Глава 6.

      Выпивка с коллегами по пятничным вечерам — вполне обыденное дело. Засесть в пабе, заказать по пинте пива, потом другой, обсудить минувшую неделю, планы на уикенд, возможно, обхаять парой ласковых слов большое начальство, познакомиться с кем-то у барной стойки и довольной покинуть обитель хмельных разговоров, аппарировав в родную постель, где тебя ждёт рыжее, временами зловредное чудо-юдо.              Гермиона видела явное преимущество в волшебных пабах в виде возможности за считанные секунды оказаться дома, не отходя далеко от кассы, так сказать. Шагнула за порог заведения, представила свою обитель, момент — и вуаля — квартирка. Конечно же, если ты сегодня не вусмерть пьяная и потерянная в ориентирах, чего, естественно, с ней не бывало с самых хогвартских времён. С магловским пабом такое не прокатит. Придется добираться до точки аппарации, как бы плохо и пьяно не было. Зато там редко можно было встретить кого-то из своих знакомых, а такого, конечно, на Косой аллее абсолютно невозможно было избежать. Лица Золотого Трио знал весь волшебный мир как свои собственные. С годами восторг публики немного поубавился, и тем не менее находились ещё смельчаки, желавшие угостить героиню коктейлем-другим, что временами доставляло некоторые неудобства.              В число таких смельчаков вошёл как-то Маркус Флинт, устроивший по истине грандиозное зрелище на радость публике и отправившийся позже с лёгкой руки аврората на общественные работы.              Подвыпивший мужчина разошёлся заливистым соловьём, когда нетвердой походкой подошёл к дальнему высокому столику в углу зала, укрытого от посторонних живой изгородью из плюща.              Гермиона, подавившись пивом, пыталась сохранять спокойствие, сдержанно поблагодарив Маркуса за неприкрытую лесть и пресекая попытки завязать диалог. Жаль, что героический статус не давал неприкосновенности, а снующая сычом Рита Скиттер держала руку на пульсе, предвкушая любой скандал Золотой девочки, зуб на которую точила не первый год.              Сидевшая на высоком стуле вполоборота к нему, она была почти на одном уровне с мужчиной, чьи маслянистые глаза, таящие где-то глубоко внутри отвращение, скользили по ней жадным взглядом, прекрасно обозримым с подобного ракурса. Гермиона диву давалась, как можно одновременно презирать человека и вожделеть его же.              Желая избавить себя и своих коллег (порекомендовавших как раз-таки этот паб как надёжное и тихое место) от нежелательного общества, ведьма сказала:              — Спасибо, что подошёл, Флинт, — от собственной вежливой лжи чуть не передёрнула плечами, — хорошего тебе вечера, — приподняв уголки губ в натянутой улыбке, она отворачивается от него, давая понять, что диалог окончен.              — Ха-а-а, — протягивает он, бесцеремонно облокачиваясь локтём на столик, — всё такая же грязнокровная сучка с высоко задранным носом, — хмыкает, задумчиво почёсывая щетинистый подбородок. Голос мужчины становится громче. — Я тут к ней с добрыми намерениями, — усмехается, разводя руками, оборачиваясь по сторонам, выискивая заинтересованных зрителей. Сделав небольшой шаг к ней, пошатнувшись, хватает за руку, рывком стаскивая с высокого стула. Гермиона, вскрикнув, едва успевает удержаться на ногах, закипая от негодования. Видит Мерлин, она не хотела и не хочет нового скандала, в котором её персону непременно выставят не в лучшем свете. Всё это вызывает некоторую изоляцию в обществе. Уставшая в целом за годы своей жизни под лупой прессы и извечной фильтрации любого собственного слова, подборки тихих и спокойных (может быть, ведьма желает оторваться на всю катушку) мест, Гермиона Грейнджер, сжав правую руку, со всей дури заряжает Маркусу Флинту в нос фирменным хуком, поставленным впоследствии по рекомендации тренером Аврората.              На визжащего троллем бывшего капитана квиддичной сборной Слизерина, своими воплями перекрикивающего ненавязчивый мотив музыки, сбегаются почти все посетители паба.              Прошипев себе под нос ругательство, заимствованное у Уизли, «мерлиновы панталоны», волшебница потряхивает рукой. Костяшки пальцев саднит, но боль приятная. Гермиона выпустила пар, наплевав на завтрашние заголовки. Разберётся, не впервой.              — Что тут проис… — Блейз Забини, протискиваясь через толпу, смотрит на сцену, представшую перед его глазами. Будь его кожа менее смуглой, можно было бы сказать, что вся краска сошла с лица мужчины. Не только Золотое Трио было заложником новостных сводок. Несостоявшиеся Пожиратели Смерти были вторыми по «популярности» любимцами публики. Реабилитация давала право на существование, но не обеляла репутацию ни на грамм, а любое нелестное упоминание грозило разрушить едва вставший на ноги бизнес. — Салазарову мать, — прошипел он. Если в свет выйдет новость о побоище между героиней войны и очередным отпрыском Пожирателя, общество со стопроцентной вероятностью будет на стороне Золотой девочки. Холодок прошёлся по спине вместе с воображаемой картинкой утекающих сквозь пальцы галлионов. Хотелось схватиться за голову, со всего размаху ударившись о стену. — «Массовый обливейт это сложно?» — в панике закралась самая идиотская на свете мысль, за которой скрывалась тропинка в Азкабан.              Очухавшийся Маркус Флинт, брызжа смешанной с кровью слюной, изрыгает ругательства, пару-тройку раз обронив табуированное в обществе «грязнокровка» дополнительно к сказанному. Готовый оборотнем завыть Забини бросает в бывшего капитана сборной Перфектус тоталус, силясь не кинуть следом аваду, поставившую бы крест на всём, что он строил с таким трудом.              Наступившую тишину разбавляют ненавязчивый мотив мелодии, едва слышные шепотки и вспышка-щелчок колдокамеры, запечатлевший в своём объективе застывшего горгульей Флинта с гримасой злобы на порядком подправленном лице, залитом кровью из разбитого носа, оставшегося в неестественном положении, Грейнджер, всё ещё потряхивающую руку, облокотившуюся спиной на свой стул и Забини вполоборота, от чего непонятно, на кого именно была направлена его волшебная палочка.              Ушлый фотограф предвкушал награду за горячий «эксклюзив», носивший примерное название: «ПО СТОПАМ РОДИТЕЛЕЙ»! СГОВОРИВШИЕСЯ РЕАБЕЛИТИРОВАННЫЕ ДЕТИ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ НАПАЛИ НА ГЕРОИНЮ ВОЙНЫ ГЕРМИОНУ ГРЕЙДЖЕР, УСТРОИВ ЛОВУШКУ В ПАБЕ «ОБСИДИАНОВЫЙ КУБОК», ПРИНАДЛЕЖАВШЕМУ ОДНОМУ ИЗ НИХ!!! Подробности на первой странице. Или же: ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ ГЕРМИОНА ГРЕЙДЖЕР УСТРОИЛА ПЬЯНЫЙ ДЕБОШ В ПАБЕ РЕАБИЛИТИРОВАННОГО РЕБЁНКА ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ БЛЕЙЗА ЗАБИНИ. НАСКОЛЬКО СЛАВА И ВЛАСТЬ ЗАХЛЕСТНУЛА КУДРЯВУЮ ГОЛОВУ ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ ЗОЛОТОГО ТРИО?! КТО ЕЩЁ ЯВЛЯЕТСЯ ЖЕРТВОЙ ЕЁ ПРЕДВЗЯТОСТИ И ДЕТСКИХ ОБИД?! Подробности на первой странице.              Две стороны одной медали, нацеленные на крупный скандал, что означало бы выросшие в миг продажи.              Мгновенное оцепенение с участников действия спало, когда камера из рук фотографа была призвана, плавно оказавшаяся в руке небезызвестного Гарри-Мальчка-Который-Выжил-Поттера, конфискованная в качестве вещественного доказательства. Одно дело идти против Гермионы Грейнджер, и совсем другое против Гарри Поттера, за годы, проведённые в Аврорате ставшего способным найти лазейки для ареста даже фотографа. А посему здраво рассудив не препятствовать «закону», немолодой мужчина ретировался, затерявшись среди гостей, плавно расходившихся кто на выход, а кто к своему месту.               От этого инцидента Забини и Грейнджер отделались относительно без ущерба репутации, справедливо рассудив за парой бокалов-хайбол огденского о добровольном ненападении, и ответов всё тому же «Ежедневному пророку» на запрошенное «прокомментируйте, пожалуйста»: никто ни на кого обид не держит, между старыми врагами мир, положенный костьми многими, герои не злоупотребляют своим положением, а немного перебравший посетитель… в каком, собственно говоря, заведении этого не бывает? Правильно. Только там где не наливают.              Дабы на корню закопать слухи, кудрявая макушка Грейнджер мелькала в стенах «Обсидианового кубка» пару раз, вплоть до закатанной в честь окончательного мира вечеринке, о желании провести которую обмолвилась ведьма просто так, между строк, всё за той же парой бокалов огденского, пожаловавшись на неимение возможности повеселиться от души.              Вечеринка Забини, как известно, прошла на ура, оставив после себя как минимум пару напоминаний, одно из которых мёртвой хваткой вытаскивали на поверхность наводящими вопросами уже не первый день едва захмелевший Малфой, лениво перебирающий между пальцами галлеон, и абсолютно трезвый Блейз, взявший на себя роль бармена в этот пятничный вечер, обслуживавший исключительно их небольшое собрание за барной стойкой.              — Просто знакомая, — деланно безразлично пожимает плечами Теодор продолжая гнуть свою частично правдивую линию. — «Возможно, несколько ближе, чем просто знакомые». Естественно, в скором времени правда всплывёт наружу, однако ни он, ни Джинни ещё ни разу не заикнулись о времени её разглашения своему кругу людей. Странное, щекочущее чувство ревностного хранения столь радостной тайны обуревало его. Только он и Джинни в его идеальном мирке. Лукавая полуулыбка скрылась за пригубленным гранёным неровными рядами бокалом.              Малфой, усмехнувшись, делает глоток огневиски, переглядываясь с Забини весьма красноречивыми взглядами.              — Хм, — Блейз принимает позу человека глубоко задумавшегося, надевает на смуглое лицо выражение полного философских раздумий мудреца, устремляя взгляд бледных, пронзительных голубых глаз на Теодора, погружая компанию на некоторое время в нагнетающую тишину.              Пафосно-театральная поза приятеля не производит никакого эффекта на Нотта, продолжающего размеренными глотками расправляться с огневиски.       — А вот и ещё одна «просто знакомая», — платиновая голова Драко кивает в сторону входа-выхода. Галлеон в руках останавливает свой ход, пропадая в сжатом кулаке.              Накануне Гермиона вовсе не собиралась приходить сюда этим вечером, но чрезвычайная ситуация Джинни, продолжившаяся двухчасовой истерикой подруги, требовала алкоголя в ненавязчивой компании без продолжения. Скинув мантию с плеч, уверенным шагом направилась к барной стойке, заприметив за ней массивную фигуру владельца паба почти сразу же как зашла, после чего прошлась беглым взглядом по платиновой и каштановой макушкам.              — Грейнджер, — расплылся в широкой белозубой улыбке Блейз, покидая философский образ. От него не убудет быть приветливо вежливым, не умрет, в конце концов, от её общества. Всё совсем наоборот. Как показала практика, пусть не частое, но посещение паба этой медийной личностью, заслужившей доверие простого народа, бизнесу принесло невероятную, совершенно не планируемую рекламу, и, как следствие, поток новых гостей. Галлеоны текут в карман и даже руки ему будто стали пожимать чаще без презрительного отблеска в глазах. Большинство волшебников, с кем он работает — не Лорды и чистокровные засранцы зелёного факультета, они — те, кто в своём большинстве выходил из жёлтых, синих, красных. Вот он — эффект «благословения» героя.              — Забини, — уголки губ волшебницы едва приподнимаются, а под глазами залегают тени, — добрый вечер, — обращается ко всем и сразу, не особо элегантно взбираясь на барный стул по правую руку от Нотта, оказавшегося по центру между ней и Малфоем.              Теодор салютует Гермионе бокалом огневиски, не оборачиваясь, залпом допивая содержимое, едва поморщившись.              — Грейнджер, — поджав губы, кивает в приветствии Малфой. Сжатый в кулаке галлеон глухо приземляется на барную стойку рядом с пустым бокалом. — Мне пора, — лениво растягивая слова, говорит он, поднимаясь на ноги. Закинутый по приходу на рядом стоящий стул пиджак был явно нервно перекинут через согнутую в локте руку, а откинутая в привычном жесте чёлка вместо того, чтобы, как и прежде, идеально лежать, вновь лезла в глаза. — Передавай привет просто знакомой, — в усмешке растянув губы, снисходительно похлопывает по плечу Нотта. — Забини, Грейнджер, — бросает на прощанье через плечо, удаляясь.              Обновлённой порцией Теодор салютует уже направившемуся к выходу Малфою вслед.              — Я, — подозрительно сощуривает глаза Гермиона, провожая взглядом удаляющуюся спину вплоть до захлопнувшейся двери, — не вовремя? — разворачиваясь к барной стойке, обращается с вопросом к Забини.              — Не бери в голову, — отвечает волшебник, ставя перед ней начищенный до блеска винный бокал. Откупоривает бутылку, и насыщенного бордового цвета жидкость наполняет его. — Тяжёлый день, — дежурная фраза на все случаи жизни.              Легонько взболтав вино по кругу, подносит к носу, пару раз вдыхая исходящий от него терпко-сладковатый аромат чёрной смородины, шоколада и чего-то ещё. — «Превосходно!» — думает Гермиона, ощущая на языке нотки неопознанной до этого сливы.              — Новое поступление, — довольный собой, гордо выпячивает грудь смуглолицый волшебник.              — Одобряю, — не спеша, потягивая мелкими глотками, кивает волшебница.              Воцарившаяся тишина умиротворяет. На работе сплошная суматоха, скалившийся зубами Визенгамот и пробиваемые права оборотней. Для Гермионы давно стёрлась черта между «плохим» и «хорошим». Не бывает чёрного и белого в сложном мире многоцветия. Она растёт и развивается, прорабатывая травмы, чтобы не оставаться в прошлом, не стоять на одном месте, топчась в обидах, несправедливости, потерях. У Гермионы Грейнджер амбиций не меньше чем у Тёмного Лорда, если не больше. Временами на неё накатывает страх, как бы не потеряться в них, не потерять себя, не стать его полной противоположностью, но столь же разрушительной. История — как план войны, сплочённый единой целью народ и революция — как её орудие. Однажды она станет во главе магического мира, и вот тогда ей понадобится якорь благоразумия, подготавливаемый не первый год.              Результаты терапии на лицо прямо здесь, прямо сейчас. Она сидит в пабе врага, потягивая действительно отменное вино, предложенное врагом, ведёт незамысловатый диалог с врагами, завязавшийся на вкусовой палитре отменного алкоголя и плавно перетёкший на сад матери Забини, в котором та, устраивая еженедельные чаепития, всеми силами пыталась сводить его с благородными ведьмами, чья «благородность», совместно с «чистыми» намерениями, испарялись чередой нескольких свиданий, пары букетов и десятка ласковых слов. Отсюда филигранно, незаметно, шаг за шагом Теодор подводит разговор к любимым цветам Грейнджер, шутки ради ставя десяток сиклей на то, что это пионы. Довольная ведьма опровергает это заявление, так же в шутку списывая со Слизерина пару десятков очков.              — Предоставьте же ответ, профессор Грейнджер, — вторит её тону Теодор, пригубив огневиски. Повернувшийся к ней мужчина излучает искреннюю заинтересованность.              — Белые розы, мистер Нотт, — бокал вина звонко приземляется основанием о деревянную столешницу, и в открытую ладонь ведьмы падает горсть сиклей, которые она отправляет в банку чаевых для сотрудников. Пара барменов, обслуживающая остальных посетителей, довольно переглянувшись, хмыкнули.              Включившийся в это Блейз делает ещё одну ставку, но уже на другую ведьму, опережая следующий ход Нотта:              — Десять сиклей на красные розы Уизлеты, — бледные голубые глаза горят на фоне смуглой кожи, стреляя прожигающим огнём взглядом в барабанящие по барной стойке пальцы Нотта.              Гермиона, фыркнув, вздёргивает подбородок, выдавая: — Как банально, мистер Забини! Проявите оригинальность.              Возможно, в больнице Малфой, пробурчавший себе под нос, был прав на счёт придаваемой уверенности Нотту огневиски. Блейз бросил слишком многоговорящий взгляд. Теодор же устремил полные внимания, жажды ответа ядовитые глаза в Гермиону, вгрызаясь ими, требуя скорее озвучить, казалось, жизненно важную информацию. Ведьма, поёрзав на своём месте, снова протягивает раскрытую ладонь к смуглолицему волшебнику, абстрагируясь от пронизывающего насквозь взгляда слева от неё. Сикли звонко падают в ладонь, после чего так же отправляются в банку к своим собратьям.              — Ты выглядишь как маньяк, — хохотнул Забини, несколько раз хлопнув ладонью по барной стойке, чтобы привлечь внимание Теодора к своей персоне. — «Наш диалог ещё не закончен», — говорят за волшебника голубые глаза. Нотт метнул в него едкую ухмылку, возвращая всё своё внимание вновь на Грейнджер в ожидании ответа. Кажется, мужчина нашёл, на что пойдёт пара акров свободных полей поместья.              — Ромашки, — отвечает Гермиона, залпом опустошая бокал. — «Жуть-то какая» — думает она, недоумевая, что красивого Джинни нашла в этих глазах. Притаившийся в тишине своих мыслей хищник, не иначе.              Довольный Теодор Нотт поднимается из-за барной стойки, оставляя пару галлеонов подле своего бокала. Не так уж и подозрительно проявить интерес к излюбленным цветам просто знакомой ведьмы. Они давно не пубертатные подростки, краснеющие от простого упоминания притягивающей внимание дамы. — «Так ведь?» — запоздало спрашивает сам себя. — «Так», — язвительным смешком успокаивает подсознание.              — Благодарю вас, мисс Грейнджер, за столь познавательную беседу, — отвесив шуточный поклон, волшебник покидает компанию, оставляя после себя вопросы и расплывчатые ответы.              Сам же он думает о том, как ромашковое поле замечательно впишется в обновлённый Нотт-мэнор.