Глава 5.

      Утренний Нотт-мэнор представлял из себя чрезвычайно тихое место, почти круглый год в стенах которого проживали всего один-единственный волшебник и небольшое количество домашних эльфов, требуемых для поддержания не только благопристойного вида поместья, но для и создания некоторой жизнедеятельности, дабы мэнор не выглядел совсем уж как безжизненный склеп.              Перед хозяйскими покоями стоял глубоко задумавшийся служащий непосредственно Лорду Нотту эльф, переминавшийся с ноги на ногу, сминавший в руках края белоснежного мешковатого свитера. Хозяин всегда давал распоряжения заранее относительно своего пробуждения, и ежедневно вне зависимости от обстоятельств это было почти одно и то же время за исключением дней, когда бывшая хозяйка делила с ним опочивальню, но то было несколько лет назад, и с тех пор независимо от прибывшей гостьи распорядок дня его не менялся. Но то были обычные гостьи, до которых домовым эльфам не было абсолютно никакого дела, кроме как положенного прислуживания.              Однако с прибытием вечерней гостьи поместье будто оживилось, и повязанные родовой магией с местом их службы эльфы в полной мере ощутили разницу между нею и всеми остальными бывшими до. Несмотря на то, что хозяин строго-настрого наказал всем эльфам, если по какой-то либо случайности они пересекутся с ней, обращаться не иначе как «мисс», радостное «хозяйка» так и рвалось наружу. Чрезвычайно чувствительные магические создания остро чувствовали кровь Ноттов в ведьме, для этого им не требовался никакой гобелен.              Размышления прервал взъерошенный хозяин, распахнувший одну из дверей и едва не сбивший с ног эльфа, успевшего с хлопком исчезнуть и появиться в ту же секунду чуть поодаль, дабы наблюдать неожиданную картину: за едва ли не заливающимся смехом хозяином несётся огненно-рыжий ураган, прицеливающийся подушкой в вышеупомянутого хозяина.              Фиолетовые глаза эльфа расширились до виднеющихся белков глаз, и будь он проклят, если это не первый, когда-либо застигнутый на его долгой памяти раз, когда он видит такого не манерного в замкнутости, живого хозяина.              Процессия, взбаламутившая утро, скрылась за поворотом, направляясь в сторону главной лестницы, унося с собой звук смеха хозяина и отборных ругательств ведьмы ему вдогонку, оставляя коридор снова тихим и пустынным, а эльфа поражённым.              Открытая искренность эмоций — вот то, что услышал, а затем и увидел эльф, последовавший за ними.              — Капитулирую! — лёжа на ковре под оседлавшей его ведьмой, обороняясь от её яростных атак подушкой, сквозь смех весело говорил запыхавшийся Теодор.              Раскрасневшаяся Джинни уже даже не помнившая причину этой небольшой битвы, ещё несколько раз ударив его, выдохлась, сдувая с лица длинные рыжие пряди. О собственном внешнем виде ведьма предпочитала не думать, и без того прекрасно представляя, как могли выглядеть последствия ночных рыданий в виде припухших покрасневших глаз и немного отёкшего лица. Одним словом — красавица.              В последнем мстительном порыве, пока отходящий от смеха Теодор пребывал в весёлой неосведомлённости о её дальнейших действиях, проворная ладонь забралась за пояс мужского халата. В ядовитых глазах напротив вспыхнули искры, впрочем, потухшие так же быстро, когда женские пальцы в железном щипке схватились за правый бок, выкручивая затянутую между ними кожу по максимуму.              Не ожидавший такого развития событий мужчина, едва вскрикнув, зашипел, сцепив зубы, обрывая зачатки болезненного крика на корню.              Сощурившаяся ведьма с довольной ехидной улыбкой склонилась, отбросив подушку в сторону, остановившись в паре сантиметров от столкновения носами. Огненно-рыжие волосы укрыли их лица занавесом. Джинни, на миг ослабив хватку, снова скрутила кожу, довольствуясь гримасой скрываемой боли, и елейным голоском прошептала: — Ну и кто теперь из нас крикливая банши? — она вспомнила, с чего всё началось.               — Не думал, что ты такая мстительная, — кривясь, процедил сквозь зубы волшебник. Какая докси укусила его за язык, что он вообще это ляпнул.              В запланированном им варианте утро должно было быть иным.       Абсолютно.       Совсем.              Он должен был проснуться один, опустошённый и разбитый. Должен был спросить у эльфа во сколько ушла гостья и не передала ли ему что-нибудь в роде «катись к Салазару». Должен был думать и корить себя за несдержанность в своих действиях. Но вместо всего этого в приятном полумраке его покоев рыжеволосая макушка уютно устроилась на плече, а его ладонь, позволившая себе больше допустимого, проскользнула под пуловер, оглаживая нагой живот лёгкими круговыми движениями. Магия приятной теплотой пульсировала под ладонью, пока действие не пришлось прервать из-за уставившейся на него пары карих глаз, и ошарашенного крика, начавшегося с «какого Мерлина» и закончившегося на «проспала всё на свете».              Да, а потом Тео без злобного умысла в шуточной форме назвал Джинни «крикливой банши», и взбешённая таким эпитетом, сонная, но выспавшаяся голодная ведьма набросилась на него, ища отмщения за нелестное сравнение. В итоге они оказались в том положении, в котором оказались, и, несмотря на тягучую боль, мужчина хмыкнул. Не такое плохое в целом положение. Ведьма не бежит от него, сломя голову, на рассвете, а прекрасно восседает на нём, ничуть не смущаясь несколько пикантной близости.              — Если вновь сравнишь меня с банши, — ведьма склоняется ниже, оставляя невесомый поцелуй на губах, вместе с тем выпуская из капкана несчастный участок кожи, — я пущу в тебя лучшее летучемышинное, — заканчивает, рывком поднимаясь на ноги, из-за чего в глазах темнеет на пару секунд, но ориентация не теряется. — Ненавижу банши, — морщит носик, фыркая.              Нотт с несколько секунд смотрит на неё, а затем, прикрыв глаза, скрывает за зевком улыбку. — «Своеобразное доброе утро».              — Висп, — слышит Теодор эхом отдающийся голос ведьмы, удаляющейся вниз по лестнице.              — Мисс! — радостно вторит её эху другой.              Теодор хотел было пойти за ней, поднявшись, когда она сама его окрикнула:              — Тео, — раздалось с нижних ступеней. Волшебник перегибается через мраморные перила, но не видит рыжей макушки. — В субботу, девять утра, чистый сектор Святого Мунго.              Одним предложением Джинни приковала его, не смевшего двигаться дальше, к месту. — «Она впускает меня в их жизнь?» — осторожное умозаключение щекочет под рёбрами крыльями бабочки, разливаясь по телу опасливым облегчением, сковываемым страхом перед пустой надеждой, тисками сжимающими горло.              С уходом Джинни Уизли Нотт-мэнор вновь превращается в свою степенную тихую обитель, погружённую в тоску под сводами светлых стен.