой, от, как показалось на первый взгляд, совершенно необжитой малой гостиной.              Сравнивать мэнор с Норой было бы глупо, но не задаться вопросом как одному человеку живётся в таком громадном доме было невозможно. Сколько комнат вообще нужно было бы для комфортного существования? Для десятилетней Джинни было бы достаточно ванной и личной комнат. Для пятнадцатилетней не отягощённой войной к этому списку прибавилась бы, возможно, собственная гостиная, чтобы встречаться с подругами, закатывая шумные вечеринки, скрытые заглушающими чарами. И чем дальше думаешь об этом, тем больше растут потребности. — «Мне нужно подумать о решении вопроса с детской», — размышляет ведьма. — «На первое время я могу поставить колыбель в своей спальне, а позже продать эту квартиру, и присмотреть, может быть, небольшой домик? Возможно, где-то недалеко от родителей, но с магловской коммуникацией. Да, было бы неплохо».              — Прошу прощения, — прерывает её мысли Нотт, виновато улыбнувшись.              Джинни окидывает его недовольным взглядом.              — Всё-таки припудривал носик? — ехидно спрашивает она, лукаво улыбаясь. Не заметить преобразившегося мужчину было невозможно. Он гармонично вписывался в столовую в своих одеждах приглушённых постельных тонов. Прищурившись, Джинни прыснула. — Чары гламура? — беззлобно рассмеялась она, откидывая огненно-рыжие волосы за спину, подумав как нелепо могла выглядеть на его фоне ярким пятном.              — Попробовать стоило, — пожимает он плечами, устраиваясь на своём месте.              С хлопком помимо Виспа появляется ещё пара эльфов, расставивших по местам закуски, основные блюда и пару милейших корзиночек душистого хлеба. Висп спрашивает у ведьмы, что именно предпочла бы она в качестве напитка и Джинни отвечает, что не отказалась бы от подсоленного тыквенного сока.              Горшочек с рагу источает дурманящий разум аромат. Ведьма блаженно прикрывает глаза, предвкушая не менее божественный вкус, что подтверждается с первой ложкой, отправленной в рот.              — Божественно! — восклицает она, зачерпывая новую порцию.              Облегченно выдохнув, Нотт едва заметно кивает головой. Эльфы покидают помещение, оставляя волшебников наедине. Размеренные звуки приборов о тарелки и уютная тишина абсолютно не смущают ведьму, погружённую в собственные мысли и вкусную еду. Нотт медленно разрезает на мелкие кусочки запечённый стейк, не спеша накалывая на вилку, и потягивая вино, подаренное ею.              Несмотря на солнце, ушедшее за горизонт, в помещении сохраняется мягкое, ненавязчивое, приглушённое освещение. Джинни решает, останется ли место для десерта или всё же нет, если она скажет о добавке. Будто прочитав её мысли, в столовой появляется Висп, услужливо спрашивая не желает ли мисс добавки, на что посомневавшись с пол минуты она отрицательно качает головой, поблагодарив. Следом идёт десерт, и лицо ведьмы становится озадаченным, потому что перед ней лежит целый, невероятно ароматный лимон. — «Слишком идеальный», — думает она, осматривая веточку, не удалённую от плода.              — Как… Оригинально, — недоумевая от взгляда мужчины, искрящегося весельем (отчего ведьме становится как-то неловко, ибо за всё время их коммуникации Теодор не выглядел человеком, полным веселья) в вопросе вскидывает рыжую бровь.              Зелёные глаза, все ещё выдающие веселье своего владельца, кажутся не такими ядовитыми и насыщенными в приглушённом мягком свете. Десертная ложка аккуратно несколько раз ударяется выпуклой частью о лимон, и «шкура» раскалывается. Совсем не в аристократических манерах Теодор закидывает небольшую отколовшуюся часть шкурки в рот.              — Магия магловского мира! — обезоруживающая, ровная, белозубая улыбка скрывается за бокалом вина.              Всё ещё недоверчиво щурясь, Джинни склоняется над десертной тарелкой, рассматривая представленное лакомство со всех сторон. — «Детализация потрясающая», — отмечает ведьма про себя. Взгляд с недоверчивого сменяется на восторженный, когда вкусовые рецепторы дают сигнал в мозг, и она понимает, что «шкурка» лимона являлась шоколадом.              — Ты должен сказать мне, где приобрёл эту прелесть! — лимоны и все кондитерские изделия, связанные с ними, необратимо вошли в её обиход, из-за чего как старые, так и новые места Косого переулка, предполагающие их наличие, были изучены вдоль и поперёк. Из-за исчерпанного запаса волшебного мира на очереди стояли магловские заведения, и почти со стопроцентной вероятностью она была уверена, что приобретён этот десерт был в не магическом мире.              — Увы и ах, — Теодор разводит руками, лукаво глядя на ведьму.              Недовольная ведьма выпячивает нижнюю губу. С противоположной стороны раздаётся тихий смешок.              — Я пущу в тебя летучемышинный сглаз, — десертной ложкой вместо палочки выводит в воздухе нужные символы.              С наигранным выражением ужаса на лице Теодор просит её пощадить его. Джиневра фыркает, закатывая глаза, но уголки её губ предательски ползут вверх, что она скрывает за приготовленной для неё чашкой чая.              — Хорошо, — говорит она, — я готова у тебя выкупить информацию, — Джинни отставляет пустую десертную тарелку в сторону и откидывается на спинку стула, деловито скрещивая руки в замок перед собой.              Нотт до неприличия откровенно и заинтересованно изучает её лицо, делает ещё один глоток вина, отставляет бокал в сторону и принимает то же положение, что и ведьма.              — Цена будет невероятно высока, — бросает он чинно небрежно. От ведьмы не укрывается, как из весёлого и чуть лукавого взгляд волшебника делается менее расслабленным, обрастая серьёзностью с каждой следующей секундой.              — Слушаю, — спокойно отвечает, мысленно прикидывая, в какое русло будет плыть их разговор.              — Ты разрешишь мне финансировать всё, что связано с ним, с этого момента и до его совершеннолетия, — чуть нахмурившись, добавляет, — беспрепятственно.              — То есть ты сейчас пропускаешь сразу несколько этапов, и переходишь к тому, где ты просто бездушный кошелек? — на удивление Теодора ведьма не проявила и капли эмоций, спокойно обозначив выбранную им позицию.              Домашние эльфы бесшумно семенят вокруг них, сменяя пустующую тарелку ведьмы на новую, наливая в чашечку горячего чаю, оставляя молочницу и сахарницу на её вкусовые усмотрения. Пустующий бокал мужчины наполняется новой порцией вина.              — В идеальной картинке, находящейся в моей голове, я принимаю участие в его жизни, — он делает паузу, ища в её лице намёк на гнев за вольность допущенной мысли, но не найдя, продолжает, — и если говорить откровенно, то весьма полноценное, — Теодор замолкает, улавливая едва заметное сокращение мышц глаз, — «Хоро0шее самообладание, Джиневра», — одобряюще думает он. — Я бы хотел присутствовать на твоих запланированных встречах с ведущим тебя колдомедиком. Хотел бы…              Джинни взметнула руку вверх, призывая остановиться. Вопрос, крутившийся в голове ещё при их дневном разговоре снова всплывает: — Зачем?              Расслабленная поза Теодора сменяется на напряжённую. Он, всё так же не отрывая взгляда, смотрит на неё, будто анализируя, стоит говорить ей или нет.       — Честность, Теодор, — напоминает ведьма главное своё условие.              На минуту мужчина замирает, переставая неосознанно барабанить по подлокотнику кресла подушечками пальцев, а затем обхватывает его ладонью в попытках найти опору.              — Тео, — мягко зовет Джинни. Чёрт бы побрал возникшее в ней желание сжать эту самую ладонь в знак поддержки. В конце концов всё списывается на эмпатию и неплохо проведённое начало вечера в целом.              Послужило ли вино тому причиной, или дело было в собеседнице напротив, но язык развязывается.       — Я уже говорил тебе о своих обстоятельствах, — тихо начинает он, расфокусировав свой взгляд и бессознательно глядя в никуда. Джинни слегка утвердительно кивает. — И то, что всё это невероятное по своей сути чудо, — губы растягиваются в приправленной меланхолией грустной улыбке. Снова лёгкий кивок рыжеволосой ведьмы. — Не знаю, поймёшь ли ты меня, но, — зелёные глаза вновь сфокусированы на ней, — меня распирает от желания взять от предоставленного мне времени в этой ситуации всё! — в его взгляде залёг едва заметный возбуждённый блеск. — Я уверен почти на все сто процентов, что второй такой возможности в моей жизни может не появиться никогда, поэтому хочу прочувствовать как оно ощущается! Мерлин, ты даже не представляешь той зависти и злости, сжирающих меня изнутри, когда я смотрел на неприлично счастливого Малфоя, крутившегося вокруг Астории, когда он узнал о её беременности, — виноватая ухмылка исказила бледное лицо: Теодор раскаивался в своей зависти к другу, но не в порождённом злостью гневе, направленном на покойного отца.       — Моя бывшая жена в тот период была вне себя от ярости на меня, на моего отца, на всех Ноттов, потому что на нас давили. А мы, зелёные юнцы, — хмыкнул, — которым промывали мозги несколько раз за жизнь, пытались разобраться: как правильно жить, какие эмоции правильно испытывать, как лучше балансировать между новой эрой магического мира, выставленной на показ, и старым маразматическим чистокровным обществом, скрывшимся в тени, — нервно проводит по волосам несколько раз, затем берёт бокал вина, лишь чуть пригубив напиток и отставляя его в сторону. Руки ложатся на подлокотники кресла, и он продолжает свою исповедь. — Я хотел испытать то же счастье, хотел быть таким же счастливым как они! Каждый день я задавался вопросом: какого Салазара конец моей истории не может быть таким же счастливым, завершённым? — костяшки пальцев, сжимающие подлокотники, побелели, а голос, пропитанный невысказанной ранее болью несправедливости, был несколько громче начала монолога.       Джинни не сводила с него взгляда, внимательно вслушиваясь в то, что говорил Теодор открыто как никогда раньше. Грудь его некоторое время тяжело вздымалась, пока дыхание не выровнялось, и он продолжил. — Где-то в глубине души я радовался за них, правда, — заговорил он тише, — потому что на долю Малфоя тоже выпала куча дерьма, оставленная Люциусом, и с которой он, так же как и я со своим дерьмом, разгребался сам, но Салазар! У него был просвет в этой куче дерьма, понимаешь? — прикрыв глаза, ущипнул себя за переносицу, зажмурившись, и так и продолжил в этом положении: — У него появилось что-то ценное, что-то светлое, что-то родное. Он буквально светился, когда Скорпиус появился на свет, — уголки губ едва заметно приподнимаются вверх от нахлынувших воспоминаний. — Ты представляешь этого заносчивого придурка, светящегося счастьем, с широкой улыбкой, беззаботного и абсолютно не угрюмого, искреннего? — Тео открыл глаза, вперив взгляд в Джинни, и та отрицательно мотнула головой. — А он был таким! — утвердил волшебник свою мысль лёгким шлепком ладони по рукоятке кресла. — Он светился так, что мог прогнать сотни дементоров, не приложив особых усилий. А что же мы? — обрисовав фигурально себя и бывшую жену в воздухе, продолжил. — Наш брак, начинавшийся весьма неплохо, не трещал по швам, о, — протягивает гласную, — нет, — горько усмехаясь, качает головой, — он разрывался беспощадно, разрывая нас по кусочкам вместе с собой, опустошая, — одним большим глотком мужчина осушил бокал вина.              Джинни поёрзала на своём стуле, разминая затёкшие конечности, и в конечном итоге скинула тапочки, забираясь на сидение, подбирая одну ногу под себя, вторую же используя как опору, уложила на неё сцепленные ладони, положив на них подбородок в ожидании продолжения.              — Продолжай, — подталкивает рыжеволосая ведьма, понимая насколько тяжело даётся такой довольно-таки откровенный диалог человеку, находившемуся напротив неё.              — Я хочу… — поджимает губы, силясь сглотнуть образовавшийся в порыве эмоций ком в горле. — Хочу увидеть как он развивается на протяжении всех этих оставшихся месяцев, хочу видеть какие изменения он вызывает в тебе, — в этот момент Джинни понимает, что слова его не полны романтизма относительно её личности, абсолютно, и в этом они с Тео схожи. Им обоим просто нужно, необходимо увидеть то, чего они хотели, но были лишены долгие годы, оплакивая разбившиеся мечты, терзаемые счастьем других людей вокруг них. — Я хочу услышать, увидеть его первые крики, слёзы, смех, улыбку. Хочу видеть его первые шаги. Хочу видеть, как он впервые садится на метлу, как природная магия пробуждается в нём. Хочу видеть всё, что происходит с ним. Хочу видеть как он растёт, как произносит свои первые заклинания, как получает письмо из Хогвартса и какие эмоции будут его одолевать, — Теодор говорит спешно, пытаясь не потеряться в своих мечтах, где он тоже имеет что-то такое же ценное и чистое, непорочное, появившееся косвенно, не под влиянием семьи, Тёмного Лорда, его отца, не тронутое тёмной магией. Что-то, что будет любить его. Что-то, что будет любить он. — Джинни, я до одури хочу принимать участие во всех аспектах его жизни! — Нотт склоняется над столом, запуская руки в свои волнистые светло-каштановые пряди, проводя по ним и взъерошивая. То, что способно излечить его разбитую вдребезги душу, находится с одной стороны так близко, и одновременно так далеко. Буквально протяни руки, схвати и не отпускай. Он будет лжецом, если скажет, что не хочет запереть рыжеволосую ведьму в мэноре, воссоздав тот идеальный мирок, о котором грезил, где есть идеальная семья и нет горестей, печалей, боли и страданий. Теодор почти уверен, что будет идеальным отцом, в отличие от своего собственного. Выпишет все ошибки Нотта-старшего, чтобы никогда их не повторить. Чёрт побери, у него рука никогда не поднимется направить палочку на собственного ребёнка, наказывая бесчисленное количество раз круциатусом, обвиняя во всех смертных грехах, в том числе и смерти жены, когда был виноват только сам в том, что не подпустил к ней целителя-полукровку.              Давящую тишину в комнате разрезал тихий всхлип. Крепко зажмурив глаза, Джинни уткнулась лбом в свои сложенные на колене ладони, силясь сдержаться. Про себя она вновь проклинает гормоны и невысказанность оставшихся слов, парящих в воздухе густым горестным смогом. Тремор рук преследует её лучшую подругу в моменты сильного эмоционального волнения, как напоминание о чокнутой Белатриссе Лестрейндж. Теодор пытался скрывать это за подёргиваем манжета рукава, за постоянным взъерошиванием волос, за тем как искал чем занять руки, но не будь она Джинни Уизли, если бы не придала этому значения. К тому же, всему волшебному миру было известно о том каким изощрённым психом был Нотт-старший.              Новая волна эмоций накрыла с головой, и Джинни вновь всхлипывает, жмуря глаза до цветных точек, сжимая ладони в кулаки, от чего лбу, соприкасающемуся с ними, становится неприятно от твёрдой поверхности натянутых на кости кожи.              Джинни совсем не хочет плакать, ибо слёзы — не стиль младшей Уизли. Ей также не хочется проникаться к нему и сопереживать, потому что всё это грозит какой-никакой привязанностью к человеку и волнением о нём. Грозит чем-то новым и неизвестным, когда она ещё не до конца отпустила собственное известное и прожитое прошлое, где было столько утрат, перекрываемых козырями счастливых моментов.              Хороводом в голове мелькали воспоминания, где они с Гарри были счастливы. Каждый кому не лень считал своим долгом сказать, что они идеальная пара. А затем к этому высказыванию добавлялись вопросы: когда помолвка, свадьба, дети… Ответ нашёлся только на один, остальные же оставляли горькое, разочаровывающее послевкусие прожитой, увядшей любви.              Джинни тосковала по счастью, тосковала по моментам, которыми оно наполнялось. За этот год она пропускала столько воскресных ужинов в Норе, сколько никогда не пропускала за всю свою жизнь, и активную карьеру в профессиональном квиддиче. А всё потому, что не хотела пересекаться с Гарри, который для её семьи всё так же оставался её частью, и она ни в коем случае не обвиняла своих родных в этом. Они пережили вместе слишком много для того, чтобы считаться чужими людьми.              Теперь же её всхлипы превратились в полноценное рыдание.              Растерянный Нотт уставился на неё во все глаза, пытаясь понять какого Салазара он только что мог наговорить, чтобы вызвать такую бурю.              — Джинни, я… — начал было он, тут же замолчав, когда всхлипы превратились в рыдания.              — «Идиот», — ругал Теодор самого себя за излишнюю открытость, подстёгнутую хорошим алкоголем, и внимательным слушателем, которая не выразила никоим образом к нему презрения за его желания.              Скрип стула, шорох ног, и Джинни сгребают в охапку, насколько это было возможно в том положении, в котором она находилась. Теодор бормочет слова извинения, прося прощение за свою несдержанность, отчего она плачет ещё сильнее, осознавая всю нелепость этих извинений.              Заикаясь, ведьма просит его не извиняться перед ней, растирая по раскрасневшимся щекам слёзы. Она высвобождается лишь на мгновение, чтобы опустить ноги и покрепче его обнять, так как в ответ на всё, что он рассказал о себе между строк не может ничего сказать из-за всхлипов и непрекращающегося потока слёз, застилающего глаза.              Тео аккуратно забирает её со стула, всё так же не разрывая объятий усаживается на пол, устраивая её у себя не коленях. Гладит по спине, по волосам, пока она всё так же крепко обнимает его за шею, уткнувшись лицом в изгиб между шеей и плечом.              Джинни боится, и озвучивает это.              — Я боюсь, — едва различимо говорит она в его свитер, а Теодор того не замечая, прижимает её к себе сильнее. — Я, — всхлип, — так боюсь, — шмыгает носом, — проснуться и понять, что всё было игрой моего воображения, а сама я застряла в той пятнице, — окончания слов, а иногда и сами слова проглатываются во всхлипах, и волшебник лишь по наитию ощущает, что всё это не какой-то бред, а почти что ответная исповедь. Ещё один страх Уизли, озвученный в следующий миг, бросает его самого в крайние потёмки сознания, где он почти с животным ужасом мог представить себя в роли своего отца, использующего те же методы воспитания — запугивание, жестокость, беспощадность. Нотт-старший готовил для себя достойную замену, не посрамившую бы имени Пожирателей Смерти и Тёмного Лорда. Призраки прошлого душат по сей день. — Я… я боюсь оказаться плохой матерью, — ведьма замолкает, борясь с очередным потоком слёз, а в его сознание врезается ясное: — «Никогда!» — адресованное им обоим.              — Ты не можешь быть плохой матерью, — шепчет в макушку ей Тео, проводя ладонью по гладким волосам, — у тебя замечательная семья, — услышь его слова Нотт-старший, кинул бы аваду не раздумывая.              — Да, — коротко кивает головой, задевая макушкой линию челюсти, — но это не значит, что я тоже буду замечательной, — бормочет она, — а вдруг, — она замирает, сжимая в ладонях его свитер и затаив дыхание, — я неправильно его воспитаю, или он не будет чувствовать достаточно любви, или всё вместе, и он станет новым Воланд…              Закончить ей не даёт Нотт, перебивая, сжимая её предплечье.              — Джинни, посмотри на меня, — голос его тихий, но требовательный. Ведьма отрицательно мотает головой, — посмотри, — снова говорит он, немного отстраняясь корпусом.              Расслабив руки, опускает их на его грудную клетку, используя в качестве опоры. Покрасневшие глаза с лопнувшими капиллярами задерживают взгляд на его шее, не поднимаясь выше.              — На меня, — спокойно повторяет Теодор, удерживая изо всех сил вулкан внутри себя.              Джинни медленно ведёт взглядом от его шеи к челюсти и подбородку, поднимает его к губам, абсолютно не помня как они ощущаются, к прямому носу с едва заметной горбинкой, огибает блёклые веснушки, никогда ранее не замеченные ею, и наконец достигает глаз.              Совершенно неожиданно даже для неё самой мысли пронзает воспоминание о дрезденском музее, в который её затащила Гермиона. Там, среди выставленных экспонатов был представлен зелёный бриллиант «Зеленый Дрезден», инкрустированный в аграф головного убора, цвет которого она тогда сравнила с изумрудом помолвочного кольца, подаренного Гарри. Бриллиант был более ярким, насыщенным, и до умопомрачения красивым.              Сбивчивая мысль, зацепившая раненный рассудок хаотичными картинками того дня промелькнула перед глазами, развязав язык и заставляя сказать то, чего она меньше всего от себя ожидала услышать.              — У тебя глаза как зелёные бриллианты, — Джинни склонила голову набок, пристально рассматривая их, находя с каждым разом всё больше сходств. — Я хочу, чтобы у него они были такими же, — прошептала она, не задумываясь. У всех членов её семьи были замечательные глаза, голубые, как чистое безоблачное небо в погожий денёк. Её же цвет был пусть и красив, но зауряден по собственному же мнению.              У Теодора отвисла челюсть по двум причинам: первая — Джиневра сделала ему комплимент, и, похоже, сама этого не осознала в порыве эмоций; второе — она хотела, чтобы у их ребёнка был его цвет глаз.              — «У нашего ребёнка», — повторил он, мысленно пробуя на вкус новое словосочетание.              — Я не просил у тебя на это разрешения, — одной рукой Теодор придерживал её, сохраняя устойчивое положение ведьмы, второй же мягко прикоснулся к её щеке, утирая большим пальцем засыхающую слёзную дорожку, — но должен сказать, что я люблю его, каким бы он ни был. Будь наш ребёнок похож на меня, — поддавшись порыву, нежно касается своим лбом её лба, — или на тебя, — тихо заканчивает Теодор, не кривя душой ни капли.              Карие глаза Джинни в приглушённом свете столовой кажутся почти чёрными, бездонными, захваченные расширившимся зрачком. Теодор смотрит внимательно, подмечая новую влагу, подступившую к уголкам её глаз. Она чуть смещает угол наклона головы, и кончик её носа соприкасается с его. Обоюдно тёплое прерывистое дыхание щекочет лица, выдавая своих владельцев, застывших напротив друг друга, вглядывающихся в лица напротив, силясь найти ответы.              Джинни сдаётся на волю эмоций, отпуская себя, прикрыв глаза за подрагивающими тёмно-рыжими ресницами, ныряя в самое пекло эмоционально бушующего вулкана под названием Теодор Нотт.              Её губы находят его мягким, целомудренным прикосновением, судорожно выдыхая. Она целует его осторожно, не забегая вперёд. Ладошки поднимаются выше, останавливаясь на плечах, сжимая их, исследуя. Неуловимо проводит по губам кончиком языка, а затем отстраняется, выдыхая.              Ладонь Теодора, поглаживающая её щёку, неторопливо ползёт вниз, обхватывая сзади шею, зарываясь в рыжие волосы. Он тянется к ней с таким же до одури нежным поцелуем, не спеша смакуя мягкие губы, уделяя внимание то верхней, то нижней губам.              Лева рука Джинни скользит от его плеча к грудной клетке, правая же поднимается к волосам, не торопясь безболезненно сжимая их волнистые пряди. Ведьма хочет продлить этот момент как можно больше, и, как на зло, именно сейчас Нотт отстраняется, вновь поглаживая её щёку. Джинни издаёт недовольный тихий стон, требовательно притягивая обратно к себе. Слова излишни.              Теодору не требуется повторять дважды, чтобы понять намёк. Он снова касается её губ, снова не спеша целует, оставляя короткие поцелуи в уголках губ и на щеках, и снова припадает к губам, теперь уже более требовательно, и Джиневра с готовностью ему отвечает, пропуская в свою обитель высказанных переживаний.              Они цепляются друг за друга отчаянно, уничтожая расстояние между телами, соприкасаясь настолько вплотную, насколько это возможно. Тео крепко прижимает ее к себе, не намереваясь отпускать хотя бы сегодня, на краткий миг оказавшись в идеальной картинке своего мира, своей фантазии.              Джинни же находит в нём этим вечером лекарство от своей тоски, съедающей изнутри. Теодор разделяет с ней отчаянную потребность иметь собственное счастье, и она, не в силах противостоять его безмолвному зову, приходит к нему.              Грудные клетки тяжело вздымаются, и волшебники отстраняются друг от друга, переводя сбившееся дыхание.              Теодор полон сомнений, страхов и желаний. Он полон идей о собственном идеальном мире, где нет темноты, и солнце светит яркими лучами каждый день, согревая его душу в своих лучах, расплавляя разбившиеся осколки, и отливающее его вновь.              Джинни уверена в своём решении оставить старую ключницу за закрытой дверью, открывая последнюю новым ключом. В мыслях о возможностях новой ключницы, волшебница, вымотанная добившим её эмоциональным всплеском, засыпает на его плече, прикрыв глаза в момент раздумий, не крепко обвивая мужскую шею руками.              Посидев ещё немного, он подхватывает её под коленями, покрепче прижимая к себе, изловчившись подняться. Размеренное дыхание и растрёпанные после жарких, отчаянных поцелуев огненно-рыжие волосы щекочут открытую шею. Сопротивляться желанию расплыться в мечтательной улыбке и лишь на мгновение принять происходящее за реальность просто невозможно.              Завтра ему будет больно. Завтра его будут одолевать новые страхи. Завтра Джиневра, оправившаяся от эмоционального скачка, предпочтёт всё, что было между ними в малой столовой, оставить без комментариев, и посоветует забыть, не зацикливаясь на минутных порывах.              В этот раз он предоставит ей право уйти первой без слов и объяснений, как сделал это сам в предыдущий.              А пока флёр идеального мира не развеялся, он аккуратно уложит её в свою постель так, чтобы не разбудить, накроет одеялом, и крепко прижмёт к себе, забывшись во сне, где грёзы его идеального мира впервые обрели узнаваемые формы и лица. Там всегда светит солнце, и счастливые улыбки всех обитателей мэнора не сходят с лица.